Глава 17 · Откровенность

Сытый, довольный, чистый и переодетый в Сашину футболку Димка спал в его номере, свернувшись калачиком под одеялом. Его ресницы подрагивали во сне, а дыхание время от времени срывалось, но потом снова становилось ровным.

Убедившись, что он в самом деле крепко уснул, Саша погасил торшер, и мы, тихонько прикрыв за собой дверь, ушли ко мне.

— Ты уверен, что он не испугается?

— Номер в гостинице точно не страшнее спальни на десять человек, — он хмыкнул и прошел к окну, открыл створку, чтобы впустить в комнату свежий ночной воздух.

— Мне все равно не нравится, что он спит у тебя. В конце концов, это и правда уголовное преступление, и…

Я остановилась рядом, и, когда Саша развернулся, мы почти столкнулись.

Повисшая пауза длилась секунду или десять минут, — я не успела понять, потому что меня вдруг обдало каким-то странным жаром.

— Ему двенадцать, Вика. Парень начинает взрослеть. Поверь, пробуждение рядом с малознакомой красивой женщиной — последнее, что его сейчас порадует.

Аргумент вышел убийственным, и я потерла шею сзади, чтобы скрыть от самой себя неуместное смущение:

— Да, пожалуй в этом ты тоже прав.

На сегодня оставалось еще одно неотложное дело, к тому же позволявшее мне отойти от него так, чтобы это не выглядело бегством.

— Перевод могу сделать по этому номеру телефона?

Я разблокировала экран и запустила банковское приложение, но никакие данные ввести не успела, потому что Саша хмыкнул более чем выразительно и накрыл мою руку своей:

— Перестань. Денег полно, а это того стоило.

Окажись я на его месте, ответила бы то же самое, но сейчас я была на своём.

— Так не пойдёт. Ты ввязываешься из-за меня в чертовски рискованные авантюры, ещё и платишь за мои прихоти…

— Это не прихоть, а человек. Хоть и маленький.

Он оборвал меня спокойно и коротко, и от этого тона я на секунду лишилась дара речи.

Ни мне, ни Диме Саша не предложил в качестве объяснений ничего конкретнее сказанного в лифте. Одно это должно было бы послужить поводом к настороженности и желанию держаться от него подальше.

Однако на деле я чувствовала обратное. Ощущение нереальности происходящего вернулось с новой силой, но теперь оно было не тревожащим, а манящим и тёплым. Казалось, что Сашу я знаю не несколько дней, а всю жизнь.

— Спасибо.

— Не за что, — взяв со стола пакет чипсов, Саша открыл его и сел на край кровати, кивнул мне, предлагая устроиться рядом, и, как только я села, протянул пакет мне. — Что Стас?

В самом этом вопросе отчётливо слышалась ирония умеющего смеяться в том числе и над собой человека, и я усмехнулась в ответ:

— Жалок. Но на несколько минут он сделал меня по-настоящему счастливой. Я от души порадовалась тому, что так и не вышла за него замуж.

Саша тихо засмеялся, и смех этот вышел до неприличия удовлетворённым.

— Надеюсь, ты была достаточно жестока, чтобы ему об этом сказать?

— Приберегла эту новость для более удобного случая.

Чипсы оказались восхитительно острыми, как раз такими, как я любила.

Слишком острыми для ребёнка.

Значит, были прихвачены в магазине как раз для такого случая.

— Почему мне кажется, что ты загоняешь меня в угол?

Спросить без улыбки не получилось, а Саша в ответ пожал плечами, оставаясь подчёркнуто серьёзным:

— Потому что так оно и есть. Планируется, что к тому моменту, когда я решу распустить руки, ты уже должна быть от меня без ума.

Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.

— Ты потрясающе самоуверен.

— Но ведь есть с чего.

Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.

Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.

— Кстати, меня тоже усыновили.

Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.

— Серьёзно?

— Ну да, — он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. — Подложили младенцем прямо Трещёвым на порог. Кто, откуда, почему, никто выяснять не стал. Мама рассказывала, что поняла всё, когда меня увидела. Больной или здоровый, я уже был её сыном. Отец тогда подключил все связи, чтобы оформить всё максимально быстро и даже на время никому меня не отдавать.

Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.

Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, — если вдуматься, хуже, чем сироту.

— И что, ты никогда не пытался…

Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:

— Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.

Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.

Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.

— Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.

— Как ты?

Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:

— Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.

— И что она выбрала? — включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.

— Детей, — я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. — Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…

— А родители Полины?

Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.

— Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.

— Твой Кречетов настолько богат, красив и влиятелен? — подвинув чипсы, он сел рядом, а у меня не возникло желания отодвинуться.

— Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, — я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. — Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».

Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:

— Серьёзно?

— Ага, — я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. — Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.

— Свёл со двора?

Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать:

— Когда развелись, он переехал к ним, а я ещё полтора года жила в его квартире, пока не купила свою. Они больше, чем друзья. Семья.

Саша медленно кивнул, раздумывая. Отпил ещё пару глотков, а потом поставил чашку на пол и устроился на боку, полулежа.

— Как это получилось?

Я гадала, спросит он или нет. Особенно после той непотребной сцены, что ждала меня по возвращении из ресторана.

Когда все-таки спросил, оставалось разве что поздравить себя с правильно сделанной ставкой.

— Мы с ним перепутали дружбу с любовью. Такое случается, когда встречаешь человека, который во многом на тебя похож, и очаровываешься им, — пристроив свой чай на тумбочку, я скопировала Сашину позу, вытянулась рядом с ним поперёк кровати. — Пока мы были вместе, Полька была другом. Когда их дружба оформилась в нечто большее, мы обсудили это втроём и спокойно уладили все формальности.

— И тебя действительно нисколько это не задело?

В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.

Константин Викторович спрашивал тоже.

Спрашивали мама и Гурам.

Сам Антон, в конце концов.

Даже дети.

В каждый из тех разов я ещё старалась объяснить, — прежде всего себе самой.

Теперь же хотелось только констатировать факт:

— Нет. Как ни странно, но правда нет. Когда они мне сказали, для меня что-то как будто встало на место. К тому же, я узнала, что моя подруга и человек, за которого я вышла замуж, ценят меня достаточно, чтобы не становиться любовниками за моей спиной. Глупо или нет, но это что-то значит.

— Не глупо, — Саша потянулся и, прежде чем я успела опомниться, вытащил заколку из моих волос, расправил выпавшие из-под неё пряди, перебросил их вперёд через моё плечо. — Зачем ты выпрямляешь волосы?

Это был самый неожиданный вопрос из всех возможных, а прикосновение оказалось настолько интимным, что я замерла и задержала дыхание.

— Так солиднее. Люди не воспринимают всерьёз женщин с вьющимися волосами. Репутация появилась, а привычка осталась.

— Тебе идёт.

Он пропустил мой локон между пальцами, обходясь без банальных комплиментов, и это оказалось даже слишком приятно.

В достаточной мере, чтобы я не прочь была продолжить, не тратя время на воспоминания.

— Почему мы всё время говорим обо мне?

Саша замер, но руку не убрал.

— Спрашивай. Я расскажу всё, что тебе интересно.

Получилось хорошее обещание. Дальновидное — понимай, как хочешь.

«Я ничего тебе не обещаю, кроме яркого командировочного романа. Решай сама, что тебе нужно обо мне для этого знать».

«Я готов быть честен с тобой во всем, потому что в Москву мы вернёмся вместе».

— Что у тебя за бизнес?

— Кибербезопасность. Хочешь в подробностях?

Подробностей я не хотела, потому что ничего в них не понимала.

— А ипподром?

— Это достаточно успешный бизнес, чтобы позволить себе любить лошадей.

Саша больше не гладил мои волосы, но его рука осталась лежать на покрывале рядом.

— Ты правда собирался запугать Наталью?

— Но мы ведь хотим знать, откуда у неё кинжал.

Это «мы» слетело с его губ так естественно, и за ним не последовало вполне закономерного вопроса о том, зачем нам, собственно, это нужно. Кроме банального любопытства.

Я понимала, что он и правда ответит сейчас практически на любой мой вопрос, и ответы эти будут, если не правдивыми, то красноречивыми, позволяющими понять приоритеты.

И всё же я спросила заведомо бессмысленное. То, о чем саму себя просила его не спрашивать:

— У тебя есть планы на утро?

— Нет, — от удивления Саша дёрнул уголками губ, коротко и мягко улыбаясь.

— Съездишь со мной на кладбище? За моральный ущерб обещаю французские гробницы.

Он не нахмурился, но явно сосредоточился:

— Что-то случилось?

Признаваться в подобной слабости казалось мне постыдным, и всё равно при мысли о Гришке по спине бежал мороз.

— Узнала, что ещё один мой одноклассник умер. Хочу сходить к нему, и…

Как объяснить, зачем мне там его присутствие, я не понимала, но Саша перехватил и сжал в тёплой ладони мои пальцы.

— Конечно, съезжу. Есть вещи, с которыми не хочется оставаться наедине. К тому же, нам ещё нужно в магазин одежды.

— Зачем?

Воображение услужливо подкинуло картинку с Александром, выбирающим жуткий чёрный маскарадный плащ с капюшоном для усовершенствования образа нечистой силы.

То ли угадав, о чем я думаю, то ли среагировав на изменившееся выражение моего лица, он тихо засмеялся:

— Для Димки. Он не может всё время ходить в одних джинсах.

Я не успела даже подумать о подобном, а он уже предусмотрел.

Не зная, что сказать, и что делать с собственными смущением и щекочущим теплом под солнечным сплетением, я приподнялась, оперевшись на локоть, а Саша вдруг потянул мою руку ближе и коротко поцеловал костяшки пальцев.