Глава 12 · Аня

Все воскресенье я посвятила себя прекрасному и ранее неведомому для меня чувству — чувству лени, проснувшись уже ближе к обеду. Я сладко потянулась, перевернулась на живот и просто наблюдала как солнечные лучи, проникающие в комнату через распахнутое окно, падают на люстру и отражаются десятками мерцающих зайчиков на стене рядом с дверью. Тишину и мои мысли нарушил тихий стук, Марк заглянул ко мне в комнату:

— Ты не заболела? Обычно ты — ранняя пташка. — Он вошел и прилег ко мне на край кровати, подперев голову, а костяшками второй руки погладил меня по щеке. Лицо было очень серьезное.

— Вроде бы нет. Сейчас встану. — Я снова перевернулась на спину и спустила ноги с постели, вид у Марка стал еще более мрачный.

— Ты чего такой серьезный сегодня?

— Аня, знаешь, что ты невероятно сексуальная девушка?

— О-о-о-о, это точно не про меня. — Я засмеялась, медленно поднявшись с постели, взяла расческу с прикроватного столика, и начала расчесывать волосы, глядя в окно. — Мне неведомы такие чувства, как сексуальность или женственность, да что там, я со своими комплексами, которые касались моей внешности, разобралась не так давно. Все детство и юность я провела в компании своего брата и наших общих друзей, я там была «рубаха — парень». Потом, когда я познакомилась со своим мужем — я можно сказать сменила одну компанию парней на другую. Помню, как надела платье на выпускной бал и возилась с застежкой на босоножках в прихожей. Макс как раз налил себе воды на кухне и вышел, услышав мою брань по поводу того, что такую обувь пора запретить законом. Он тогда остановился как вкопанный, уставился на меня и от неожиданности уронил стакан, сказав родителям: «В смысле Аня — девчонка? И вы все это время это скрывали от меня!»

Я улыбнулась этим воспоминаниям и почувствовала, что Марк подошел ко мне со спины. Он забрал расческу из моих рук и начал аккуратно расчесывать волосы, отчего по спине пробежала дрожь.

— У тебя совершенно неверные представления о сексуальности. И еще более неверные о самой себе. Нам придется хорошенько поработать над этим…

Я почувствовала, как кровь рванула по венам с бешеной скоростью, а дыхание участилось, повернувшись к нему, я заглянула в его карие глаза — они горели таким же огнем желания, как и мои.

— И как же мы это будем делать?

— Есть у меня пара соображений… Но я не хочу тебя торопить…

И он, не сводя с меня своего взгляда, очень медленно склонился и еле ощутимо поцеловал меня в щеку, а потом сразу вышел из комнаты.

Кажется, я раскусила его: Марк относился к тем мужчинам, которым недостаточно обладать женщиной, ему нужно ее завоевать. Он хотел непросто тело, ему должно было принадлежать все сразу: тело, сердце, мысли, душа. Процесс обольщения был лишь частью большой игры, и он уверенно вел наступление по всем фронтам, думая, что загоняет меня в ловушку. Вот только Марк не взял в расчет, что я тоже довольно неплохой стратег.

Когда я спустилась, то увидела в окно кухни, что он ходит босыми ногами по траве и разговаривает по телефону — есть перехотелось. Майка висела на перилах террасы. При виде его голого торса внутри меня все снова встрепенулось. Я никогда не чувствовала такого острого физического желания, меня это и завораживало, и пугало одновременно. На улице было ужасно душно, солнце палило не на шутку, сегодня я надела легкий короткий сарафан (раз уж он не хочет меня торопить), и выйдя на террасу, остановилась возле входной двери:

— Эй, Марк, — он повернулся ко мне, все еще прижимая телефон к уху, но тут же что-то тихо сказал своему собеседнику и направился ко мне быстрым шагом. — Как ты относишься к тому, чтобы провести день на озере?

Марк взбежал по ступенькам и прижал меня к двери своим телом, упершись в нее руками над моей головой, взяв меня в плен этих красивых сильных рук и прекрасных глаз. Я лишь подалась ему навстречу, сомкнула свои кисти у него на шее и прильнула к его коже губами, медленно направляясь от его груди к шее, а потом уже к губам, оставляя дорожку поцелуев. Каждая моя клеточка буквально умоляла, чтобы за этим глубоким поцелуем последовало продолжение. Я чувствовала, как все его тело напряглось от возбуждения, но вдруг он отстранился и с хитрой улыбкой сказал:

— Знаешь, мне просто необходимо сейчас остыть, надеюсь, что озеро будет холодным, — а потом он поцеловал меня в шею и прошептал на ухо, — Только не снимай этот сарафан, хочу любоваться твоими ногами.

Я нащупала дверную ручку, и мы буквально ввалились в дом — каждый направился в комнату за вещами. Через пару минут мы уже сидели в машине и отъезжали от дома. Марк сел за руль, и включил навигатор, а я откинулась на пассажирском кресле, с удовольствием глядя в окно, ведь когда ты за рулем, то в основном сконцентрирован на дороге и не замечаешь так много красоты вокруг. Атмосфера внутри салона была наэлектризована, мы то и дело украдкой наблюдали друг за другом.

Машину пришлось оставить на стоянке и дальше продолжить путь пешком. Когда я сюда приехала в первый раз, то сразу влюбилась в это место: до озера нужно было идти минут 15 от автомобильной стоянки, там не было никакой инфраструктуры, песчаного берега и платных шезлонгов, там была практически нетронутая природа, а само озеро казалось бирюзовым в лучах солнца. Вода всегда была прохладная из-за подземных источников, питающих его, и само по себе оно было довольно глубокое, поэтому желающих искупаться здесь всегда было очень мало.

Я сняла сарафан и вошла в воду. Рядом с берегом она уже прогрелась и была теплая, но с каждым шагом становилась все холоднее и холоднее — моя кожа сразу же покрылась мурашками. Я знала, что если не нырну сразу, то потом могу и не решиться окунуться вовсе. А мне сегодня это было просто необходимо. Поэтому зайдя по пояс, я почувствовала, что дно резко обрывается и не медля ни секунды нырнула. Вода всегда мне помогала — успокаивала, вот и сейчас она тут же остудила мое тело и мысли. Я плавала довольно долго, когда кожа привыкает к температуре воды из нее уже не хочется выходить. Марк сидел на пледе, которое расстелил на берегу и смотрел на озеро, издалека не было понятно, наблюдает ли он за мной, либо любуется пейзажем. Когда я вышла из воды, то Марк протянул мне полотенце, и спросил с улыбкой:

— Ну как? Легче?

Я засмеялась:

— Намного, так что рекомендую. Только аккуратно, здесь очень глубоко.

И Марк, сняв с себя футболку, побежал в воду прямо в шортах. Я присела на край пледа и засмотрелась, как он отплывает от берега образцовым кролем, руки по очереди зацепляли воду и делали гребок к телу, а затем проносились через верх и снова опускались в воду. Движения были как в учебнике, стремительные и точные — ничего лишнего. Когда он отплыл так далеко от берега, что его было трудно разглядеть, я откинулась на спину и подставила свое тело солнечным лучам. Сама по себе я довольно смуглая, но немного золотистого загара мне бы точно не повредило. Видимо, я задремала и проснулась оттого, что холодные капли упали мне на кожу:

— Ох, прости, не хотел тебя будить, хотя тебя пора переворачивать иначе ты обгоришь, — Марк лег набок рядом со мной и провел мокрой рукой по моему плоскому животу, я закрыла глаза. Вода приятно остужала кожу. Его ладонь замерла на том месте, где начинались плавки, я открыла глаза и увидела, как у него между бровями залегла морщинка. Почувствовав мой вопросительный взгляд, он спросил:

— Что это?

Я приподнялась, уперевшись на локти, и посмотрела на свой живот, и его длинные пальцы, касающиеся шрама на нем:

— Это рубец от кесарева сечения. Им пришлось тогда меня экстренно прооперировать.

Я выпрямилась, обняла руками колени, которые поджала к груди и снова заговорила:

— В ситуации, когда перед врачом стоит выбор, кого спасать мать или дитя, всегда выбирают мать…

— Почему?

— Это делается по той причине, что ребенок может и не выжить, или остаться прикованным к постели или инвалидной коляске, а бывает, что помимо матери он просто никому нужен. Поэтому существует негласное правило — спасать всеми силами женщину, чтобы дать ей второй шанс.

— Как бы это ни было жестоко, но должен признать, что в этом есть здравый смысл. — Марк тоже сел и повернулся ко мне.

— Да, может быть. Но не для меня.

— О чем ты?

— Они долго боролись за мою жизнь, чтобы перед выпиской сказать мне: «Ваши шансы забеременеть и выносить здорового ребенка менее 5 %». Ты выходишь и не знаешь, как тебе жить со всем этим дальше. Я никогда не думала о детях, не было у меня пунктика, что они должны быть у меня, или что мне непременно нужно их родить до определенного возраста. Но срок у меня был тогда уже не маленький, я видела его на УЗИ, я чувствовала, как он шевелится внутри меня — это такие сильные чувства и нереальная привязанность. А теперь у меня остался только шрам, как горькое напоминание.

— Шанс ведь есть! — Марк смотрел на меня, и его глаза стали очень влажными.

— Ой, да брось, Марк, — сказала я, пряча за улыбкой свою боль, — 5 % это не шанс, а просто какое-то чудо! Но вот только я уже слишком большая девочка, и в чудеса не верю.

И я снова вошла в воду, пытаясь сбежать, хотя знала, что от мыслей в голове удрать не удастся. Отплыв от берега, я перевернулась на спину, лежала на воде и смотрела на облака в небе, а горячие слезы бежали из глаз не переставая. Когда они высохли, я нырнула и снова поплыла к берегу. День уже начал клониться к закату.

Выйдя, я мягко улыбнулась Марку, он выглядел таким подавленным:

— Слушай, давай сегодня испечем тебе торт на день рождения?

— Что? Торт?

— Да, большой и невероятно шоколадный!

— Я не умею…

— Ну ты же собирался взять пару кулинарных уроков?

Мы быстро оделись, собрали вещи и поехали в магазин, чтобы купить все необходимое. Вернувшись, домой, я сразу отправилась в душ, пока Марк раскладывал продукты на кухне, а спустившись сменила его. Быстро обжарив курицу, нарезав овощи, приготовив соус я завернула всю эту нехитрую начинку в тонкую лепешку. Так что когда Марк заходил на кухню, я уже снимала поджаренные рулеты с гриля, и мы быстро их умяли.

На сытый желудок работать было куда приятнее. Достав глубокую миску, мы принялись замешивать тесто: Марк послушно взбивал массу венчиком, а я добавляла нужные ингредиенты в том количестве и последовательности как было указано в рецепте. Когда тесто было готово, мы наполнили две одинаковых круглых формы для запекания на половину и отправили в уже разогретую духовку. Пока коржи пеклись, наполняя кухню дивным ароматом горячего шоколада, мы взялись за приготовление крема. Я налила жирные сливки в чашу, добавила сахарную пудру и начала медленно взбивать. Когда они стали густеть, я передала блендер Марку, а сама отошла, чтобы вынуть коржи. Услышав не понятный звук, а потом громкий смех я оглянулась. Марк стоял весь в креме — он включил блендер, не удерживая чашу для взбивания. Я, смеясь, направилась к нему: на подбородке, щеках и губах был крем, поравнявшись с ним, я встала на носочки и поцеловала его, слизнув немного сливок с губ:

— По-моему, идеальная консистенция, — произнесла я.

В глазах у Марка загорелся озорной огонек, я попятилась назад, но было поздно, он схватил меня за талию и прижал к себе, не переставая тереться об меня лицом, так что через несколько секунд уже не он, а я была вся измазана:

— Мне просто тоже захотелось попробовать тебя со взбитыми сливками, — прохрипел Марк и поцеловал меня так нежно, как еще ни разу не целовал. — М-м-м… Это что-то невероятное.

— Мы сейчас прилипнем друг к другу, — я попыталась разрядить обстановку.

— Я не против, — шепнул Марк, но спустя мгновение все же отпустил меня. Я достала новую упаковку сливок и решила на этот раз приготовить крем сама. Потом мы разрезали коржи, которые уже успели остыть и принялись собирать торт, густо смазывая кремом каждый слой. Верхушку мы расчертили на 8 кусков, и чередуя засыпали получившиеся треугольники разными орехами, колотым шоколадом, мелким маршмеллоу. Получилось довольно забавно. Я сделала несколько фото, пока мы готовили торт. Марк на них так был увлечен процессом: вот он сосредоточенно мешает тесто, вот стоит перед духовкой, скрестив руки на груди, и внимательно следит за тем, как оно поднимается, а на последнем фото он аккуратно раскладывает орехи, с остатками крема на лице.

Наведя порядок на кухне, мы отправились спать — каждый в свою комнату.