41

Я не должна чувствовать столько эмоций по отношению к мужчине, которого знаю от силы три недели. Но все же испытываю их. И в данный момент эти чувства отравляют меня подобно кислоте, омертвляющей каждый потайной уголок моего сердца. Я не могу ни дышать. Ни моргать. Ни двигаться. Меня буквально раздирает от боли. Переполняет острым разочарованием. Оно настолько сильное, что оседает в глубине души тяжестью. Впивается под кожу осколками, так и норовящими вспороть вены, чтобы добраться до сердца. И как какая-то мазохистка, я не отрываясь перелистываю фото за фото, дата на которых свидетельствует о том, что они сделаны вчера и сегодня. Хотя мне достаточно посмотреть на одежду Ромы, та же рубашка, часы и галстук, который он надевает весьма редко. Но сегодня надел. На фотографиях есть даже фрагмент со вчерашней встречи в аэропорту, объятия, нежный поцелуй в щеку, шептание на ухо, улыбка Ромы. Моя любимая улыбка, только на фото он дарит ее другой. Но потом я вижу то, что вызывает внутри новый виток эмоций. Другой, не похожий на предыдущие. В нем есть что-то тревожное. Пугающее. Разрушающие какие-либо надежды на будущее, которое я успела увидеть рядом с этим мужчиной. На следующих фото Рома и Каролина выходят из машины и направляются в сторону здания с известным мне названием женской клиники и скрываются из вида за ее дверями. На Роме та же рубашка, те же часы, тот же галстук. Сомнений нет. Утром, когда мое сердце сказало ему «да», он был с ней. Зачем Гаспаров привез ее в эту чертову клинику? Зачем позволил Каролине взять себя под руку? К сожалению, ответом мне становятся слова отца, ведь от меня не ускользает рука брюнетки, постоянно лежащая на животе. Предвестники слез кусают уголки глаз, но я прогоняю их, сильно зажмурившись. Он ведь обещал. Лжец! В голове невольно всплывают и другие сказанные Гаспаровым слова. «С Каролиной стало скучно… изменял ей… не любил ее… все было не то…» «А как ты понял, что не любишь ее? Встретил тебя и понял». «Не надоедает… не забывается…» Хочется закричать на саму себя, чтобы этот внутренний голос заткнулся, однако вместо этого он выстреливает напоследок тем, что сражает меня наповал: «Хотел тебя трахнуть, чтобы доказать себе, что это только похоть… стремление забрать то, что под запретом. Азарт». А следом слова отца: «Этот ублюдок использует тебя, чтобы отомстить…» И даже вспыхивающее на фоне этого признание в Роминой ко мне любви не в силах затмить вызванную им же желчь. Он подарил мне заветные слова и он же обесценил их. Уничтожил. Вместе с моим доверием. Господи, как же горько… Горько осознавать все. Делаю резкий вздох, а затем начинаю судорожно запихивать фотографии обратно в конверт, не желая больше видеть то, что заставляет мое сердце биться в агонии. Вот только предательская дрожь слишком быстро овладевает моими руками, которые через мгновение накрывают мужские ладони. – Выслушай меня, – раздается взволнованный низкий шепот, но я отшатываюсь от Ромы, непроизвольно выпуская из рук те фотографии, что не успела запихнуть в конверт, и теперь они разлетаются в разные стороны. Только мне плевать, потому что прямо сейчас я встречаюсь с его встревоженным взглядом. Прямо сейчас вижу то, что подтверждает все, что я только что увидела. – Тами, я все объясню, все не так как ты думаешь, эти фото вырваны из контекста, то, что ты увидела выглядит… – То, что я увидела выглядит так, как выглядит, – произношу с ужасающим спокойствием, леденея внутри от своей же холодности. Еще мгновение, и кожа покроется ледяной коростой. Рома сдавливает челюсти, выказывая неестественную улыбку, вот только гуляющие желваки кричат совершенно о другом. Я не готова верить ему, еще вчера он также смотрел мне в глаза и говорил абсолютно противоположные вещи, те, что в данный момент просто-напросто не укладываются в моей голове. Это невозможно. Он обманул. Утаил. Недоговорил. Не важно. С каждой секундой я начинаю дышать громче и чаще, пока уговариваю себя не устраивать сцену и сесть в машину, а после поговорить с ним дома. Но проблема в том, что я не хочу больше говорить. Я чувствую себя полной дурой, обманутой и использованной. Я сама ввела в заблуждение свое глупое сердце, позволив ему поверить мужчине. После всего, что я пережила, после всех унижений и предательств, прекрасно зная, на что они способны, все равно доверилась. За это и поплатилась. Но в то же время я понимаю одну пугающую вещь, насколько мне дорог этот мужчина. И я люблю его. Боже, это действительно так, я влюбилась в практически незнакомого мужчину, да еще и так быстро, что сейчас даже не могу пожалеть об этом. Потому что все было по-настоящему. Для меня. Так что я не ухожу и не сажусь в машину, как того требует Гаспаров. Я хочу выплюнуть все, что подобно иголкам врезается в мое сердце, будто это всего лишь напичканная ватой подушка. Ничего не могу с собой поделать. – Делаешь мне предложение, а сам в это время идешь с ней в клинику? Она что… – нервно облизываю губы под стук колотящегося сердца. – Она беременна? Господи, так и есть. То, что я только что увидела в его бездонных глазах, и было ответом на мой вопрос. – Почему не сказал? – шепчу, спотыкаясь на полуслове. – Тами, давай не здесь. – Зачем ты так со мной? – трясу головой, одной ногой уже стоя в собственном озере слез. Он нервничает, тут же взъерошивая копну волос, а я в этот момент замечаю, как отец садится за руль своего автомобиля и бросает на нас победный взгляд. Да папочка, в одном ты всегда был прав, все вы животные. А потом снова возвращаюсь к Роме, который стоит, уперев руки в бока и понурив голову. – Послушай, – как-то глухо начинает он. – Я не знал, ясно? Не знал, что она беременна. – Такое бывают, когда люди занимаются сексом и не предохраняются. Растягиваю губы в притворной улыбке, в ответ Рома приближается и сжимает мои плечи до дрожи в руках. – Я спал с ней три месяца назад, – заглядывает мне в глаза, призывая верить каждому его слову. – Но это был тупо секс, перепил и трахнул ее, на этом все, тебе ничего не рассказывал, потому что знал, этим я только все испорчу! А этот секс ничего для меня не значил. И я жалею о своей животной похоти. – Рома спускается ладонями вниз и теперь сжимает мои руки. – Но остальное, все, что я вчера рассказывал тебе, правда. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. – На этих словах я вырываюсь, но Рома вновь хватает меня за руки, на этот раз сжимая до боли. – Все, что я рассказал тебе вчера было правдой. Я умолчал только о том, что несколько месяцев назад переспал с ней, потеряв контроль. Но даже если она действительно беременна, это ничего не изменит. Я не буду с ней. Мне нужна ты. И если все подтвердится, буду помогать деньгами Каролине, на этом все… – Ты думаешь, ей нужны твои деньги? – истерично вырывается из меня, и слезы вновь застилают взор. – Думаешь, этого хочет брошенная беременная девушка?! – Мне похер, что она хочет! – раздраженно рычит он, видя, что своими оправданиями лишь отталкивает меня. – Я не люблю ее! Слышишь? И не буду с ней! Хочет прижаться ко мне лбом, но я отстраняюсь, не желая его прикосновений. – Думать нужно было, когда спал с ней, – с горечью выходит из меня, и я снова пытаюсь освободиться от отравляющих прикосновений. – А я не подумал, – цедит, сжав зубы. – Это жизнь, блядь, и такое бывает! Но мы справимся с этим… – Нет! – кричу, но умоляю себя успокоиться. – Мы не будем ни с чем справляться. Рома, у тебя будет ребенок. Я так не могу. – Мотаю головой. – Мне нужно время подумать. – Хорошо. – Он сглатывает так, что я вижу, как дергается кадык на его смуглой шее. – Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, только давай уже вернемся домой? Я бы очень этого хотела, но бушующая в груди буря отрезает все легкие пути. – Ответь честно, Ром, – не узнаю свой голос, и каждый сантиметр кожи покрывается липким потом. – Это правда? Ты хотел отомстить? Я всего лишь средство достижения цели? – Нет. Да! – нервно засовывает руки в карманы брюк, прежде чем нависнуть сверху. – Да! Черт возьми, хотел! – боль пронзает мое сердце. – Но это было до того, как я забрал тебя, клянусь! До! Признаю, глупая жажда мести толкнула меня на подобную мысль, побуждая дать ответ этим ублюдкам на то, что они сделали с моим дядей. Отомстить, забрав то, что им дорого. У меня нет доказательств, но я знаю, это твой гребаный папаша и Князев убили дядю. Знаю это, Тами. – Против моей воли Рома снова берет мое лицо в ладони, и кажется мы окончательно выпадаем из реальности, продолжая стоять на пути у прохожих. – Но при чем здесь я? Даже если отец и Князев причастны, почему я? – искренне не понимаю. – При том, что… – он сдавливает челюсти, отводя взгляд в сторону. – При том, что ты была слабой, той трещиной, с помощью которой я мог добраться до Князева. Но это не отменяет того, что я влюбился в тебя! – Рома склоняется так близко, что обжигает мои губы порывистым дыханием. – Влюбился как мальчишка. И все мои планы мести перестали иметь значение. И я подтверждаю это желанием полностью  обладать тобой. – Или фирмой… – Похуй мне на эти фирмы, разве это не понятно? – Мне, нет! Все еще держа мое лицо в колючем тепле ладоней, он запрокидывает голову и делает несколько успокаивающих вздохов. – Сегодня я поехал с ней, чтобы все проконтролировать, потому что не уверен в правдивости ее слов… – Хватит… Хватит, Рома. – Толкаю его в плечи и сама отступаю на пару шагов, взрываясь частыми вздохами. – Я… мне надо уехать. – Тами… Делает шаг ко мне, но я выставляю ладони: – Нет! Не смей, не смей идти за мной, не смей прикасаться! – яростно бросаю Гаспарову все, что должно помочь отдалить его. – Мне нужно время. Ясно? Дай мне время. Хотя бы здесь сдержи свое слово. Попав прямо в цель, я вынуждаю его замереть. Сейчас у каждого из нас своя правда, и доказать ее другому просто невозможно. Дура! Какая же я дура! Позволила соблазнить себя и трахнуть, подпустила так близко, что теперь разрушаюсь от каждого вздоха. – Я хочу побыть одна, ладно? – чуть спокойнее выдыхаю я, нервно проводя ладонями по волосам. – И тебе за это время тоже стоит подумать обо всем. Решить, нужна ли я тебе… – Мне не нужно думать о том, что я знаю и сейчас, – жестко парирует он. – Ты нужна мне, прошу, давай поедем домой. Но вместо этого я качаю головой и уже в следующее мгновение разворачиваюсь на пятках, пускаясь прочь. Даже не оборачиваясь, несусь сломя голову, неважно куда. Главное подальше от него. Туда, где воздух не будет отравлен его запахом… *** Сажусь на первую попавшуюся скамейку и прячу лицо в ладонях. Сбежала как трусиха, но внезапно открывшаяся правда оказалась слишком ошеломляющей. Ощущение, что меня все еще трясет и дальше идти сил больше нет. Да и некуда. Я опустошена. Эти проклятые фотографии до сих пор стоят перед глазами. Ребенок. Черт возьми, у него будет ребенок, куда я лезу. Качаю головой, надавливая ладонями на глаза. Только плакать почему-то не хочется, вместо этого внутри зарождается отчетливое ощущение ненависти к его бывшей. Даже несмотря на то, что наверное ненависть к беременной женщине можно считать грехом, меня не оставляет это чувство. Ненавижу ее. И нет, это неплохо, что у Ромы будет ребенок. Я совсем не против, и если бы он сразу рассказал мне обо всем, уверена, я приняла бы эту информацию иначе. Только он солгал, в очередной раз доказав, что не стоит никому доверять. А еще я достаточно остро воспринимаю подобную ситуацию из-за того, что такая как Каролина обязательно использует свою беременность в меркантильных целях. Она не оставит Рому в покое. И меня в том числе. Я поняла это еще в клубе, когда встретилась с ее взглядом, обещающим мне войну. Но нужна ли мне эта война? Ведь есть вероятность того, что Рома хочет малыша, просто сейчас он напуган и поэтому с таким холодом относится к своей же ситуации. Это вполне нормально, ведь и я тоже напугана. Мне тоже страшно поступить неправильно и разрушить свою жизнь или жизнь еще не родившегося ребенка. Лучше уйти сейчас, пока еще мои чувства можно утопить глубоко внутри себя. Правда я заранее знаю, что когда-нибудь все это поднимется со дна разрушительным цунами. Когда я пойму, что облажалась, решив отказаться от того, что мне дорого. Но тут же внутренний голос протестует мне, отвешивая пощечины и призывая думать только о себе. Делать только то, что хочется мне и то, что необходимо для собственного счастья. А мое счастье невозможно без этого мужчины. Слишком быстро он стал для меня центром вселенной. Приручил мое испуганное сердце и не оставил ни единого шанса воспротивиться новым ощущениям. За короткий промежуток времени я на самом деле успела почувствовать себя живой, а сейчас глупое благородство и неуместная совесть побуждают меня лишить себя всего, что стало мне так дорого. Все слишком сложно. Мне действительно нужна передышка, прежде чем я осмелюсь взять на себя какую-либо ответственность. Надо остыть и принять эту информацию с другой стороны. Найти плюсы и оправдать Ромину ложь. Она ведь была во благо? Вот только чье? Явно не мое… Ведь с его стороны было совсем нечестно скрыть от меня такое. Потому что только из-за того, что я узнала все подобным образом, теперь нахожусь в полном смятении. А напоминая собой комок оголенных нервов так и продолжаю накручивать себя. И к сожалению, ничего не могу с этим поделать. Беспрерывный поток сообщений от Ромы только все ухудшает. Он не имеет права давить на меня сейчас. И я не позволяю ему это сделать, игнорируя громкие оповещения, которые вскоре сменяет входящий звонок. Рая. Подготовка к выставке… о, Боже! Я не готова сейчас говорить с ней, не готова столкнуться с жизнерадостным, полным надежды голосом, потому что внутри меня все сжимается от темной неизвестности. И все-таки я отвечаю на звонок. – Тами! – восклицает Ромина сестра. – Надеюсь, Гаспаров не запретил тебе отвечать на мои звонки? Почему так долго? И вообще, где ты? Через час мы едем в студию, ты ведь не забыла? Слушаю беспрерывное ворчание Раи и даже невольно улыбаюсь. – Привет, Рая, – на фоне ее звонкого голоса мой напоминает гулкое эхо. – Конечно же я не забыла. – О, – разочарованный стон. – Что с твоим голосом?Только не говори, что вы поругались? Прикрываю глаза и качаю головой, зная, что врушка из меня так себе. – Я… – тру пальцами лоб, – все нормально. – Улыбаюсь, будто это придаст мне сил. – Ага, нормально, патологоанатомы веселее разговаривают. Выкладывай! – Нечего выкладывать, Рай. Хочу сказать что-то еще, но язык будто прирастает к небу и я молчу, слушая недовольное цоканье на другом конце провода. – Так, в таком настроение Паша сразу отстранит тебя от работы, но так и быть, я буду доброй феей, которая прилепит улыбку на твое красивое личико. Давай говори, где ты и я сейчас приеду, у нас еще есть часик на кофе.