30

На мгновение я теряюсь от грубости, сквозящей в тоне незнакомой мне женщины. Очень надеюсь, что сказанное не относится ко мне, но почему-то на кухне оставаться больше не хочется. Тем более в таком непристойном виде. Может быть, поэтому она так посмотрела на меня? Неважно. Все равно мало приятного. Даже пить перехотелось, но развернуться и молча уйти не получается, и я все же решаю предупредить не столь приветливого собеседника. – Извините, не хотела вам мешать. – Уже разворачиваюсь на пятках, но меня останавливает громкий окрик: – Ты уже помешала! – Простите? – оборачиваюсь, замечая, как она нервными движениями вытирает руки и начинает натирать столешницу. – Надо же какая вежливая! – фыркает. – И что в тебе такого? А? Наглая, бестолковая да ещё и с вагоном проблем. Чем ты околдовала моего сына, ведьма? Красивая? Да через пару лет и этого у тебя не будет! А он то глупец три года из-за тебя ночами не спал. Говорила же ему, не вздумай, но он же упрямец! Копия своего папаши! Сын?! Вот с чего я такая везучая? Опешив, я совершенно не верю собственным ушам, да что там, у меня даже сводит живот из-за неприятного послевкусия от столь внезапного знакомства с Роминой мамой. Но почему она позволяет себе так грубо разговаривать со мной? Я ведь даже не могу найти ответ, с Князевым подобный опыт обошел меня стороной. – Что замолчала? – непонимающе щурит глаза. – Стыдно стало? Так собирай свои манатки и проваливай отсюда! Полностью поворачиваюсь к женщине, несколько раз открывая и закрывая рот, с трудом сдерживая порыв ответить ей в должном тоне. – Мне нечего стыдиться. И вы не имеете права оскорблять меня, тем более когда ничего не знаете обо мне, – голос звучит уверенно, но глухо и теперь я с новым интересом изучаю женщину, пока та полощет тряпку в раковине. Стройная, ухоженная для своего возраста, который можно проследить по каждому седому волосу, чередующемуся с иссиня-черными. Будто мелирование. Но лицо озлобленное. То ли из-за меня, то ли по жизни… – А что мне знать то? – усмехается и, уперев руки в бока, впивается в меня темными глазищами. – Что с одного богатенького перепрыгнула на помоложе и богаче? Так об этом весь город пыхтит, пальцем тычет, как на посмешище. Теперь и сын мой в таком свете выставлен! Нахалка! Была бы умной, не портила бы парню жизнь… или денег тебе надо? Так скажи! Я заплачу сколько хочешь, лишь бы оставила моего сына в покое! – Мама, хватит! – раздается позади меня грозный голос Ромы, и мне кажется, я подпрыгиваю от неожиданности. – Не хватит! Ноги моей больше не будет в твоем доме, пока эта прошмандовка здесь! Всю жизнь ее семейство твоему дяде проблемы создавало, так теперь и до тебя добрались! Из груди вырывается глухой вздох, свидетельствующий о моем поражении. Ну уж нет. С меня хватит… – Прошу меня извинить. Не желая больше находиться в обществе не совсем адекватный женщины, я пытаюсь проскользнуть мимо Ромы, но он проворно хватает меня за руку и разворачивает в сторону своей матери. – Сейчас ты извинишься перед этой милой девушкой за все, что наговорила ей, – уже мягче обращается он к своей маме, а я так и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Вот только внутри, подобно мелкой измороси, уже оседает тяжелый осадок от гадостей, что вылетели изо рта его матери. – Это я то… Т-ты что, совсем охамел?! – Не нужно, Ром, все нормально. – Натянув на лицо улыбку, пытаюсь выдернуть руку, но Гаспаров даже не смотрит на меня и тем более не отпускает. – Я сказала, все нормально… Да пусти же! – срываюсь на крик, с трудом отвоевывая из его хватки свою руку и, сдув со лба выбившуюся прядь волос, бросаю на него проницательный взгляд, а после незамедлительно пускаюсь прочь. С бешено колотящимся в груди сердцем, я залетаю в комнату и останавливаюсь посередине как вкопанная. Шумно выдыхаю и, вплетя пальцы в волосы, запрокидываю голову назад. Правда успокоиться не успеваю. Дыхание буквально срывается с приоткрытых губ, а затем я слышу, что в комнату вошли, и по приближающимся шагам, а вскоре и нежным рукам, обхватившим меня, понимаю, кто это. – Прости ее за резкость. – Рома утыкается носом мне в шею, а я лишь прикрываю глаза, с трудом сглатывая сковывающий горло ком. А когда ничего не выходит, уворачиваюсь от его губ, медленно скользящих по моей коже, и делаю шаг назад, выигрывая дистанцию. – Не знаю, что ответить, – нервно облизнув уголок рта, я втягиваю носом воздух. – Ничего, просто забудь. – Он мягко проходится костяшками пальцев по моей щеке. – Я поговорю с ней. Больше она не выкинет ничего подобно. Качаю головой. Боже, я и понятия не имела, насколько у него грубая мама, но все же родителей не выбирают, да и я не обязана нравится ей. – Нет, Рома. Не нужно. Возможно, твоя мать права. – Ласково убираю его руку прочь. – Тамилана. – Теперь он хватает меня за затылок, занимая доминирующую позицию. – Я не мальчик, и не моей матери решать, с кем мне будет лучше, – несмотря на то, что Ромины челюсти крепко сомкнуты, а желваки играют на острых скулах, его тон смягчается. Как и прикосновение. Теперь его пальцы ласково поглаживают шею. – Прости, что тебе пришлось выслушать все это. – Ты не должен извиняться. – Я ловлю губами его ладонь и оставляю на ней невесомый поцелуй, радуясь тому, что у меня получается не перевести на него свою обиду. В конце концов, Рома не виноват в том, что я так раздражаю его мать. И все же есть один момент, который почему-то я не могу отпустить, он не представил ей меня как свою женщину. Попросил извиниться перед обычной милой девушкой. И я не знаю, почему у меня засели эти слова, занозой зудящие под кожей. Отмахиваюсь от подобной ерунды, мы от силы неделю знаем друг друга, между нами и так все произошло слишком быстро. – Обижаешься, да? – Рома вторгается в мои мысли, снова притягивая в свои объятия. – Ее мало кто терпит, знаю, но спасибо, что не поддалась на провокацию. – Целует в макушку, еще крепче сжимая меня. – Давай сменим тему, – тихо прошу я и хмуро смотрю в окно, ощущая, как от охвативших меня эмоций остаются лишь горящие щеки. И Рома чувствует, что несмотря ни на что, я все же расстроена. Это действительно так. Слова его матери все-таки заставляют меня задуматься над серьезностью происходящего. Они делают меня уязвимой. Но Рома не позволяет мне размышлять дальше, подцепив мой подбородок и завладев моими губами. Мягко. Почти отчаянно. Пальцами зарываясь в волосы и углубляя поцелуй так, будто ему никогда не насытиться моим вкусом. Так как это нужно мне. И сейчас мне действительно необходима его ласка, чтобы собрать себя по крупицам. Рядом с ним я такая слабая и в тоже время именно он наполняет меня какой-то силой, заставляя хотеть большего. Желать жить по-настоящему. С новой странички. Чистой и ничем не испорченной. – Так-то лучше, – поддразнивает он меня, прикусив за нижнюю губу и смягчая свой укус мягким прикосновением большого пальца. – Не хочу оставлять тебя одну в таком настроении, но я должен отъехать по делам. Что ж, возможно, нам будет полезно немного побыть порознь… Разумеется, я не произношу этого вслух. – Опять пропадешь на несколько дней? Уголки его губ изгибаются в лукавой улыбке. – Ненадолго. Отвезу мать в город и там же у меня назначена встреча с твоим отцом. – Упоминание об отце снова омрачает мое настроение, но одновременно с этим удивляет, поэтому я вопросительно изгибаю бровь, требуя пояснения. – До совершеннолетия он является опекуном девочки, поэтому нам нужно решить пару вопросов. Не волнуйся, твой отец согласится перевезти ее в Россию. Я буду контролировать каждый его шаг. А там до ее восемнадцати останется лишь год. – Почему ты не хочешь взять меня с собой? Рома хмурится. – Не хочу. – Кивает он. – И буду благодарен, если во время моего отсутствия ты будешь хорошей девочкой. – Но я хочу. – Окончательно выбираюсь из его объятий. – Я думаю, мы с ним должны были поговорить давным-давно. И ты не вправе удерживать меня. Рома, я слишком долго молчала. – Ты обязательно с ним поговоришь, но позже. Недовольный вздох покидает мою грудную клетку, а потом, нервничая, я тру ладонью лоб. Ужасное утро. – Тогда поезжай и возвращайся скорее, – сдаюсь тихим шепотом, – иначе я с ума сойду в неведении! – Все будет хорошо, – он придвигается ближе и, взяв меня за руку, оставляет поцелуй на кончиках пальцев. – Тебе не о чем беспокоиться. Лучше отвлекись чем-нибудь, кстати, можешь заняться поиском учебного заведения для сестры. Твой папочка любезно все оплатит. Я бы засмеялась, если бы ситуация не была такой печальной. – Чтобы найти учебное заведение, мне нужно поговорить с сестрой, да хотя бы познакомиться с ней. Мне лучше многих известно каково это, жить под диктовку. И это последнее, что я пожелала бы родному человеку. А еще я ведь совсем не знаю, какая она, моя сестра. Какой у нее характер, о чем она мечтает. Что любит на завтрак. Пьет кофе или чай. Я не знаю ничего, но намерена все это исправить и дать ей то, в чем она будет нуждаться. А если повезет и она считает искусство интересным, я бы задумалась над университетом, который подойдет нам обоим. Вот только вопрос с деньгами портит все мои планы. Мне нужно задуматься о работе, в конце концов, столько лет находясь под давлением Князева, я была лишена этой возможности, а теперь, когда я больше от него не завишу, с удовольствием подыщу что-нибудь стоящее, что придется мне по вкусу. А для начала могу продать кольца и серьги, подаренные бывшим мужем, выручу с них немного денег и избавлюсь от неприятных напоминаний о прошлой жизни, потому что в новой я больше не хочу зависеть от кого бы то ни было. У меня будто открывается второе дыхание, и даже несмотря на отъезд Ромы, мое настроение приходит в норму. Возможно так на меня действуют положительные мысли о будущем. Нашем с сестрой будущем. А будет ли в нем Рома… Я бы очень этого хотела, несмотря на трудности, которые обязательно, словно капканы, будут поджидать нас на пути к чему-то большему, чем страсть. – Ээ-й, народ? – громкий женский возглас вынуждает меня вырваться из мечтаний. – Есть кто дома? Рая.