Глава 8

14–15 сентября. Матвей Морозов

С проблемой, с которой столкнулся Матвей Морозов, сталкиваются многие женатые мужчины. Быть женатым человеком с детьми и иметь любовницу не всегда предполагает со временем сделать выбор. Мужчина понимает, пройдя определенный путь и обретя опыт, что страсть рано или поздно заканчивается, и любовница (как, впрочем, и жена) постепенно теряет свою привлекательность, чувства угасают, и остается, что называется, сухой остаток: желание избавиться от балласта. Или от жены, что случается реже, или от любовницы. Любовница, поначалу весело обманывающая мужчину, говоря, что она ни на что не рассчитывает и не собирается замуж, что ее вполне устраивают эти ни к чему не обязывающие отношения, что она дорожит свободой, в какой-то момент раскрывается и признается ему в том, что лгала, что на самом деле любая нормальная женщина мечтает о браке и детях. И вот любовница, заставившая своего мужчину развестись (причем не только с женой, но и в какой-то мере с детьми!), сама становится той самой женой, которую он станет уже в скором времени обманывать с другой женщиной. И так до бесконечности. И тогда какой же выход? И надо ли разводиться с женой и бросать своих детей, менять свой жизненный уклад, если с новой женой ему все придется налаживать заново – покупать жилье, ремонтировать его, обзаводиться мебелью, холодильником и стиральной машиной, копить деньги на дачу, брать в кредит машину… И что самое важное, стать отцом еще одного ребенка, воспитывать его, учить, поднимать. Хватит ли у мужчины сил и средств на это? Конечно, если он богат, то это нетрудно сделать. А если он пока еще риелтор средней руки и ему повезло подняться на двух-трех крупных сделках, к тому же еще и неуверенный в себе человек? Что, как говорят коучи, он не готов еще впустить в свою жизнь большие деньги? Если он боится их?

С Аней, своей коллегой, тоже агентом по недвижимости (она не любила слово «риелтор», оно казалось ей устаревшим и грубым) он познакомился на осмотре квартиры. Потом встречались несколько раз для оформления сделки. И так смотрели друг на друга, что обоим было ясно – надо бы встретиться еще раз и уже не по работе.

Встретились в ресторане, куда Матвей пригласил ее пообедать, потом еще раз, уже вечером, поужинать, и вечер закончился в гостинице. Женщина она была яркая, с пышной грудью и просто осиной талией. Кудрявая блондинка с пунцовыми губами. Конечно, крупновата, но такая милая, мягкая.

Вот так у Матвея, прежде не решавшегося на измену, появилась параллельная жизнь. Для него это было преодолением какого-то психологического барьера, за которым последуют, как он надеялся, и новые преодоления. Жена как женщина ему давно наскучила, Аня же была настоящим праздником, шампанским. Веселая хохотушка, энергичная, легкая на подъем, страстная, ласковая.

Встречались у нее дома, в маленькой квартирке. Она, большая любительница пикников, всегда говорила, что ей в Москве душно, что она задыхается в квартире, что хотела бы жить за городом. Вот поэтому ее день рождения Матвей решил устроить в загородном доме одного из своих клиентов. Тот был в длительной командировке и поручил Матвею продать свой дом. Это означало, что можно спокойно воспользоваться случаем и пригласить туда Аню.

Матвей подготовился, заранее привез туда продукты, вино. Мясо для шашлыка купил, не мог же он мариновать его дома, на глазах жены. Долго выбирал сыры, виноград, шоколадные конфеты.

Они встретились с Аней в условленном месте, где она села к нему в машину, и они поехали в коттеджный поселок «Сосновый бор». Пропуск, которым Матвей обзавелся для того, чтобы беспрепятственно проезжать на территорию и показывать дом клиентам, оказался поистине волшебным – они с легкостью проехали мимо охранников и оказались в красивейшем месте, неподалеку от елового бора.

– Я знаю это место, приезжала сюда как-то с клиентами, – сказала, выходя из машины, Аня. – Поселок граничит с Томилинским лесопарком, живешь как в лесу, дышишь свежим воздухом, я просто в восторге!

Беленький стильный коттедж с просторной верандой был обрамлен газоном с цветниками. Позади дома на небольшом участке располагался маленький садовый домик с мангалом и зоной отдыха. Вот там и планировалось жарить шашлык, праздновать.

– Матвей, дорогой, как же здесь красиво! Думаю, что, если бы у меня был здесь дом, я стала бы самым счастливым человеком на Земле. Честно. К тому же Москва совсем близко.

– Я рад, что тебе здесь нравится.

Аня, конечно, переживала, понимая, что поступают они незаконно, что заняли чужой дом, и что если хозяин неожиданно вернется, то Матвею не поздоровится. Как вдруг услышала:

– Должен тебя сразу успокоить – хозяина не будет еще два месяца, он в Армении и вернется не скоро. Так что все в порядке!

И ее сразу отпустило. И потом, не сговариваясь, они словно играли во влюбленных друг в друга супругов, милых и сентиментальных, живущих в этом райском месте, пили хорошее вино, ели мясо и фрукты, нежились на чужой кровати на предусмотрительно привезенном заботливым Матвеем новом постельном белье, и в тот вечер для них не существовало ничего, кроме любви и счастья.

Аня была нарядная, в белой кружевной блузке и белом же кашемировом джемпере, а стройные крутые бедра ее обтягивали голубые брюки. Но в таком наряде она пробыла недолго, постепенно раздеваясь, она осталась наконец в бюстгальтере и трусиках. Как же она хороша и привлекательна была тогда, как прекрасно смотрелась ее полуобнаженная полная грудь, белые гладкие плечи, изгибы, округлости…

Он несколько раз повторил, что хочет съесть ее. Всю. Целиком.

Они расслабились, и им так хорошо было вдвоем, что Матвей чуть ли не заикнулся ей о своем желании сойтись. Но вовремя остановился, даже почувствовал, как на лице его выступила испарина, как у человека, который только что осознал, что ему удалось избежать смертельной опасности. Нет-нет, пока их обоих устраивают эти отношения, не следует торопиться. Почему-то думая о разводе и даже боясь представить себе эту процедуру и, главное, последствия, он всегда вспоминал своего приятеля, крепко влюбившегося в молоденькую медсестру Сашу. Будучи женатым и имея двоих детей, он какое-то время встречался с этой Сашенькой у нее в общежитии, и пока пылал страстью, старался многое не замечать, жил только этими чувствами. И так ему, видать, было хорошо с этой девушкой, так она его к себе притягивала, что он в один прекрасный день собрался и ушел из дома. От жены и детей. Поселился в общаге этой и вдруг понял, что больше всего страдает не от разлуки с близкими ему людьми, а без своей прекрасно оборудованной ванной комнаты и нового махрового халата.

«Ты не представляешь себе, старик, какой у меня там (имеется в виду дома) остался халат. Белоснежный, длинный, такой мягкий и приятный к телу. Я, как приму душ, сразу заворачиваюсь в него, и так хорошо, тепло, сухо и комфортно!»

Он прожил с медсестрой около месяца, а потом взвыл, когда представил, что вот с этой девушкой (у которой, оказывается, за ухом постоянно мокнущая, издающая неприятный сливочный запах ранка, к тому же эта особа никогда на ночь не мыла ноги и т. д. и т. п.) ему придется каким-то образом снимать квартиру или брать ипотеку и покупать жилье, что, когда она забеременеет, начнутся новые проблемы, еще более серьезные, словом, все то, что он уже пережил, что осталось далеко позади и к чему не хочется уже возвращаться!

И вот этот приятель, когда вдруг представил себе, что его ждет, да к тому же успевший пресытиться медсестрой, быстренько побросал в чемодан самое необходимое, что было впихнуто в ящик старого общаговского комода, да и вернулся домой, к жене. Повалился ей, как говорится, в ноги, попросил прощения и, кстати говоря, был тотчас же прощен, и первым делом направился в ванную комнату, где долго лежал в горячем растворе воды и ароматических испанских масел (постоянно привозимых женой из-за границы), после чего, чистый, обновленный и распаренный, облачился в свой любимый белый махровый халат и сразу почувствовал себя человеком. Словно протрезвел человек от страсти. Пришел в себя.

У Матвея тоже был халат, но больше всего он любил и ценил широкий и очень мягкий, уютный диван в гостиной. После работы вечерами он даже не поднимался с него. Жена приносила ему поднос с едой, всячески старалась ему, такому уставшему, угодить. Причем делала это искренне. Совестливая женщина, она была благодарна судьбе за то, что у нее такой работящий и заботливый муж. И если бы ей кто сказал, что у ее Матюшеньки есть любовница, с ходу зарядила бы этому человеку пощечину – ни за что не поверила бы!

Нет-нет, он не собирается уходить от жены, дивана и детей. Кому плохо от того, что он время от времени встречается с другой женщиной, что просто отдыхает с ней душой и телом? Никому. Наоборот, всем хорошо. Он всегда в хорошем настроении. Жена счастлива. Семья всем обеспечена. Все в полном порядке!

– Люблю виноград без косточек, кишмиш, – сказала Аня.

Они лежали на кровати, ее голова покоилась на его плече; рядом с ней среди простыней примостилось большое зеленое блюдо с фруктами, и свободной рукой она не глядя пощипывала виноград и отправляла в рот. Жмурилась от яркого солнца, бьющего в окно. А ведь недавно, казалось бы, собирался дождь!

– Кушай, Анечка, и будешь такой же сладкой, как виноград.

И говоря это, он в душе как бы просил у нее прощения за то, что никакого серьезного будущего у них нет и никогда не будет. И что все, на что он готов ради нее, это ублажать, кормить, целовать, обнимать, дарить ей подарки, помогать деньгами, говорить ей ласковые слова, но ничего, ничего не обещать.

Вот таким запомнился Матвею этот день. Они заночевали в этом прекрасном доме, а рано утром вернулись в Москву. Аня очень торопилась, накануне ей позвонил клиент и сказал, что хочет посмотреть дом в Ивановке, что он сам уже его видел и готов купить и что ему нужна лишь помощь в оформлении. То есть намечалась горячая и выгодная сделка, не требующая особых усилий!

Пока Матвей занимался своими делами, Аня должна была как раз поехать в Ивановку. Она так туда спешила, что даже не успела заехать домой, чтобы переодеться, о чем сожалела, поскольку считала, что выглядит слишком уж нарядно для обычной деловой встречи.

Потом был еще один звонок от нее, она сказала, что нашла дом, но хозяев пока не видно. Но дом прекрасный, и если вдруг покупатель передумает, то, быть может, она сама купит его.

Матвей еще удивился, с чего бы покупателю передумывать, тем более что он и пригласил ее для того, чтобы она помогла ему оформить сделку. Потом промелькнула мысль (правда, так же быстро и улетучилась): зачем ей было вообще ездить, причем на такси, в Ивановку и смотреть дом, если с нее требовалось только оформление? Какая ей разница, как он выглядит, если дело как бы решенное? Но все это, эти несоответствия, обрушились на него гораздо позже…

А потом Аня пропала. Перестала отвечать на его звонки. И только когда прошло несколько часов, а она так и не объявилась, не перезвонила, ничего не написала (что было не похоже на нее), вот тогда он и заподозрил неладное. Стал вспоминать свои истории, случалось ли с ним, агентом по недвижимости, такое, что его вызывали на объект, чтобы просто оформить покупки или продажу? Оказалось – нет, ни разу! Сколько он себя помнил, всегда покупатель осматривал жилище, задавал кучу вопросов, требовал каких-то гарантий, проверял все, что только можно было, прежде чем совершить покупку. Да оно и понятно – недвижимость дорогая, никто не хочет купить непроверенное жилье, все боятся просмотреть скрытые недостатки. Но если человек уже выбрал, к примеру, самостоятельно, без агента, нашел квартиру или дом, тщательно все осмотрел, договорился с хозяином и ему просто надо было свалить всю бумажную работу, документы на профессионала, тогда зачем агенту приезжать в этот дом? Разве что покупатель туда уже перебрался, поселился там, договорившись с прежним хозяином? Быть может, так все и обстояло?

Не выдержав, Матвей отправился в Ивановку. Нашел по геолокации дом (на самом деле очень красивый, стильный, и сразу понял, почему он так понравился Ане), припарковался неподалеку, подошел к калитке, толкнул ее, вошел во двор и оглянулся. И сразу же ему бросился в глаза лежащий на земле слева от дорожки среди голубых елей обрывок полицейской желто-черной ленты, какой обычно ограждается место преступления.

И сердце Матвея забилось сильнее. И если поначалу он хотел войти в дом, то теперь, после этой страшной, как ему показалось, находки он так испугался, что вернулся в машину и рванул оттуда, поехал, что называется, куда глаза глядят. Ездил по окрестностям, ничего не соображая, пока не остановился где-то рядом с лесом, чтобы перевести дух и снова позвонить Ане.

Нет-нет, ее телефон вообще молчал, как если бы умер. Он вдруг понял, что произнес это слово вслух: «умер». Телефон умер. А что с Аней? Где она? И где ее телефон? И почему там эта желтая лента? Что такое страшное было огорожено полицией? И где? В доме? Но тогда оградили бы крыльцо, к примеру, рассуждал Матвей. Значит, не в доме, а как раз там, среди голубых елей? Что такое там находилось, лежало, что было огорожено этой яркой предупредительной лентой? Что охранялось от посторонних глаз и следов? Или… кто?

Сидя в машине и глядя на лес, он вспоминал подробности последней встречи с Аней, ее голос, взгляды, улыбку. Его память щедро рисовала ему картины свиданий с женщиной, которую, как ему казалось, он любил. Ее густые светлые кудри, розовые щечки, какую-то необыкновенно нежную белую грудь, румяные ягодицы… Да, он так однажды и сказал ей, что они румяные. И она расхохоталась, развеселилась. И сейчас, когда он понимал, что с ней случилось что-то страшное, ведь никто и никогда больше, получается, не увидит ее. И он сам, едва привыкнув к этой восхитительной женщине, еще не скоро оправится и вернется к прежней жизни. И никому уже никогда не выразит свое восхищение упругими выпуклостями, нежными изгибами, впадинами-ложбинками, запахом кожи, сладостью губ… Вся эта их тайная интимная жизнь, которая скрашивала череду унылых и полных нервов и работы дней, прекратилась?

Он откуда-то уже знал, понимал, что Ани больше нет. Если бы она, к примеру, потеряла телефон, то уж нашла бы способ позвонить ему. Она деловая, проворная, с гибким умом… Есть или уже была?

А что, если он все это себе придумал и на земле была не полицейская лента, а просто женская желтая лента для волос, и это просто он сам, разволновавшись, увидел то, что боялся увидеть? Что, если она была в том доме или сидела где-нибудь за домом, в беседке или на террасе, курила, дожидаясь своего клиента? Или поджидала такси? А телефон ее просто разрядился? Или же…

Быть может, ее заперли в доме по ошибке? Или она там уснула? Вдруг у нее здесь было назначено свидание?! И как это он раньше не догадался?! Она же не дура, она понимала, что он не женится на ней, а потому завела параллельно отношения с более перспективным в этом плане мужчиной. Она молодая, здоровая женщина, ей хочется семьи и детей. Она бы вышла замуж, но продолжала бы все равно встречаться с Матвеем. Вот в этом он точно не сомневался, однако уже заранее простил ее измену, вовсе даже как бы и не считавшуюся изменой. Или же он простил ей, зная, что ее больше нет?

Острой занозой в голове сидела мысль: если бы она отправилась в Ивановку на свидание, разве стала бы сбрасывать Матвею геолокацию? Она же не идиотка!

Мысль о том, что она может быть где-то в доме или поблизости с домом и что, главное, она жива и он в скором времени увидит ее, заставила его резко развернуться на проселочной дороге и вдоль темнеющего прямо на глазах леса поехать снова к дому. И когда он приехал туда и припарковался даже ближе, чем в первый раз, и хотел уже выйти из машины, у него отказали ноги. Нет, его не парализовало, но тело вдруг стало каким-то деревянным, ноги не слушались его. Да и морально он не был готов к тому, чтобы выйти из машины и пойти к дому. К тому же погода разбушевалась, налетел ветер, прямо-таки завывал, стонал, еще и лес, превратившись в темную шумящую громаду, словно двигался на машину, вызывая в сердце Матвея смертельную тоску и страх.

И вдруг он услышал, как где-то неподалеку за деревьями послышались хлопки дверей, затем шаги, и к нему начали стремительно приближаться две фигуры. Он от страха вжался в сиденье. И даже закрыл глаза. Заблокировал двери.

В окошко постучали…