Глава 5.

Ужин в доме Понпширов напоминал преждевременные поминки без присутствия виновника торжества. Плакальщица была всего одна - тётя Шарлотта. Она наконец соизволила спуститься в столовую, осознав горькую истину: если никто не идет к горе в спальню с нюхательной солью, то гора должна сама прийти к жаркому из нежнейшей телятины.

Она восседала по правую руку от меня, облаченная в чёрный креп, который шуршал при каждом движении, словно сухие осенние листья. Её лицо выражало скорбь вселенского масштаба, но это не мешало ей с аппетитом уничтожать телятину под белым соусом.

- Бедный, бедный Реджинальд, - вздохнула она, промокая уголок рта кружевной салфеткой. - Он так любил этот соус. Помню, как в девяносто пятом, на приеме у герцога, он сказал…

- Тётя, передайте соль, пожалуйста, - вежливо, но твёрдо перебила её Грейс.

Девочка сидела напротив, прямая, как жердь, и сосредоточенно пилила ножом мясо. Её очки блестели в свете ламп. Фредерика и Фред вели себя тихо, не возились, как за завтраком. Оно и понятно. Гнетущая атмосфера дома, где траур ещё не был объявлен, но уже был неизбежен, давила на них.

- Мэрилин, дорогая, ты так бледна, - Шарлотта переключила её внимание на меня. – Не думай о делах. Это вредно для женского цвета лица. Мы можем только лишь предаваться скорби. Оставь всё мистеру Сент-Джону. Он такой... деятельный мужчина.

Я чуть не поперхнулась водой. «Деятельный». Ага. Настолько деятельный, что за ним, похоже, глаз да глаз нужен. Чтобы не перетрудился нам всем “на благо”.

- Мистер Сент-Джон всего лишь управляющий, тётя, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - А я теперь отвечаю за этот дом. И за цвет моего лица не беспокойтесь, он вполне соответствует обстоятельствам.

В этот момент двери распахнулись, и вошёл лакей, кивнув Бэрнсу. На серебряном подносе, который он держал, лежала стопка вечерних газет и несколько писем. Вид у дворецкого был непроницаемый, но я, привыкшая «читать» людей, заметила, как Бэрнс напрягся. Он принял поднос у лакея.

- Почта, мисс, - произнёс он, останавливаясь рядом со мной.

Верхняя газета лежала заголовком ко мне. Жирный чёрный шрифт кричал:

«СПИСКИ ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ РАСТУТ. НАДЕЖДЫ ТАЮТ».

Шарлотта вытянула шею, пытаясь разглядеть заголовки.

- Что там, Бэрнс? Есть новости о Реджинальде?

Я накрыла газету ладонью, резко, словно прихлопнула ядовитое насекомое.

- Бэрнс, отнесите почту в кабинет, - приказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я разберу её позже. Не сейчас.

- Слушаюсь, мисс, - он поклонился с едва заметным облегчением и удалился, унося с собой вестников беды.

Тётя поджала губы, явно обиженная тем, что её лишили порции свежей драмы, но промолчала. Ужин завершился в тишине под редкий звон приборов.

В спальне я взяла в руки газеты, не питая иллюзий: с момента крушения прошло слишком мало времени для внятной аналитики. Как и ожидалось, на полосах царил информационный хаос. Заголовки «Титаник затонул» соседствовали с нелепыми утверждениями, что судно на буксире везут в Галифакс. Упоминалось, что лайнер “Карпатия” принял сигнал бедствия и пришёл на помощь. Но пока что никаких списков, никаких цифр, только подтверждение того, что катастрофа масштаба, а связи с выжившими нет.

Ну а письма все были с выражением явно преждевременных соболезнований. Их я отложила в сторону, на потом.

Спать я легла далеко за полночь. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Я заснула мгновенно, едва коснувшись щекой прохладной наволочки.

Сон был... необычным. Я стояла в саду. Пахло жасмином и чем-то сладким, вроде перезревших яблок. Солнце светило сквозь листву, рисуя на земле кружевные тени.

Передо мной стоял мужчина.

Я не могла рассмотреть его лицо целиком - солнце било в глаза, создавая ореол вокруг его головы. Видела только тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, и улыбку. Такую, от которой внутри всё сжималось и становилось горячо.

Он был одет просто - белая рубашка с закатанными рукавами, жилет. Не парадный костюм джентльмена, а что-то домашнее, уютное.

- Мэри, - позвал он. Голос был низким, бархатистым, и затрагивал какие-то потаённые струнки у меня в груди.

Это была не я. То есть, я знала, что смотрю на мир своими глазами, но чувства… Чувства были чужими. Это была чистая, незамутнённая, девичья влюблённость, от которой кружилась голова. Я чувствовала, как «моё» тело тянется к нему, как дрожат пальцы, желая коснуться его кожи под рубашкой.

Он шагнул ближе. Его рука легла мне на талию - уверенно, по-хозяйски. Я запрокинула голову. Сейчас он поцелует меня. Я знала это, я хотела этого больше всего на свете. Его лицо приближалось, я уже чувствовала тепло его дыхания.

Меня вышвырнуло из сна, как пробку из бутылки шампанского.

Я резко села на кровати, жадно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Первая мысль, паническая, острая: «Где я? Что с детьми?»

Рука метнулась к тумбочке в поисках мобильного телефона, чтобы посмотреть время, но пальцы наткнулись на холодный фарфор кувшина.

Стоп. Дыши ровно, ещё ровнее.

Я огляделась. Лунный свет заливал комнату, выхватывая из темноты массивный шкаф, туалетный столик с зеркалом, тяжёлые гардины. Я не в своей «двушке» в центре Москвы. Я в Лонгшир-хаусе. 1912 год. Всё в порядке. Насколько это вообще может соответствовать порядку.

Я налила стакан воды дрожащими руками и выпила залпом. Вода была тёплой и безвкусной.

Что это, чёрт возьми, было?

Я откинулась на подушки, уставившись в балдахин над кроватью. Образ мужчины из сна не исчезал, он стоял перед глазами, дразня своей реальностью. Я чувствовала фантомное прикосновение его руки на талии.

- Бред какой-то, - прошептала я в темноту. - Бабушка Аглая видит эротические сны про жгучих красавцев. Дожили.

Моё сознание тут же подбросило факт: человеческий мозг не умеет генерировать лица с нуля во снах, вроде бы в них мы видим только тех, кого встречали в реальности. Хотя бы мельком.

Я перебрала в памяти всех мужчин, которых видела здесь. Но я их толком и не разглядывала. Может, это воспоминание из моей прошлой жизни? Какой-нибудь актёр из сериала? Или курьер? Кто-то из персонала фирмы?

Нет, Эмоции были слишком сильными. Слишком... личными.

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести ощущение. Любовь. Доверие. Нежность. Это не было похоже на мимолётное увлечение. Это было что-то глубокое.

- Это не моё, - поняла я. - Это её.

Память Мэрилин. Тело помнит то, что мозг пытается забыть или спрятать.

Интересно, кто он?

Я усмехнулась, натягивая одеяло до подбородка.

- Что, Дизель, - хмыкнула я про себя. - Как будто молодильного яблочка куснула.

Кавалеры снятся, гормоны играют. Вспомнила бабка, как девкой была, хех.

С этой мыслью, ироничной и немного грустной, я провалилась обратно в сон. На этот раз - без сновидений.

Утро началось раньше, чем планировалось. Я проснулась до того, как Бэтси пришла раздвигать шторы. Часы на каминной полке показывали половину седьмого. Привыкла ведь подниматься чуть свет на работу.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина, окончательно смывая остатки ночного наваждения, и подошла к гардеробу.

Сегодняшний день требовал брони. Мне предстоял разговор с Сент-Джоном, и я должна выглядеть не как скорбящая сиротка, которую легко обвести вокруг пальца, а как хозяйка положения. Одежда - это код. Это сигнал.

Я распахнула дверцы шкафа. Пахло нежными девичьими духами – зелёным яблочком, что ли.

Платьев было много. Слишком много для одной девушки, даже аристократки.

Мэрилин любила наряжаться, это очевидно.

Я начала перебирать вешалки.

Вот светло-голубое, с кучей рюшей и кружев. Слишком легкомысленное. В таком только стихи читать в беседке.

Вот бледно-розовое, муслиновое. Слишком детское. Вот тёмно-синий костюм, дорожный. Практично, но грубовато.

Моя рука замерла, наткнувшись на необычное. Платье глубокого, насыщенного зелёного цвета. Изумрудный, переходящий в бутылочное стекло. Ткань – плотный шёлк, тяжёлый и прохладный.

Я достала его. Фасон показался мне странным. Он был явно не по последней моде 1912 года. Юбка была широкой, но кринолин, который предполагался под неё, был скромным, не таким узким, как современные «хромые юбки», но и не необъятным куполом середины 19 века. Лиф был строгим, с высоким воротом-стойкой и рядом мелких пуговиц, обтянутых той же тканью. Черный бант на талии сзади.

- Платье матери, - пронеслось в голове. Откуда я это знала? Просто знала. Видимо, ещё один «привет» от Мэрилин. Она хранила его как реликвию.

Я приложила его к себе перед зеркалом. Зелёный шёлк идеально гармонировал с цветом моих глаз, делая их ярче, жёстче. Но надеть его сейчас было бы ошибкой.

Это выглядело бы как маскарад, как попытка спрятаться за призраком покойной леди Лонгшир. Мне нужно было что-то современное, и "с зубами”

Я вернула зелёное платье на место с легким сожалением.

Выбор пал на костюм для визитов. Тёмно-серый, цвета грозовой тучи. Строгая юбка, слегка зауженная к низу, но позволяющая шагать широко (насколько это возможно в этом времени). Жакет с чёткими линиями плеч и чёрными лацканами.

Под него - белоснежная блузка с высоким крахмальным воротником, отделанным дорогим кружевом. Идеально. Это было похоже на наряд какой-нибудь офисной модницы из моего времени. Как это?.. А! “Мода циклична”

Я оделась сама, не дожидаясь Бэтси.

Посмотрела в зеркало. На меня глядела строгая молодая женщина. Никакой романтики. Никаких лишних эмоций. Костюм удачно добавлял мне лет, делая внешность солиднее. Волосы я убрала в тугой, гладкий узел на затылке, закрепив шпильками так, что ни одна прядь не посмела бы выбиться.

- Это уже не Дизель, - сказала я своему отражению. - Это какая-то майская роза с вооот такими шипами.

Я вышла из комнаты, и каблуки моих туфель гулко застучали по паркету коридора, отбивая четкий ритм.