Глава 15

Совершенно не знаю почему, но по какой-то причине я представляла себе квартиру Нагибко полной её вещей, одежды, обуви, сувениров из поездок, каких-то мелочей. Будто Нагибко не уехала и не уволилась, а вроде как вышла в магазин. Я и шмотки-то из-за этого заказала только в последний момент. Но жильё, в котором мы со Скрепкой оказались, никак не походило на этот образ: здесь не осталось ничего личного.

Стояла мебель, причём, судя по её схожести с тем, что я видела в лаундж-зонах в офисе, она входила в первичное оснащение квартиры. Но никаких половичков, подушек, вязаных салфеток по дому не валялось, и никакого декора не стояло на столешницах и полках. Я заглянула в шкаф. Там тоже девственная пустота, лишь несколько разнокалиберных дешёвых вешалок, какие часто выдают при покупке одежды. Похлопав ящиками, я таки нашла один комплект постельного белья и халат в вакуумной упаковке. Тоже, наверное, входили в первоначальное оснащение, но Нагибко не понадобились. Как в какой-нибудь гостинице.

Я прошла на кухню. А вот здесь мне понравилось. Во-первых, тут стоял цветок: фиалка с толстыми пушистыми листьями. Кто-то из МАРов её поливал, но выглядела она все равно смурной. Правда, один цветок все же цвёл. Отчаянно фиолетовый с ярко-жёлтыми тычинками. Всегда к такому сочетания была неравнодушна!

Осталась в кухне и посуда, тоже похожая на офисную, но она и там мне нравилась: кружки и тарелки одинаковые, но разных, насыщенных, весёлых цветов. Прелесть. На одной такой я недавно написала несмывающимся маркером: «Телегин – не телега, а осёл», и нарисовала севшего на жопку мультяшного ослика. Весь отдел ржал, только Игорёк наш не вкурил юмора и долго допытывался у народа, кто это сделал, и просматривал видеозаписи. Три раза ха-ха.

Порывшись в кухонных шкафчиках, я нашла там остатки чая, соли и сахара. Эх, а говорят, голова – чтобы в неё есть. Брешут. В мою – нельзя.

Пока.

Самая главная находка обнаружилась в ванной: небольшие остатки шампуней, гелей и мыла. Счастье-то какое! Конечно, полностью купаться мне нельзя, но помыть голову и протереть корпус очень даже не помешает!

Я вскрыла вакуумную упаковку с полотенцем и взялась за дело. Думала, будет сложнее с волосами, ан нет, эта липкая штуковина на них сходила легко.

Прошло не более получаса, как я сидела на кухоньке в чистом белом халате. Рядом на подоконнике стояла политая и нахваленная фиалка. А прямо передо мной исходила паром жёлтая как солнце на детском рисунке кружка с чаем. Да, пить я не могла. Но даже смотреть было приятно. И вдыхать. Моя нынешняя голова прекрасно различала запахи.

Мне кажется, я могла бы просидеть так целую вечность. Как же уютно, как же чудесно. Кусочек мира, который принадлежит только мне. Вот эта солнечная чашка с медово-коричневым чаем и вид за окном – на аллею деревьев, похожих на каштаны, на закруглённый угол соседнего дома, на небо, полное неизвестных мне звёзд, и на тонкий серпик одной из двух лун.

Волшебно.

Мой взгляд лениво ползал по кухне. Вот здесь я расставлю баночки с чаем, когда смогу его пить, а вот на тот крючок повешу полотенчико. Кстати, одежду бы повесить в шкаф, чтобы не помялась, а то у меня скорее всего нет утюга.

Я встала и потянулась, хотя что толку тянуть железку – но всё равно, приятно. Самое главное, я наконец-то одна и могу делать что хочу, не оглядываясь постоянно через плечо. Пошла сняла со стула блузку и юбку и пристроила их на хлипкие плечики, а потом в тот же шкаф засунула коробку с головой. Да, мне надевать её завтра утром, но пускай хоть ночью мне глаза не мозолит.

Ко дну коробки прицепилась какая-то бумажка. Я поднесла её к глазам. Рекламная листовка про сейсмографы. Откуда это? Тут, что ли, валялось? Но нет, листовка яркая, я бы заметила.

Память услужливо подсунула пару кадров, как я ставлю коробку на какой-то ящик на складе “КвантумМеха”, чтобы поправить блузку перед тем, как выходить. А на ящике логотип такой же, как на листовке. Значит, там и прицепилась. Вот только, может, я чего-то не понимаю, но зачем “КванутмМеху” сейсмографы? Они же производят смартвижены, разве нет?

– Скрепка, а мне померещилось, или там на складе рядом с медблоком было какое-то сейсмооборудование?

Скрепыш: Сейсмоприёмники. Там ими всё было завалено. Хм, и правда, странно, это же не их профиль.

Мы оба задумались, но никаких мыслей никому из нас не пришло, так что я просто сунула листовку в шкаф и закрыла дверцы. У меня там чай стынет.

Не знаю, почему, но эта загадка растревожила во мне какое-то неосознанное волнение за “ЭкзоТех”.

Мне нравился «ЭкзоТех». Не тот, каким он стал сейчас, а тот, каким задумывался. Я видела, что те, кто устраивал здесь всё, старался ради людей. Красивые дома, уютные квартиры, всё в них готово, чтобы въехать и жить. И это не говоря о школах, садиках и прочей инфраструктуре. Так же и в офисе – множество удобных кабинетов, мест для совещаний, два больших зала для полных собраний, зоны для отдыха, кухоньки, шикарная территория вокруг, роботы на все случае жизни – всё для тебя, только работай. Все уже привыкли, считали данностью, а для меня эти детали складывалось в очень привлекательную картину.

И кто-то пытался её разрушить. Почему-то именно сегодня мне это казалось просто кощунством. Мне отчаянно захотелось защитить труд того неизвестного, кто это все строил, не дать растащить по кусочку. «ЭкзоТех» этого не заслуживал.

Я потянула носом, вновь ощущая божественный запах чая, подняла чашку и смочила губы в тёплой, ароматной жидкости. Больше нельзя. Но это только пока. Цель – заполучить настоящее тело – стала ещё более манящей. Но, похоже, у меня сейчас появилась ещё одна цель.

***

Выходные я провела продуктивно. Прикупила ещё пару комплектов одежды, отправила Евстигнея на очередную погрузочную халтурку, присмотрела в аукционном каталоге ножки. Но брать пока не стала – для них была указана грузоподъёмность, а я понятия не имела, сколько в целом весят мои разные тела.

Старое, убогое, кубическое, как у человечка из Лего, тело Евстигней унёс из медблока "КвантумМеха" на наш склад, чтобы там припрятать, но я надеялась, что оно мне больше не пригодится. Нынешнее, металлическое, но изящное, с женственными формами, было довольно лёгким, точно легче старого, и я не могла на него нарадоваться. Так и вертелась перед зеркалом то в блузке, то в пиджаке. Даже в моей прежней жизни, полной лишнего веса, у меня не было такого бюста, как у этой железки!

Осталось накопить на реалистичное тело из биоэластена – так назывался материал, из которого делали кожу и мягкие ткани секс-роботов. Конечно, в тушке были и какие-то кости, уж не знаю, из чего, но в каталогах я всё чаще видела просто "биоэластеновый торс" без подробностей.

Ноги же я решила менять в последнюю очередь, когда станет понятно, сколько весит сам торс и хоть примерно – внутренние органы. Их я тоже собиралась покупать, чтобы иметь возможность в дальнейшем пить и есть, да и услышать стук собственного сердца было бы нелишне. И гормоны… Конечно, от них куча проблем, но всю оставшуюся жизнь быть бесчувственной железкой – это как-то печально даже на фоне повышенной стрессоустойчивости.

Однако мои металлические ноги торчали из-под юбки, и посветлу я бы не рискнула так выйти из дома. Размерчик у них был такой, что если надеть поверх ещё и ботинки, я буду выглядеть, как не особо утруждающий себя подбором нарядов клоун. Обдумав проблему так и этак и обыскав маркетплейсы, я наконец нашла решение: чёрная спрей-краска, которая ложится на металл плёнкой вроде жидкого пластыря. Когда понадобится быть роботом, можно ободрать в одно движение, а в остальное время – вроде как футуристичные такие кроссовки из чёрной экокожи. Текстура краски как раз подходила.

И – раз уж у меня теперь была квартира, это решало вопрос с доставкой. Больше никаких подбираний под забором, вот вам адрес, оставляйте коробку под дверью, как всем нормальным людям.

Ну, это я так думала. Когда пришло время явления дрона-курьера с коробочкой, Скрепка мониторил коридор, чтобы убедиться, что всё пройдёт гладко. Естественно, камеры во всём доме уже принадлежали ему.

Скрепыш: Сюда идёт консьерж.

Я как раз стояла в ванной и пристально изучала в зеркале, надо ли маскировать биоэластен косметикой, и при его словах в панике кинулась натягивать блузку. И вовремя – через пару секунд раздался стук.

– Иду!

Я ещё раз оглядела себя в зеркало в прихожей, но вроде бы всё было в порядке. Открыла.

На пороге стояла Лидия Степановна. Теперь, отойдя от первого шока, я присмотрелась к её лицу. Довольно натуралистичное, но я не могла не отметить, что моё лицо сделано из биоэластена более высокого качества и гораздо больше похоже на кожу. Консьержка выглядела откровенно криповато.

– Александра Игоревна, вам тут посылочка! – радостно возвестила она, протягивая мне коробочку со спреем.

– С-спасибо, – процедила я, прикидывая, что, может, оставлять доставки под забором всё же безопаснее. По крайней мере любопытные роботы не сунут туда носы. – А вы как-то проверяете, безопасная ли посылка?

– Только на запрещённые вещества и взрывчатку, – заверила меня бабуся и постучала пальцем себе по носу. – По запаху.

Ну ладно же… В крайнем случае Скрепка всегда может и этих старичков взломать, хотя вламываться вообще во все системы безопасности "ЭкзоТеха" мне не хотелось – чем больше следов, тем больше риск, что меня вычислят.

– А вы не беспокойтесь, – продолжила Лидия Степановна, – мы примем все ваши пакетики, даже если вас дома нет. Там внизу ячеечки есть, вот в них и оставим под вашим номерком, чтобы о них тут в коридорах не спотыкались.

Ну ладно, в этом есть определённый смысл. Может, и правда, стоит воспользоваться.

Закрыв дверь за консьержкой, я тут же расстелила на полу пакеты от одежды, встала на них и нанесла на ноги краску. Вышло отлично! Реально на обувную кожу похоже, кроссовки и кроссовки, ну такие, немного упоротые, на платформе.

Настала пора выгулять новый образ при свете дня в местном парке. Потому что неровен час вызовет меня Валетов пред ясны очи, и я помру со страха, что он обо всём догадается. Надо приучать себя быть человеком среди людей, а то я уже так привыкла прятать лицо под шлемом, что скоро страшно станет в зеркало смотреть.

В парке было не то чтобы людно, но достаточно народа, чтобы мне было страшно на протяжении по крайней мере первой половины прогулки. Каждый взгляд казался подозрительным, каждый жест вроде бы в мою сторону вызывал желание удрать. Но я держала себя в руках и чинно топала по дорожкам, вдыхая ароматы цветов на клумбах и свежеподстриженной травы. И никто в меня пальцем не тыкал и охрану не звал. К счастью, на свидания тоже не приглашал – основным контингентом парка были семьи с детьми – а то я не знаю, что бы сделала.

Постепенно паника стала отпускать, и я рискнула выйти из зелёных насаждений к каким-то коммерческим зданиям. Присмотрелась к кафешке и парикмахерской, отметила близость бассейна – а какая у биоэластена плавучесть? И упёрлась взглядом в отдельно стоящий небольшой домик "Блок автоматизированного медицинского обслуживания".

– Скрепка… Вот скажи… Я дебил, да?

Скрепыш: Да похоже не только ты. Я-то тоже не проверил.

– То есть, всё это время у нас под боком на территории родной компании был совершенно доступный медблок?

Скрепыш: Хуже того. Я сейчас смотрю спецификации. Этот мощнее, с более новым оборудованием и более надёжный.

Ну офигеть… Ладно, по крайней мере, больше к соседям таскаться не придётся.

***

Уходя в пятницу из «ЭкзоТеха», Саша наивно полагал, что на выходных получится узнать что-то дельное про основных своих фигурантов, а главное, продумать дальнейшую стратегию, чтобы не болтаться пустым пакетом на волнах, а уже самому управлять ситуацией. Но, как известно, хочешь насмешить бога…

Ранним субботним утром отзвонился Сыночкин Кузьма Силантьевич, дай бог ему, заразе, здоровья, и началось… Два дня они, как наскипидаренные, носились по делам будущего заповедника для уву.

В процессе оказалось, что этот несчастный заказник – по факту совсем небольшой – пытались организовать уже раза четыре, но всё стопорилось на этапе финансов. Поэтому стоило лишь намекнуть, что «ЭкзоТех» готов раскошелиться на животинку, как мигом откуда-то нарисовались энтузиасты – уву-фанаты и вцепились в Сашу мёртвой хваткой.

Они ходили всей толпой с плакатами, на которых написали что-то вроде «Будь человеком – спаси уву» или «Свободу – попугаям, леса – уву», и потрясали огромными фотографиями со зверьков. Этой же толпой они скандировали «Уве дом! Уве дом!» под окнами во время подписания документов. Сидели за соседними столиками в кафе во время обеда, держа в одной руке вилки, а в другой плакат с вопросом «Ты поел, а поел ли уву?»

Дошло до того, что когда Саша поднял крышку унитаза, то едва не завопил, наткнувшись взглядом на печальные увины глаза. Слава богу, не в самом унитазе, а на крышке, и не живые, а на фотке, но любви к вездесущему зверю это не добавило. И это при том, что вживую Саша пока еще ни одного уву не видел.

– Кажется, я начинаю догадываться, почему сбежали предыдущие спонсоры, – пробормотал Рогозин, трясущейся рукой опуская крышку.

В общем, как ни старались энтузиасты залюбить его своей уву-манией, Саша не сдался и довёл дело до конца. Слишком уж нужен ему был хороший успешный кейс с чистой историей и безупречной моральной подоплёкой. Результатом всех этих страданий стало – ура! – не побег с планеты, а множество подписанных соглашений, изрядно поскудневший благотворительный счёт «ЭкзоТеха» и упоминание его щедрости на пару с активной экологической позицией в каждой газете и на каждом сайте Эрешкигали. Саша считал, что если ему пришлось мучиться с этим уву, то пусть теперь страдают и остальные.

Из вредности он даже сходил к эко-активистам, и последние этапы мероприятий прошли под их скандирования «Уву – лучше всех, ЭкзоТех – ждёт успех».

Вымотанный и усталый, Саша тем не менее улыбался невероятно искренне. Просто представлял, как перекосит Леопардовну, и губы сами растягивались в улыбке.

Даже угроза «Мы обязательно познакомим вас с уву и дадим подержать на ручках» не заставила её поблёкнуть.

^^^

Даже зная о странном выверте местного сознания, Рогозин продолжал ходить на работу пешком. Причём, предпочитал утренний час пик, дабы послушать, о чем говорят. А говорили много, особенно с учётом того, что служба безопасности, в прошлый раз осаженная Ирочкой Ермолаевой, вновь закручивала гайки. Очереди росли с каждым днём.

Рогозин понимал, что рано или поздно придётся заняться и этим вопросом, но пока такое положение дел было ему на руку: как много всплывало в чужих недовольных разговорах… К тому же Саша хотел примелькаться. Лиц новых много, но одно дело, когда тебя о руководстве расспрашивает незнакомая морда, и совсем другое, когда сплетничаешь с тем, кого каждый день видишь рядом. Пусть даже всего несколько минут на проходной или за соседним столиком в столовой.

Сегодняшним утром, как не раз бывало и до этого, Саша оказался в очереди по соседству с Тётушкой и Солнышком. И тот рыжий парень – Стасик, как его называли обе женщины – тоже стоял рядом.

– Опять застряли, – цокнула языком Тётушка. – Что на этот раз, интересно?

Сейчас они находились достаточно близко к проходной и могли наблюдать своими глазами всё, что там происходило.

– Опять Борисыча не пускают, – прокомментировала Солнышко.

– Как бы он очередной инфаркт не схлопотал.

«Может, вмешаться?» – задумался Рогозин, которому было отчаянно жалко этого интеллигентного вида пожилого мужчину.

– Не думаю, – Стасик оторвался от вижулика, оглядел злящихся охранников, суетящихся вокруг пищащей рамки, через которую нужно было пройти, чтобы оказаться на территории компании.

Борисыч как раз вывернул все карманы, снял куртку и в очередной раз прошёл сквозь арку. Она и не подумала затыкаться.

– Почему не думаешь? – удивилась Солнышко.

Стасик ещё немного понаблюдал за происходящим: на Борисыча реагировал каждый прибор, к которому его подводили.

– Смотри, какой вид у Борисыча хитрющий, – заметила Тётушка, забив на молчание рыжего.

Все в их небольшой компании понаблюдали, как охрана, сдавшись, проводит его на территорию, несмотря на орущие аппараты безопасности. Рогозин нахмурился. Явно же не случайность!

К проходной подошел ещё один мужчина чуть младше Борисыча. И все повторилось.

Рыжий все-таки засмеялся.

– Ты понял? – догадалась Тётушка.

– Ага. У них с собой что-то, что сбивает прибор. Причём для каждой машинки разный.

– Так они же все вещи отложили. Вон на подносе лежат, – для большей очевидности Солнышко ткнула пальцем, указывая на вещи проверяемых.

– А это что-то – металлы или сплавы, наверное, какие-то, не силён, – в общем они не у того, кто находится на проходной.

– А у кого?

Саша внимательно огляделся и ещё до ответа Стасика понял его идею. Действительно, стоило кому-то из входящих подойти к проверяющему прибору, как совсем недалеко от него появлялся кто-то из очереди под разными предлогами: покурить, поговорить по вижулику, просто с кем-то более-менее приватно поболтать. Очевидно, стеклянно-металлические стены преградой для излучение не были. Когда входящий переходил к другому прибору, с ближайшей к нему стороны появлялся кто-то ещё, и всё повторялось.

– А как все, кто в сговоре пройдут, – радостно шептал рыжий, – наверняка, просто кто-то уйдёт домой, унося всё это добро.

– Молодцы! – просияла Тётушка. – Вот что значит старая школа!

– Старая школа? – удивился Саша. Те, кто участвовал в схеме, были всех возможных возрастов.

– Ага, их ещё Изольда набирала.

– Кто такая Изольда?

– А, тебя же недавно взяли, – Солнышко улыбнулась. – Изольда Иванова – это легендарная личность. Тридцать лет отбирала кадры для «ЭкзоТех». О-очень редко ошибалась. Но и спуску никому не давала. Боялись все её как огня.

– М-да. Не Давид. И что с ней стало?

– На пенсию выпроводили. Еле-еле. Тогда-то Давида и взяли.

Саша задумался. Надо поискать информацию об этой Изольде. Общий развал, похоже, почти не тронул производство. Но он достал и их, пусть и вот так: только на проходной, но кому-то хватило и этого. Трудно мириться с идиотизмом, если есть мозги.

Интересно, ребята развлекаются или у них есть чёткий план?

Например, чтобы «сбоящие» машины отправили на ремонт?

За этими мыслями Саша и подошёл к двери в свой кабинет. Стоило ему подойди, как откуда-то из-за разлапистого фикуса появилась незнакомая молодая женщина с безупречным чёрным каре и в светлом деловом костюме.

Рогозин посмотрел в её распахнутые глаза с модными ныне голубыми ресницами и напрягся. Опыт подсказывал ему, что грядут неприятности.