Глава 4 · Ожидания и реальность

Ради моей персоны из фондов Выставочного зала подняли два десятка полотен местных художников, и после беглого их осмотра я вынуждена была признать: работы эти превзошли все мои самые смелые опасения.

Монументальные, простетские, аляповатые, с первого взгляда они вызывали оторопь, со второго — недоумение. Даже с учетом того немаловажного факта, что стоимость билетов на выставки этих дарований варьировались в пределах от пятидесяти до ста пятидесяти рублей, смотреть на них бесплатно уже было подвигом.

Геннадий Богатырев оказался интеллигентного вида мужчиной лет сорока в поразительно приличном костюме.

Мой же костюм и собранные в строгий пучок волосы произвели на него даже слишком сильное впечатление, заставив едва ли не раскланиваться при встрече.

Еще накануне, когда Саша ушел, я после недолгих раздумий решила, что в Выставочном центре нужно выглядеть дорого и строго. Грубо, почти вопиюще, но подчеркнуть разницу между столичной галереей и провинциальным залом, — коль скоро уж господин Богатырев желает играть в такие игры.

— Это работы, подаренные нашими художниками фондам, — вещал Геннадий Петрович.

Я сосредоточенно кивала, стараясь смотреть на него, в пространство, в окно, но не на чудовищные холсты.

— Фондам Выставочного центра или музея?

Это был каверзный вопрос, и задала я его так же намеренно.

Лет пять назад старолесский краеведческий музей закрылся на затяжной ремонт, финансирования на который стабильно не хватало. Все фонды были переданы в ведение Выставочного центра.

Со стороны сама эта идея представлялась весьма сомнительной, потому что с середины восьмидесятых центр занимал помещение бывшего продуктового магазина, и ремонта не видел столько же. Фонды располагались в подвале, и когда их затопило, большого резонанса это событие не вызвало. Напротив, о нем постарались поскорее забыть, тем более,что экспонаты удалось сохранить в целости.

О существовании в Старолесске еще и Музея изобразительных искусств, располагающего гораздо большими ресурсами для хранения, тоже никто не вспомнил.

Поддеть господина директора вопросом о фондах, особенно в момент, когда он еще даже не пытался на меня нападать, до определенной степени было подло.

С другой же стороны, вчерашнюю выходку с внезапной занятостью и звонком в восемь вечера я ему так просто прощать не собиралась.

Поняв, что я в курсе истории с фондами, Геннадий Петрович, как мне показалось, поперхнулся, но быстро взял себя в руки:

— Разумеется, речь идет о фондах центра. Музейная собственность неприкосновенна. Если вы рассчитывали…

Я прервала его коротким покачиванием головы, — как будто избавила от неловкости, с которой он неизбежно столкнулся бы, даже мысленно заподозрив меня в намеренной попытке купить музейную собственность.

— Я должна была уточнить. Это известные в городе имена? — указав на картины, я снова вцепилась в него взглядом.

На мою удачу, Геннадий Богатырев оказался из тех мужчин, что расслаблялись почти сразу, оказавшись вынужденными вести переговоры с женщиной.

Меня же природа одарила приятной, но не слишком примечательной внешностью — средний рост, светлые вьющиеся волосы, темные глаза. Всего во мне было в среднем. Те, кто привык пасовать перед роковыми красотками, равно как и неудачники, предпочитающие смотреть на тех, кого сочтут дурнушками, свысока, вынуждены были держаться со мной ровно, не имея возможности отнести ни к одной из крайностей.

И все же типы, подобные Богатыреву, пребывали в базовой уверенности в том, что мозгов у бабы по определению меньше.

Моя же задача состояла в том, чтобы раньше времени его в этом не разубеждать.

Геннадий Петрович, так и не предложивший обращаться к себе просто по имени, сосредоточенно кивнул:

— Двое — да. Еще двое молодые художницы.

— Студентки?

— Нет, не настолько. Взрослые семейные женщины, открывшие в себе талант во время декрета.

Против таланта, равно как и декрета, я ничего не имела, но возникло ощущение засаленности, как если бы, прикоснувшись к этим картинам, я могла испачкаться.

— Скажите, вы могли бы организовать мне встречи с этими людьми? — почти не глядя, я указала ему на огромный осенний пейзаж и портрет черноволосой девушки.

С кем именно встречаться, мне было все равно, но проявленный мною интерес должен был казаться неподдельным.

— Да, думаю, они согласятся без проблем, — Богатырев опустил руку во внутренний карман пиджака, очевидно намереваясь достать телефон.

Именно этот момент я выбрала, чтобы сделать шаг и сократить расстояние между нами:

— Поймите меня правильно, Геннадий Петрович. Я предпочла бы, чтобы все переговоры велись на базе вашего центра. Не исключаю, что мне придется посетить несколько мастерских, но все же договариваться о стоимости и подписывать документы мне хотелось бы в вашем присутствии.

Он нахмурился и молчал едва ли не до неприличия долго.

— Вы сомневаетесь в порядочности наших художников, Виктория Сергеевна?

Я не сомневалась в том, что их художники затребуют за свои творения астрономические суммы.

Не торопясь с ответом, я сделала несколько снимков на телефон, чтобы при случае показать все это великолепие Кречетову.

— В нашем деле нельзя безоглядно доверять. Так я могу рассчитывать, что вы нас представите?

Еще один прямой взгляд, и он моргнул, сдаваясь:

— Да, согласен с вами. Я сегодня же свяжусь с художниками и узнаю, когда они смогут встретиться.

Моя интуиция подсказывала, что случится это не завтра, и по этому поводу трудно было не испытывать некоторое сожаление.

— Благодарю, Геннадий Петрович. Буду ждать вашего звонка.

Он не пошел провожать меня, и от этого захотелось вздохнуть с облегчением.

В Выставочном центре, состоящем из трех просторных залов, стояла такая тишина, словно люди здесь давным давно вымерли. Стук моих каблуков по паркету казался почти вызывающе громким, но я решила не обращать на это внимание, потому что исправить всё равно не могла.

Тяжёлая деревянная дверь, отделяющая меня от улицы и свежего воздуха, поддалась с трудом, и мне пришлось надавить на ручку, когда в спину раздалось:

— Вика⁈ Светлова⁈

То ли обращение было настолько заезженным, то ли голос Юльки Азаренковой я помнила слишком хорошо.

Торопливые шаги приближались сзади, и мне пришлось забыть про дверь, потому что сделать вид, что я это не я было бы глупо.

Спешащая ко мне женщина улыбалась широко и радостно, даже помахала рукой.

Как выяснилось, смешливая рыжеволосая одноклассница с годами превратилась практически в сестру-близнеца той, кого Александр вчера метко назвал тёткой. Нет, она не поправилась, но будто постарела и обабилась. Даже платье на ней было характерного кроя, — как из середины прошлого века.

— Викуська! — очевидно, не имеющая никаких представлений о том, что такое личные границы, Юлька бросилась мне на шею. — Ну надо же! А у нас тут со вчера все по струнке ходят, говорят, какая-то столичная штучка! А это ты! Только говорили ж, Кречетова, — она отстранилась и, продолжая держаться за мои плечи, заглянула в лицо со жгучим любопытством. — Замуж вышла⁈

— И уже даже развелась, — я засмеялась, потому что, несмотря на эту бесцеремонность, была рада её видеть.

Именно с Юлькой мы два года просидели за одной партой и вместе смотрели сериалы после уроков.

Всё это, конечно, давно уже ничего не значило, но добрая половина моих немногочисленных приятных воспоминаний о школе была связана именно с ней.

— А я нет! В смысле, не разводилась! — она махнула рукой и бросила взгляд по сторонам. — Ты просто обязана мне всё рассказать! Это надо же, с самого выпускного не виделись! Пошли ко мне, выпьем чаю.

У меня не было шанса отказаться, потому что она уже повисла на моём локте и тащила назад.

А впрочем, сопротивляться, ссылаясь на срочные и неотложные дела, я и не собиралась. Школьная подружка — сотрудница Выставочного центра была не просто удачей. Это тянуло на настоящий подарок судьбы.