Глава семнадцатая

— Мы богаты душевно.

— Мы богаты духовно.

Душевно мы больны.

(С) понимаю, что бородатая-бородатая, но

люблю ее, ничего не могу с собой поделать

— Вы — сдохшие каракатицы, — резюмировал Евгений на следующий день. — Причем не первой свежести.

И растерянно посмотрел на меня, потому как ответной реакции от парней не последовало. Все четверо выглядели так, словно они — вареный шпинат, по которому неплохо проехался бульдозер. Туда-сюда. И сюда-туда. Ну, что с Артуром — понятно. Я вообще раздумывала, не обратиться ли к кому из врачей и не прокапать его. Штормило беднягу просто зверски. Как он при этом хоть какие-то ноты издавал, для меня оставалось загадкой. Лев был… никакой. Просто долговязый парень, поющий чисто. В нем не было ни-че-го. Даже длинные волосы поникли. Иван похоже поймал настроение людей, работать с которым в связке было записано у него на подкорке. И приуныл. А Сергей. Непонятно. Растерялся он что ли? Потому как не искрит вокруг.

Все четверо пели. Кстати, вполне прилично. И шагали старательно, видно, что считая про себя, чтобы не сбиться. Но это было… уныло. Никак. Ни о чем.

С учетом того, что во второе отделение они выставили всяческий мажор, позитив и драйв, что наш, что зарубежный и много солнечной Италии, смотрелось это… Еще более жалко.

— Олеся? — Евгений посмотрел на меня растерянно. — И что с ними делать?

Он уже и ругался, и перекривлял каждого по отдельности, и считал, и изображал как надо, и… только что дрался стойкой от микрофона — без толку.

— Как вот Лева вообще петь может, если он завернулся просто в узел.

И постановщик очень похоже изобразил Льва, который изогнулся, странно переплел руки на груди да еще и скрестил ноги.

— В вас же вбить должны были открытую позу при исполнении. Ноги на ширине плеч, плечи расправлены. Так же дыхание не взять, да и смотрится убого совсем. Лееев. Я к кому обращаюсь, а?

Я потерла глаза. Вот что еще за напасть?

— А давайте сделаем перерыв, — проговорила, когда поняла, что Лев не слышал даже краем уха этот пассаж, а остальные были — как ежи, впавшие в испуганную спячку. — Выпейте кофейку. Лев, я могу с вами поговорить?

— Вы думаете, стоит? — вдруг включился певец.

Он ощетинился как еж. Большой, долговязый, несчастный и злой на весь мир еж.

— Определенно, да.

Он нервно дернул плечами и пошел за рояль. Остальные потянулись к выходу, бросая сочувственные взгляды… На меня.

Дверь закрылась, отсекая нас от всего остального. Из-под пальцев музыканта полилась мелодия — мажорная, бравурная и насквозь фальшивая, хотя по гармонии все было правильно. Исполнено профессионально. Лев и сам это понял, потому что оборвал себя посреди аккорда и, не глядя на меня, попросил:

— Спойте что-нибудь.

Я поморщилась. Но вдруг поняла, что это — крик о помощи. И сейчас поддаться своему смущению и нежеланию — это как не протянуть руку утопающему. Поэтому я отправилась в угол, где у нас появилась гитара. Раскрыла футляр. Села на свое место в зрительском ряду, где были несколько кресел для супер-зрителей. Вздохнула, посмотрев на пальцы, где был маникюр и не было уже мозолей от игры. И коснулась струн. Ну, здравствуй, молодость.

— Река за поворотом

Изогнет седую спину.

И наша лодка вздрогнет

В ожидании беды…

Я забыла, что стеснялась петь при профессионалах такого уровня, забыла о том, что действительно давно не брала в руки инструмент и последний раз распевалась… уже и не помню когда. Осталась лишь я — и песня. Отчаянная, она захватила меня.

Наш маленький нестойкий экипаж

Мы разбиваем безднами сомнений.

И каждый неудавшийся вираж

Лишь повод для взаимных обвинений.

С упорством, непонятным нам самим,

Не ощущая боли, как в угаре,

Мы бьем того, кто более любим.

И любим лишь, когда больней ударим…

(С) Иващенко А. И. Альбом «Две капли на стакан воды» Неистово рекомендую. Сольный альбом одного из Ивасей.

— Вот странно, — проговорил Лев, когда смолкли звуки, а я просто замерла, выплеснув все, что во мне было. — Технически это… так себе… А вот эмоционально — просто сносит. Почему?

— Ну, на этом вопросе держится весь феномен бардовской песни, — смогла улыбнуться я. — Окуджава с его слабым дребезжащим голосом. Высоцкий с всегда нестроящей гитарой.

— И Олеся. — Пауза. — Владимировна.

— Ну, вы мне льстите.

— Честно говоря, я собирался вам сегодня высказать все. И начать с того, что «Вы во всем виноваты».

Я рассмеялась:

— Простите. Простите, но вы сейчас — один-в-один мой ученик.

— Понял, — уныло проговорил Лев. — Из восьмого «В», про который мы все уже наслышаны.

— Нет. Этот был раньше. И, как и сыновей Томбасова, я его готовила к экзаменам.

Лев покачал головой:

— Я все еще не верю, что вы — учитель. И все эти байки не выдумываете по ходу. Для нашего с парнями воспитания.

— Ну, дело ваше. А там была совершенно замечательная история. Звонит мне юноша и кричит в трубку: «Это вы во всем виноваты. С вашим русским». Я говорю: «Конечно. Только я и русский язык. А что случилось?» В общем, выяснилось, что он мать довел — домашнее сочинение ему никак было не усесться писать. Мать взяла топор и воткнула в системный блок на компе.

Лев недоуменно на меня посмотрел. Уронил голову на руки и расхохотался.

— Ужас. Хорошо, что хоть не в голову.

— Вот! Я сказала то же самое.

— И чем история закончилась? Парень поступил?

— Конечно. Ежики же птицы гордые. Если пнуть как следует — вполне себе летают.

— То есть вы к нам так и относитесь?

— Замечательно я к вам отношусь, — скривилась я. И этот туда же, а. — Сама удивляюсь насколько. Да еще за такое короткое время. Да с учетом того, что меня сорвали из отпуска. Вы даже представить себе не можете, как я его жаждала.

— Я уволил Дану, — тихо проговорил Лев.