Глава 3

Мы снова вернулись в коридор, где устроили маленькое производственное совещание. – В общем, ты понял: он ничего, кроме этой дырки проклятущей, не помнит! – вздохнул Панкратов. – И толку от него нуль, а то и меньше, если такое бывает. – Бывает, – заверил я. – Про отрицательные числа слышал? – Нет, и слышать не хочу! С меня и бандитов хватает! Единственное, что радует – без жертв обошлось, но это, наверное, потому что кассир и другие не дёргались. – Согласен. Делись, Коля, что ещё без меня нарыл. Налётчиков точно было трое? – Обижаешь! Кассир показал, что их грабили трое, но мы нашли и других свидетелей, они подтвердили слова Перцова. Правда, все видели налётчиков мельком или краем глаза, – сокрушённо произнёс Панкратов. – Так что насчёт цифры можешь не сомневаться. Трое их. – Ну хоть на что-то можно опереться. Значит, троица злодеев ворвалась через главный ход типографии, прямиком по коридору добралась до кассы, заставила кассира отпереть дверь, деньги забрала и… Что было дальше? – Дальше… Дальше они как зашли, так и вышли, рысью кинулись в соседний переулок, а там словно растворились! – Панкратов с досадой поморщился. – На всё про всё минуты три-четыре. Дерзкие ребята… И шустрые очень. Я бы им при встрече руки-ноги бы с огромным удовольствием переломал! – Найдём – переломаешь. Осведомители что? – Молчат пока осведомители. И до этого молчали. О том, что готовится налёт, у меня сведений с самого начала не было. Я своих людей, само собой, напрягу, но уверенности, что смогу через них на банду выйти, нет. Вроде чешем-чешем весь город, а урок в Москве меньше не становится! Когда ж эти уроды сами передохнут как социальное явление! – в сердцах воскликнул он. В теорию, что по мере развития социализма с плавным переходом в коммунизм, всякие преступные элементы исчезнут сами по себе, ещё верили некоторые милиционеры. Панкратов, похоже, входил в это число. Пройдёт год-другой, и он станет таким же Фомой неверующим, как я. – Никогда, – огорошил я его этим заявлением. – Думаешь? – нахмурился он. Мне, конечно, не хотелось окончательно хоронить его надежды, но скрепя сердце я твёрдо сказал: – Уверен на сто процентов. И ловить их нам с тобой до самой пенсии. А потом нашим детям и внукам. Потом, чтобы смягчить его чувства, добавил: – Но могу тебя порадовать: это не залётные. Злодеи действовали наверняка. Похоже, что заранее всё прощупали и подготовились. – Допустим, для меня это не новость. Я и сам догадался, что свои орудовали. Местных, конечно, искать проще. Они если и залегли на дно, то где-то здесь, в городе. С такими деньжищами опасно Москву покидать: можно по пути на других злодеев нарваться и тогда прости-прощай награбленное! – Значит, по горячим найти не удалось, – протянул я. – Теперь понятно, почему Николаев меня из дома дёрнул. Что с другими свидетелями? – Так себе: только и смогли с их помощью установить, что налётчиков трое было, но это я уже тебе говорил. Примет никаких. Один пониже, двое повыше… Хрень, а не приметы, короче. – Печально! – Да уж веселиться не с чего! – Тогда ищи людей, Коля. И чем больше – тем лучше. Устроим поквартирник. – Поква… что? – не сообразил он. – Поквартирник. Это такой праздник жизни для нас, милиционеров, – пояснил я Николаю милицейский термин из будущего. – Пойдём по каждому дому и по всем квартирам с расспросами. Может, кто из жильцов видел чего и просто разрывается от желания излить нам душу. Панкратов снял кепку и растерянно потёр лоб. – Быстров, ты ведь сам понимаешь: это центр города, Арбат?! – И? – Тут домов как блох на барбоске, и народу тысячи. Мы округу несколько дней прочёсывать будем. За это время всё, что хошь, может произойти. – Ну, знаешь! – хмыкнул я. – Если голова ничего путного не рожает, работаем ножками. Других гениальных идей у меня для тебя нет. Вот ежели появятся – я тут же с тобой охотно поделюсь. А пока можешь включать и меня в группу по обходу. Буду тянуть эту лямку с вами. Коля обречённо махнул рукой и пошёл собирать всех милиционеров и сотрудников МУР, до кого мог дотянуться. Вместе со мной набралось пятеро. Мы разделили территорию на зоны ответственности и отправились прочёсывать свои участки. Всё-таки есть в старой Москве своё очарование. Очень уютно и по-патриархальному мило. Хотя в данном случае близость к Арбату, конечно, даёт о себе знать. Очень много праздно шатающейся публики. Я перешёл через дорогу, свернул в маленький дворик. Так, кто тут у нас? Бабулька на лавочке. Сидит, греется на солнышке. Кто лучшие друзья милиционеров? Ну, конечно, такие вот старушки, которые несмотря на подслеповатость и тугоухость, всё видят и слышат. Я остановился напротив лавочки. – Здравствуйте! Бабулька глянула на меня с интересом. – Милицейский? – Он самый, – кивнул я. – Насчёт типографии спрашивать пришёл? – Ну да. Вижу, вы всё знаете. – Дык все уже знают. Многие напужались, из дому теперь не выходють. Подружка моя, Никитична, сказала, что неделю на улицу нос казать не будет. – А вы, выходит, ничего не боитесь? – А чего мне, старой, бояться-то? Какой дурак на меня польстится?! – Что вы, гражданочка?! – Брось, внучек! И канплиментов мне делать не надо. Ни к чему эти глупости. Который год песок из меня сыпется! Помирать пора. А что касается налёта энтого – не видела я. Слишком поздно из дому вышла, – сокрушённо развела руками женщина. – Спасибо и на этом. Долгих вам лет жизни и здоровья! – Удачи, внучек! Найди этих паразитов! У меня сын в этой типографии работает. Выходит, без получки пока остался. – Обязательно найду, – пообещал я и отправился искать следующий объект для расспросов. Две девушки в нарядных платьях стояли в тенёчке и о чём-то шептались. Судя по возбуждённым глазкам и отрывкам разговора, речь шла об амурных делах. – Привет, красавицы! – И вам не болеть, – сказала одна из них, невысокая и пухленькая, с длиной русой косой. Её подруга с интересом посмотрела в мою сторону, но ничего говорить не стала. – Я из уголовного розыска. Тут неподалёку, в Филипповском переулке, типографию ограбили. – Думаете, мы её ограбили? – улыбнулась толстушка. – Что вы! – засмеялся я. – Грабили три нехороших дядьки, так что к вам вопросов нет. – Разве? – прищурилась девушка. – Ну, кроме одного, – поправился я. – Может, видели что-то подозрительное? Например, трёх бегущих мужчин с мешком в руках… – Чужие в наш двор заходят редко. А так вроде с утра всё тихо было и спокойно. Вы у пацанов лучше поспрашивайте, – заговорила вторая девушка. У неё было слегка конопатое лицо и милый, чуть вздёрнутый носик. – Что за пацаны? – заинтересовался я. – Да наши, дворовые. В школу ещё не ходят, рано, так они вечно по округе шастают. Вы их за сараями найдёте. У них там штаб, – сообщила обладательница конопушек. Поблагодарив девушек, я отправился искать штаб дворовых мальчишек. Действительно, за сараями виднелась постройка, сделанная из деревянных ящиков. Я подошёл поближе и услышал чей-то бойкий голос. – Да не вру я! Вот тебе крест: трое их было и все со шпалерами. Я только из дома вышел. Иду, яблоко грызу. А тут они! Бегут прямо на меня. Глаза большие, бешенные! Ну, думаю, крышка пришла… Застрелят сейчас. Что потом с маманькой будет?! Обрыдается! А они разом в машину прыгнули, дверями хлопнули и ка-а-к дадут по газам! Только покрышки завизжали! Как полагается хорошему сыщику, я сразу навострил уши. Уж больно интересные вещи рассказывал этот невидимый рассказчик. Вот только слушатели ему явно не верили. Дождавшись, когда мальчишка закончит, я пригнул голову и заглянул внутрь. На меня с испугом уставилось пять пар глаз. Все мальчуганы лет шести-семи, одетые примерно в одинаковые наряды: рубашки, штаны с помочами. А вот этот, вихрастый, и есть, наверное, тот самый рассказчик, который так переживал о своей мамке и, в общем-то, совершенно правильно. – Добрый день, мужчины! – дружелюбно сказал я. – Ты кто такой? – нахмурился самый крепкий и высокий пацан, очевидно бывший в этой шайке-лейке за главного. – Уголовный розыск, – признался я. – И чего тебе от нас надо? – продолжил расспрос тот. – Да вот, услышал краем уха что-то любопытное. Вроде бы как кто-то из вас видел трёх вооружённых мужчин… – Вот он видел, – собеседник перевёл взгляд на вихрастого. – Только он всё равно тебе ничего не скажет. – Это почему? – удивился я. – А потому, что его потом эти субчики найдут и пристрелят. – Не пристрелят. Мы их раньше найдём, – пообещал я. – Как же! Думаешь, они милицию боятся? У них шпалеры есть! – Так и у нас они тоже имеются. Вот такие, например, – зная любовь мальчишек к оружию, я достал револьвер и продемонстрировал пацанам. – Ух ты! Дяденька, дай подержать! – глаза окружающих загорелись восторгом. – Дам, но пусть сначала вот он расскажет, кого видел, – показал я на вихрастого. – А пострелять? – А по ушам! – Ладно, – вздохнул главный. – Витёк, говори – тут все свои. Витёк помялся и стал рассказывать. – Было б чего! Ну вышел я из дому. Мамка яблоко дала, иду, его хрумкаю. Вдруг трое вылетают. Один мешок тащит. И у каждого револьвер вроде вашего. Я сразу смекнул, что это не легав… не милиционеры то есть, – бросив на меня испуганный взгляд, поправился он. Я благосклонно кивнул, показывая, что не собираюсь придираться. – Сначала испужался сильно. Ну, как пристрелят? А они меня не заметили. На улице авто стоял. Эти трое в него сели и поехали. Вот и всё. Дай наган подержать, товарищ милиционер! – Успеешь. Лучше скажи: кто машину вёл? Кто-то из этих троих? – Нет, в авто шофёр сидел, – Витек произнёс слово «шофёр» с ударением на букву «ё». – Так-так, – задумался я. Вряд ли машина появилась там случайно. Скорее всего, в ней сидел сообщник. Выходит, в банде минимум четверо участников. – Этих трёх описать можешь? – Это как? – удивился Витёк. – Как они выглядели? – Да обычно выглядели. Такие же старые, как вы, – сообщил пацан. Я ухмыльнулся. Ну да, двадцать с небольшим – почитай, древние старики. – А рост какой? – Один длинный, дылда, на журавля похож. А двое других… ну, как вы ростом будут. И такие… вас поупитанней. – Ага. Волосатые или наоборот – лысые? – Да шут его знает! Кепочки на них были навроде вашей! А что под ними, товарищ милиционер, я не разглядел. У шофера шлем, куртка кожаная и перчатки, на шлеме очки. Витёк только что описал мне добрых сто процентов московских водителей. – Одеты как? – Ну не помню я, дяденька! Дайте наган-то подержать! – взмолился Витёк. – Про машину расскажешь, тогда дам. – Большая машина, чёрная, – начал перечислять он и застопорился. – Марка? – Марку не знаю. – А ты вообще разбираешься в них? – Спрашиваете! – фыркнул он. – Конечно, разбираюсь! – Тогда почему марку не определил? – Мне такие не попадались прежде. – Какие же тебе попадались. Витёк стал перечислять: – Да разные. «Форд», например. Их много по Москве ездит. «Рено», «Чандлер», «Пежо», «Мерседес», «Лянчия». Почти все знаю. – Ого! – присвистнул я. – Да ты, братец, спец, как я посмотрю. – А то! – подбоченился Витёк. – Но эту машину раньше никогда не видел. – Сможешь нарисовать? – Попробую! – легко согласился он. Я передал ему свои блокнот и карандаш. – Рисуй. Высунув от усердия кончик языка, мальчик стал рисовать силуэт автомобиля. Закончив, передал мне. – Погоди, а это что? – спросил я, разглядывая надпись на боку машины. – А ты что – читать не умеешь? – удивился Витёк. – Я-то умею, а ты? – И я умею. Меня сеструха научила. А это полоса жёлтая через всю машину, а на ней написано – «Прокат». Ну, что скажешь, дяденька милиционер? – Скажу, что право подержать боевое оружие в руках ты заслужил сполна, – произнёс я.