Глава 20. Василиса

Я стою в углу очередной чужой мне квартиры. Меня дико трясёт И радости от того, что тут нормальная кровать и вообще все красиво обустроено не чувствую. Лишь полное опустошение, полный раздрай, словно с тем огнем сгорел кусок моей души. Градов хладнокровен, как всегда, а у меня внутри всё горит. Как и мой дом. Как и моя жизнь, которую я даже не успела по-настоящему начать. Ощутить себя человеком, а не куском дерьма.

Всё сгорело. Вся моя жизнь в этих квадратных метрах. Я даже учиться теперь не смогу пойти. Даже работать. Кто я теперь? Подстилка Градова?

— Я не хочу так…

— Не хочешь? Валяй на улицу. Можешь ещё и мать свою сдать, чтобы не мучилась долго, — Градов закрывает дверь, будто не замечая, что у меня слёзы в глазах.

Ему-то, конечно, всё равно. Он вообще бесчувственный. Он так хладнокровно спалил мою квартиру, словно занимается этим ежедневно.

Я опускаюсь на диван на кухне, судорожно вдыхаю. Здесь все так красиво, хорошо обустроено, но все это не моё. Кажется, что вот — вот кто – то зайдёт и погонит меня поганой метлой. Даже у Градова в квартире я чествовала себя лучше. Там можно было что – то делать. А что делать тут? Смотреть в потолок?

— Ты вообще понимаешь, что мне сейчас больно? — голос мой срывается прежде, чем я успеваю остановиться. Прежде чем понимаю, что делаю и кому это говорю. Смысл ему что – то доказывать, но меня уже несет. Я не хочу показывать слабость. Не перед ним. Не перед этим чёрствым ублюдком, который решил, что может распоряжаться моей жизнью. Который одной спичкой сжег меня до тла. Мою жизнь. Мои мечты.

— Ты жива, радуйся. С остальным разберёмся, — сухо отвечает он, выглядывая в окно, но тут же задвигая шторы.

Я сжимаю кулаки. Как же легко он говорит — переживем. Как будто он хоть раз терял всё, что у него было. Как будто у него вообще было что терять.

— А может не стоило меня спасать? Может стоило оставить меня там. Сжечь?

— Тебе хочется поплакать, уйду и поплачешь.

— А сейчас что, ноги раздвинуть. Ведь только это тебе от меня нужно? Тебе вообще плевать на меня! Ты просто стер мою жизнь и сказать «с остальным разберёмся». Тебе вообще наплевать! Ты видишь меня только как удобную дырку, с которой можно развлекаться!

Он поднимает взгляд. Медленный, холодный. Я чувствую, как дрожь пробегает по спине, но держусь.

— А кто ты? — он откидывается на спинку стула. — Дырка и есть. Пусть и очень тугая, сочная дырка. Но если ты помнишь, то именно ты ко мне пришла. И ты попросила за свою мать. Ты согласилась быть моей дыркой. Так что не еби мне мозг.

Я отворачиваюсь, но внутри всё кипит. Он не прав. Или прав. Я даже уже не знаю. Неужели я совершила ошибку?

— Так что ты будешь сидеть здесь тихо как мышь.

— И что мне тут делать?

— Ждать меня, готовить жрать и готовится к поступлению.

— Что? К какому поступлению?

— Ну ты же хотела пойти учится. Я знаю одно место, куда тебя точно возьмут без денег.

— Куда я пойду, ты сказал, что я для всех умерла!

— Ну так это временно, не тупи. А выучить придется много. Будем из тебя следака делать.

— Я вообще – то хотела на медицинский пойти.

— А я хотел космонавтом быть.

Градов больше не смотрит на меня, давая понять, что разговор окончен. На мою попытку открыть рот, показывает на ящик.

— Там ноут, давай сюда.

У меня разве что глаз от него не дергается. Даже не верится, что это бесчувственное чудовище так легко может довести меня до оргазма.

Градов садится на диван, вставляет флешку в ноутбук. Там много файлов, и судя по всему финансовые операции. Мне сложно понять, что там, но Градов читает каждый файл очень долго и матерится как сапожник. Я уже хочу подняться, чтобы сделать хотя бы чай, когда вдруг слышу голос матери.

Резко сажусь и смотрю на экран, на котором появляется мама, которую я помню до пьянок.

Я задерживаю дыхание, потому что знаю — сейчас мне придётся столкнуться с чем-то, что изменит всё. Я не готова. Но выбора у меня, как всегда, нет.

— Можете тебе свалить по хорошему? Я когда узнал, кем был мой отец, рвал и метал, — голос Градова холодный, почти без эмоциональный.

— Чтобы не сделала мама, она останется мне матерью, — смотрю в экран, где мама выглядит усталой, но готовой к разговору. — Я смогу раскинуть деньги по счетам за пару недель. Раньше не получится.

Всё во мне сжимается. Я прижимаю ладонь к губам, стараясь не закричать. Мама...Как она могла пойти на такое.

Градов листает документы. Я слышу, как он цокает языком.

— Черт... — бормочет он. — Твоя мамочка не просто бухгалтер. Она помогала отмывать деньги этим людям. Много денег. И весьма вероятно, что из – за этого мог погибнуть твой отец. Он же там же работал?

Я качаю головой. Я не верю.

— Хватит! Это неправда. Это просто какая-то ошибка. Мама не виновата. Мой отец сам… Он сам повесился… Она тут не причём! Вот почему она себя так запустила. Она чувствует себя виноватой.

— Она и так виновата.

— Прекрати! Не тебе ее судить, ты вообще человека убил! И может быть и не одного!

— Ты знаешь кто эти люди? Эта компания, которая строила дома и обманывала дольщиков. Там такие деньги, что тебе и не снилось. А ваша хорошая квартира тоже взята на эти деньги.

— Прекрати! Я не хочу это слушать.

— И не надо. Вали в постель и жди меня.

— Я не буду с тобой спать. Ты… Ты чудовище!

— Потому что сказал тебе правду? Ты вроде живешь не в мире единорогов.

— А может быть мне хочется верить в то, что еще есть на свете добро! Может и тебе стоит в это поверить? — сжимаю руки в кулаки и сбегаю в комнату, встаю напротив окна. Вздрагиваю, когда Градов оказывается сзади, плотно сжимая меня руками.

— Я бы хотел в это верить, Вась, но видел слишком много дерьма. И то чем занималась твоя мать не самое ужасное. Ты права в одном. Мы не имеем права никого судить, пока не окажемся в их шкуре. Я убил того ублюдка, потому что он педофил. Но у следствия было недостаточно улик, чтобы его посадить. А я бы себе не простил, тронь он еще хоть кого – то…

Глотаю непрошенные слезы. Градов меньше всего похож на того, у кого можно найти поддержку, но у меня больше никого нет. Только этот монстр, который защитил меня тогда, когда мог просто оставить одну. Защитил меня, мою мать и множество детей, которым мог принести зло тот человек.

Я поворачиваюсь к нему, вжимаюсь лбом в грудь, содрогаясь от рыданий.

— Стас…

— Ого… Чем заслужил?

— Стас, — сжимаю пальцами его рубашку, поднимая голову и заглядывая в полные тьмы глаза. – Сделай так, чтобы я хотя бы ненадолго забыла обо всем. Ты же умеешь…

Градов ведет здоровой рукой вниз, сжимает мою талию, потом бедро, толкая меня к кровати.

— Это я умею.