ГЛАВА ВТОРАЯ

ВИКА

Я едва различала происходившее снаружи габаритного внедорожника. Все сливалось в одну размытую темную полосу. Заламывая пальцы от нервозности, я молила себя сконцентрироваться и придумать план побега. Но после каждого моего малейшего движения следовала незамедлительная реакция. Тот, что вел меня за локоть к машине, сидел теперь рядом на задних сидениях и не сводил глаз. Второй, положив руки на кожаный руль, постоянно поглядывал через зеркальце заднего вида на нас.

Тишина угнетала.

Отсутствие пространства, несмотря на внушительные размеры транспорта, побуждали приступ клаустрофобии, которой я никогда не страдала. Нечем было дышать. Совсем. Я раскрывала и смыкала губы, словно дергающая плавниками рыба на суше. Жадно хватала ртом воздух в тщетных попытках успокоить пожар в легких. Я чувствовала, как ужас плавил мои внутренности. Страх перед неизвестностью ядовитой, вязкой жидкостью тек по венам, отравляя мои мысли, делая их мрачными и безутешными.

Я уже не плакала. Перестала лить слезы спустя несколько минут после того, как «Дэвуар» скрылся из поля моего зрения. То и дело обращалась к самой себе, к подсознанию, искала погрешность, за которую могла бы ухватиться и вынырнуть из чересчур реалистичного кошмара. Незаметно щипала кожу на руках, до боли впивалась зубами в нижнюю губу и прекратила, когда ощутила на кончике языка солоноватый вкус крови.

Бесполезно.

Это не сон.

Не сон!

Меня везли, черт знает куда!

А я ничего не могла предпринять, потому что за каждым моим вздохом вели пристальное наблюдение. Бессилие злило и сводило судорогой конечности.

Интересно, какова цена моей невинности?

Вопрос то и дело выбирался на первый план из потаенных закоулков сознания, куда я его старательно отгоняла.

Я никогда прежде не слышала о подобном аукционе.

«Блажь» — экзотическая забава богачей, отмороженных и извращенных настолько, чтобы покупать чью-то невинность. Даже размышлять об этом дико, мерзко. И мне невыносимо было представлять, насколько каверзна и безобразна система торгов женскими телами.

Невольно вспоминался смех Марьи Алексеевны в ответ на мою несчастную угрозу обратиться в полицию. Разумеется, в правоохранительных органах были осведомлены о незаконной продаже девушек. Разумеется, их молчание вознаграждалось загнивающими от вседозволенности толстосумами.

Мой мозг перестал функционировать, когда автомобиль плавно затормозил.

Человек в черном, что караулил меня на задних сидениях, открыл дверь со своей стороны. Ему пришлось согнуться пополам, чтобы выбраться на улицу — настолько мужчина огромен. Затем он наклонился и в приказном порядке сказал мне поторапливаться.

Я поежилась, ощутив скольжение вечерней прохлады по коже. Стало зябко, и я обхватила себя за плечи. На мне был тоненький бежевый жакет, но он не спасал от внезапного холода. Казалось, я промерзла до мозга костей, и слабые потоки ветра здесь не причем.

Секьюрити раздраженно фыркнул и что-то проворчал, но его голос затерялся в бурном вихре хаотичных мыслей. Я в ужасе округлила глаза, когда мужчина наклонился вперед и потянулся ко мне своей гигантской клешней, чтобы схватить. Вжавшись в угол и ударившись затылком о стекло, я что-то выкрикнула ему.

Я не слышала собственного голоса.

В ушах неистово звенел страх.

Мужчина за рулем неуклюже развернулся на сидении и, последовав примеру своего компаньона, попытался добраться до меня, протянув руки по обеим сторонам спинки сидения.

Злодеи орали, требуя шевелиться, иначе им придется заставить.

Хотелось сжаться до размеров крупицы и зажмуриться, максимально абстрагироваться от чудовищного беспорядка, в который меня стремительно засасывало.

— …Оглохла, что ли?! Вылезай! — рявкали наперебой.

Тому, что брыкался на переднем сидении, удалось сжать в большом кулаке ткань моего жакета.

— Не трогайте меня! Не трогайте меня! — я вопила и отбивалась от него, но безуспешно.

Второй протиснулся в салон автомобиля и вцепился нерушимой хваткой в мою руку. Громила дернул меня на себя и выволок из машины. Я вложила все силы в сопротивление, но он словно совсем не ощущал отпора и грубо тащил меня к кованым железным воротам.

— Отвали! — я рычала и колотила великана по плечу, спине, груди свободной рукой.

Он и взглядом меня не окинул.

Я сломала каблук туфли о гравий, которым была усыпана тропа к воротам.

Мужчина остановился у ограждения и поднял голову к камере наружного видеонаблюдения. Спустя пару секунд ворота разъехались, позволил нам свободно передвигаться дальше по широкой аллее, облицованной камнем. Дорога, обрамленная идеально ровным газоном и освещенная ландшафтными лампами, вела к кольцеобразной стоянке, в центре которого располагался мраморный высокий фонтан с блекло-лиловой подсветкой. Парковочные места были заняты неприлично роскошными автомобилями. Владельцы люксовых машин, разодетые в элегантные наряды, будто собирались на королевский прием, стекались к главному входу в трехэтажный особняк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Антураж этого места, бесспорно, завораживал, но какие ужасы таились за глянцевой обложкой аукционного дома?

Мужчина тащил меня не к парадному входу. Мы свернули на узкую садовую тропинку, ведущую к непримечательной двери под небольшим навесом из плюща.

— Пожалуйста, позвольте мне уйти! — взмолилась я к угрюмому здоровяку, с острым непроходимым комом в горле уставившись на дверь. Если я войду в нее, то точно не выберусь. А сейчас у меня еще есть шанс… Призрачный, но все же есть. — Я… я никому не расскажу об этом месте, клянусь! Хотите, встану на колени! Пожалуйста, пожалуйста…

Он неумолимо проигнорировал мое отчаяние и толкнул в образовавшийся проем, когда распахнул передо мной дверь.

— Не тормози, — пробасил безапелляционно.

Он пихал меня в спину каждый раз, когда я замедляла шаг. Мы перемещались по узкому коридору. Под ногами — темно-коричневый ковер. На серых стенах, отделанных деревянными рейками на несколько тонов темнее — крупные черно-белые фотографии: лиц и пейзажей.

Наконец, мы остановились у очередной двери в конце прохода. Она тут же открылась. Высокая светловолосая женщина с нордической внешностью без лишних слов перехватила меня из рук сопровождающего. Блондинка, которой я буквально дышала в грудь, увлекла за собой в просторное помещение с тусклым освещением и несколькими кожаными диванчиками, на которых, скукожившись от страха, сидели подобные мне «любимицы удачи». Еще четыре девушки занимали высокие стулья перед гримерными зеркалами. Над их заплаканными лицами вели кропотливую работу визажисты. У противоположной стены стояли напольные вешалки с кучей одежды.

Никто не шелохнулся, услышав мое присутствие.

— Надя, переодень новенькую, — великанша в красном брючном костюме и с безупречной укладкой обратилась к низкорослой женщине, перебирающей наряды.

Не оглянувшись в нашу сторону, та коротко кивнула.

— Девочки, не спим, не спим! — хлопнув в ладони, высоченная платиновая блондинка повернулась к визажисткам. Они синхронно вздрогнули с косметическими кистями в руках. — Через полтора часа начало, а у вас еще не все девочки подготовлены. Головой отвечаете за них, — небрежным жестом указательного пальца дамочка обвела запуганных до смерти девушек. — Если не успеете собрать к назначенному времени, то пеняйте на себя.

С этими словами она развернулась на каблуках и скрылась из виду, громко хлопнув дверью.

Я тут же ринулась следом за ней.

— Забудь о побеге, — с усталым вздохом посоветовала женщина, рассматривая блестящее серебристое платье на тонких бретелях. Судя по длине наряда, оно категорически не сочеталось с понятием комфорт. — Здесь повсюду охрана. И шага не ступишь — тебя запихнут обратно. Просто смирись, присядь и ожидай своей очереди.

— А я попробую, — решительно сказала я.

Она безразлично повела плечом.

Я осуждающе смотрела на то, как она с абсолютным спокойствием слушала несчастные всхлипывания девушек и подбирала комбинации из одежды. Хмурилась огорченно, когда что-то в сочетаниях откровенных блузок и юбок не сходилось, но глазом не моргнула, когда одну из участниц будущего аукциона затрясло всем телом, а после — вывернуло на паркет.

— Ей нужен врач! — воскликнула я, подбежав к рыжеволосой девочке.

На вид ей было не больше восемнадцати. А совершеннолетняя ли вообще? Может, здесь и подростками торговали? Я бы уже ничему не удивилась... Человеческая жадность не имеет границ. Люди на многое готовы пойти ради денег. Лишиться чести, совести, души.

— Я хочу домой, к маме, — плакала она, размазывая слюни по подбородку.

Эта девушка точно не из «Дэвуар».

Я присмотрелась к остальным и не обнаружила знакомых лиц.

Мое внимание привлекла смуглая брюнетка, примостившаяся с краю диванчика в углу помещения. Она не плакала. Дышала размеренно и вообще не выглядела особо потрясенной. Невероятно красивое восточное лицо уродовал большой свежий синяк под правым глазом.

Я стиснула зубы.

Ни одна из нас не должна находиться здесь и так страдать.

— Нам нельзя оставаться здесь, — воззвала я к сестрам по несчастью. — Если мы побежим все вместе, нас будет гораздо сложнее пойма…

— Было бы любопытно за этим понаблюдать, дорогая, — неожиданно ворвавшаяся в комнату блондинка-великанша уничтожила мою воинственную речь на стадии эмбриона. — Но боюсь, я вынуждена тебя огорчить. Ты покинешь это место только с каким-нибудь мужчиной, который купит тебя, — с выразительной брезгливостью она поджала обведенные ярко-красной помадой маленькие губы.

— И вы будете спать спокойно? — спросила я.

Она заинтересовано приподняла аккуратную светлую бровь.

— Что, прости?

— Вы будете спать спокойно, — со злостью повторила, — после того, как погубите наши жизни?

— О, не сомневайся. С такой чокнутой работой я сплю, как младенец, — растянув рот в сладкой улыбке, промурлыкала женщина. Вдруг ее модельное лицо с молниеносной скоростью исказилось в хмурой гримасе. — И не старайся так храбриться. Не впечатляет. Подобных тебе недореволюционерок я ем на завтрак и запиваю клубничным смузи, — она задумчиво постучала по нижней губке указательным пальцем. — А почему бы сегодняшний аукцион не начать с тебя?

Заметив, как вытянулось мое лицо, блондинка разразилась ядовитым смехом.

— То-то же. Запомни, что ты трусливая лань, а не яростная львица, — покачав головой, женщина дотронулась пальцем до внешнего уголка глаза и смахнула невидимую слезу. — Девочки, — оглянулась через плечо на визажисток. — Займитесь кто-нибудь этой бунтаркой. Пусть ею полакомятся на аперитив.