Глава 14 · В новом ракурсе

«Орел» уже лет пятьдесят считался лучшим в Старолесске рестораном. В советское время туда было почти не попасть, а после цены всегда в два-три раза превышали средние по городу.

Войдя в зал и оглядевшись, причину этого я так и не поняла.

Когда-то, когда заведение снабжалось особым путем, и здесь можно было поесть так, как нигде больше, это было оправдано.

Теперь же золото и светлая драпировка смотрелись едва ли не жалко, — с претензией, но без изыска и вкуса. Не доставало разве что атласных чехлов с бантами, надетых на стулья.

Расположившийся за отдельно стоящим столиком Стас вскочил мне навстречу, чтобы перехватить у официанта, который, стоило мне появиться, принёс не слишком большой, но достаточно красноречивый бело-розовый букет.

Павлов всегда дарил мне светлые цветы, объясняя это тем, что они подходят к моим светлым волосам.

Он слишком много суетился, хотя и пытался маскировать эту суетливость под спокойное достоинство уверенного в себе и успешного человека, рассказывал какие-то забавные истории, — к счастью, о городе и мэрии, а не о бывших одноклассниках, — и я постепенно почувствовала, как раздражавшее меня весь остаток дня напряжение начинало уходить.

Подходящее для ужина в хорошем месте в приличной компании платье у меня с собой, конечно же, было, но для похода в «Орел» я предпочла обойтись брючным костюмом. И не прогадала. Такая одежда хоть немного, но нивелировала подчеркнутую и неуместную романтичность атмосферы, к тому же, позволяла взять с собой обычную сумку, в среднем отделении которой превосходно помещался кинжал.

Являться в ресторан с холодным оружием, пусть и коллекционным, само по себе было сомнительной идеей. Возвращаясь в гостиницу, я даже подумывала о том, чтобы рискнуть оставить его у Саши, но того в номере не оказалось.

Писать ему и интересоваться, когда он вернётся, я, разумеется, не стала.

С одной стороны, это отрезвляло, — в конце концов, мы были абсолютно чужими людьми, которым просто приятно было пообщаться в командировке.

С другой… Где-то в глубине души я надеялась на встречу с ним перед тем, как поеду в «Орел». На то, что он прямо или косвенно меня отговорит.

Как бы мне ни было неприятно признавать это, я согласилась на ужин со Стасом не потому, что хотела разузнать у него о городе, Выставочном центре и Гришке Степанове. Где-то в глубине души я хотела рассмотреть Павлова в новом ракурсе поближе. Удостовериться в том, что мэр Старолесска не имеет ничего общего с парнем, разбившим мне сердце когда-то.

Быть может, посмеяться над собой.

Быть может, понять что-то, чего не поняла тогда.

Ну или просто порадоваться тому, что моя детская мечта выйти замуж за Стасика Павлова и счастливо прожить с ним до глубокой старости не осуществилась.

— Как тебе наш Выставочный центр?

Он спросил, когда мы оба уже в достаточной мере расслабились, чтобы просто непринуждённо болтать.

— Они стараются, это заслуживает уважения. Работают с тем, что есть, — я пожала плечами и всё-таки улыбнулась ему коротко и едко. — А ты, видимо, им совсем не помогаешь. Как же культурное наследие Старолесска?

Стас хмыкнул, побарабанил пальцами по столу, но подчёркнуто шутливый тон не поддержал:

— Богатырёв скользкий тип. Очень себе на уме. Когда начнет прикидываться угодливым дураком, не верь.

Забавно было то, что всего несколькими часами ранее Захаров говорил мне практически то же самое.

Я даже подумала, не спросить ли об этом Стасика, но он пресёк даже само моё намерение следующей короткой репликой:

— Про Гришку знаешь?

Он не мог не спросить.

А я не смогла удержать на лице беззаботное выражение.

— Максим Вячеславович сказал. И все равно не верится.

— Да. Такая глупая смерть. Напрасная, — Стас бросил долгий и задумчивый взгляд в окно, а потом развернулся ко мне слишком резко. — Ты замужем?

Он уже принял решение, и любой мой ответ для него ничего не значил.

— В разводе.

— А я женат. Дочка в третьем классе. Хотя это уже формальность. Мы с Ленкой живём в одном доме как соседи. Это, знаешь…

Он снова хмурился, стараясь подобрать правильное слово, и я решила помочь:

— Репутационная необходимость?

— Да, — Стас кивнул, обрадованный одновременно и правильной подсказкой, и моей реакцией.

Только что не вздохнул с облегчением.

— Мэр города не может быть не женат…

— Как я понимаю, ты не слишком тяготишься этим, — вино было очень и очень неплохим, и я сделала крошечный глоток.

Павлов хмыкнул и снова посмотрел в окно.

— Ничего. Скоро она уйдёт совсем. Меня снимут, Вик. Уже почти сняли. Хорошо, если уголовку не пришьют.

Признание получилось настолько неожиданным, что мне стоило определённых усилий спокойно поставить бокал.

Любопытно, с чего бы он решил рассказать мне о таком?

Судя по тому, как и в каком направлении текла беседа, я начинала понимать, зачем Стас назначил мне эту встречу. А вернее, свидание.

Точно так же, как и я, он хотел посмотреть на своё увлечение из юности. Узнать, превратилась ли я в сварливую бабу или карикатурную столичную стерву.

Это объясняло всё, даже его появление возле базара.

Но никак не подобную откровенность.

— А есть за что?

Он усмехнулся нервно, невесело, посмотрел на меня как будто бы даже с горечью.

— Было бы желание, за что найдётся. Пока ничего не происходит, но это будет скоро. Возможно, в ноябре.

Ему хотелось об этом поговорить, а мне было интересно послушать, но торопить я не стала. Просто промолчала, выпила ещё вина, оставляя за ним возможность продолжить.

Стас же подвинулся на стуле, устраиваясь удобнее. Подался вперёд, отрываясь от спинки, на которую вальяжно откинулся, сцепил пальцы в замок.

— Ты не думай, Вик, я не какой-нибудь… Не из тех, кто рвётся к власти, чтобы запустить лапу в городской бюджет. Я правда делаю, что могу, но есть вещи… Говорят, на моё место посадят чьего-то сынка. Какого-то подмосковного депутата или генерала оттуда, — на последнем слове он выразительно возвел взгляд к потолку. — Уже вопрос решённый. Хотят посмотреть, сам я уйду или надо будет помочь.

В этом и правда была горечь.

Горечь, беспомощность, страх.

Либо в Павлове погиб гениальный, заслуживающий десяток Оскаров сразу актёр, либо он и правда был напуган.

Не хотел садиться в тюрьму или отвечать за реальные преступления, — не столь важно.

Он не мог справиться с теми, кто просил городу новую власть, и ненавидел эту беспомощность. До скрипящих зубов, до бешенства, до унизительного визга.

Чувствовал себя настолько загнанным, что искал кому пожаловаться без последствий?

Или мягко прощупывал почву в попытке понять, есть ли у меня связи, необходимые, чтобы если не помочь ему, то выяснить, насколько в действительности плохи его дела?

У Кречетовых они совершенно точно были, и при необходимости для меня не составило бы труда воспользоваться ими.

Вот только сообщать об этом Стасу я не торопилась.

— Кому мог понадобиться Старолесск? — выразительно усмехнувшись, я обвела взглядом зал.

Местная роскошь ничего не меняла. Город был дотационным, бедным, глубоко провинциальным, и самое главное, бесперспективным. Для того, чтобы вытащить его из экономической ямы, потребовались бы миллиарды.

В области, конечно, изредко, но что-то строилось, заходили инвесторы, открывались небольшие заводы. Однако сам Старолесск оставался словно застывшим во времени, где-то между купеческим и советским прошлым. Даже банкоматы казались в этой обстановке чем-то диковинным.

— Кому-то всегда понадобится, — Стас дёрнул плечом и осушил свой бокал двумя некрасивыми нервными глотками. — Эти люди просто хотят власти, Вика. Любой. Хотят прибрать все к рукам. Им просто нужно пристроить очередного «золотого мальчика», чтобы был при деле. А я не собираюсь садиться ни за что. Меня честно выбрали, люди так решили.

То, как он выпил, мне не понравилось, и настороженность вернулась с новой силой. Я осталась спокойна, не сменила позу, не попросила его быть поосторожнее, но внимание утроила.

— У тебя есть план?

Павлов засмеялся тихо, зло и грустно, покачал головой:

— Какой у меня может быть план? Я не чей-то там сынок, ты знаешь. Так что через пару-тройку недель подам в отставку по собственному желанию. Хотя бы этим спутаю им карты. Если хотят посадить сюда своего человека, пусть он пошевеливается. А то получается как-то не по-человечески, не находишь? Собрался быть мэром, а носа сюда не кажет. Как же познакомится с народом? Занять хотя бы маленькую должностишку? Нет? Ни к чему это, так проглотим⁈

Осознав, что начинает слишком горячиться и откровенно жалко плеваться ядом, он ненадолго умолк, перевёл дыхание, и только потом продолжил уже спокойнее:

— Думаю, мой переезд многое решит. Уберусь из Старолесска, не буду никого смущать. Может, даже денег дадут. На новую, так сказать, жизнь.

Уголки его губ опустились то ли от горечи, то ли от бессильной злости.

Я отвела взгляд, бездумно полюбовалась бархатным сентябрьским вечером за окном.

Стало тоскливо и… Нет, не гадко даже. Грустно.

Стас же помолчал, приходя в себя после этой вспышки, а потом окликнул меня:

— Вик.

Я повернулась, и он накрыл мою руку ладонью:

— Поехали ко мне?

Сейчас смеяться точно не следовало, и я обошлась тонкой понимающей улыбкой:

— Домой к Лене?

Приняв за чистую монету, он дёрнулся, тряхнул головой:

— Нет, конечно. Ты за кого меня принимаешь? В городскую квартиру. В бабушкину.

Именно в пустующей бабушкиной «хрущевке» когда-то состоялся наш первый раз. Вечер воспоминаний на полную, так сказать, катушку. Почти что машина времени.

Мягко забрав руку из-под его ладони, я сняла салфетку с колен и положила её на стол:

— Я поеду в гостиницу, Стас. Спасибо за приятный вечер.

— Я отвезу.

Он вскочил прежде, чем я успела подняться, но я качнула головой, не позволяя продолжить:

— Не стоит. Я вызову такси.