18-2

Невнятное ругательство, он перестраивается, не обращая внимание на истерическое гудение сзади, прижимается к обочине, ударяет по аварийке.

— Олеся, — мои руки в его, горячих, больших, сильных. Он обнимает, крепко, надежно. — Олеся…

Я на мгновение замираю. Слышу свой вздох, понимаю, что тянусь к его губам. Он беззвучно ликующе смеется. И обрушивается на меня.

Честно говоря, после развода я поставила крест на своей личной жизни. Потому что допускать кого-то близко, допускать в сердце — а потом переживать снова… Нет-нет. Плавали, знаем. В одиночестве спокойнее. Не надо рвать сердце. Да и устроить все лишь по твоему желанию, ни под кого не подстраиваясь — в этом есть определенная прелесть.

И на все предложения моих подруг: «Тебе бы мужика завести», — я отвечала только ироничным хмыканием. Ну, ладно кошку — та хотя бы совершенна. А мужчину зачем? Не говоря о том, что чертовски много надо готовить.

Но тут…

С мужчиной, которого я, по сути, знать не знаю… Который решил все сам — толком не поставив меня в известность.

С ним было, как со стихийным бедствием. Я ощущала себя в центре цунами, захваченная в вихрь удовольствия, ненасытности и дикой, невероятной страсти.

Я не знаю, куда бы мы занеслись в этом приступе сумасшествия, когда просто невозможно было разорвать объятий, взглядом, когда мы не могли напиться дыханием друг друга, но… Телефон заорал машкиным голосом:

— Мамочка милая, очень красивая и пельмешки так вкусно варит.

Я подпрыгнула, мы столкнулись лбами, обнаружили… ох, много чего. Так, на мне вполне приличный бюстгальтер. Фух. Телефон разрывался.

— Сумка. Сумка. Сумка-а-а-а, — я как слепая, пыталась найти пропажу, одновременно пытаясь понять, что вообще происходит.

Томбасов склонился подал мне сумку, упавшую под сидение.

— Держи.

Передо мной мелькнула совершенная обнаженная спина. Он же был в пиджаке, рубашке и галстуке.

Мамочки моиииии.

Я трясущимися руками выхватила телефон — хоть он не стал от меня прятаться.

— Да, доченька.

Какой же у меня преувеличенно бодрый голос. Кошмар просто.

— У тебя все в порядке? — строго спросила одиннадцатилетняя дочь.

Я оглядела себя. Где моя футболка, а? Посмотрела на мужчину рядом: какие руки, какой пресс — он чему-то загадочно улыбался. Покачала головой и жизнерадостно выпалила:

— Конечно.

— А то я не знаю, что машину, в которой ты ехала, поцарапали и фару разбили.

— Иван доложился?

— Они мне хором звонили, сказали, что ты уже выехала. Я хочу сказать, что со мной все нормально, я тебя жду. Чтобы ты не волновалась.

Я отбила и задумчиво посмотрела на Томбасова.

— Извиняться не буду, — честно предупредил он. — Я вообще этим поцелуем бредил. Практически с самого начала.

Растерянно кивнула. Бог мой. А вот сколько мы с ним знакомы? Стала озираться. О. Футболочка. Отлично. Я развернулась и потянулась к заднему сидению.

— Олеся, — он прижался щекой к моей спине, провел губами. Меня просто в жар бросило. — У меня странное ощущение. Что я знаю тебя долго-долго. Что ты рядом давно. Что я прихожу домой — а ты сидишь и разговариваешь с мальчишками в гостиной…

— Меньше надо видеозаписи просматривать, — проворчала, одеваясь. — Маньячелло.

Он рассмеялся:

— Практически. Разоблачив заговор в собственном доме и решив перед тем, как что-то предпринимать, ознакомиться с уликами, так сказать, я и думать не смел, к чему это все приведет.

— А к чему все это приведет? — тихо спросила я.

Он улыбнулся. Хорошо так, разом посветлев. Погладил меня по щеке, скомандовал:

— Пристегивайся и поехали.

— Ты б хоть рубашку нашел, — рассмеялась я.

— Ах ты, черт.

Мы переглянулись. И захохотали. Разом. Ну, чисто подростки с первыми поцелуями. И хочется, и крышу сносит, и негде. Томбасов обнаружил рубашку под сидением. Пуговицы на месте — какое облегчение. И даже не расстегнуты толком — через голову он ее стаскивал что ли. Вот пиджак почему-то пострадал больше — измялся дико. А галстук мы так и не нашли. Да и ну его.

Потом огляделись. Машина на аварийки, прижата к тротуару. Посреди города… И мы… два великовозрастных… слов нет, кого, дорвавшихся друг до друга. Мдаааа.

— Кто бы мог подумать, — сказали мы хором. И снова рассмеялись.

А что еще делать.

У меня просто голова шла кругом от того, что произошло за эту неделю. Подумать только — всего неделя и один день, как я познакомилась с Томбасовым, узнала о существовании квартета «Крещендо». И. Что? Что происходит со мной? К чему все это приведет? Сумасшествие какое-то.

— Ты вздыхаешь, — проницательно проговорил Томбасов. — Что?

— Мне кажется, что все происходящее — бред.

— Ох, и слова ты умеешь находить, Олеся. Ну, ладно бы — чудо… Или что-то приятное. Почему бред сразу?

— Не знаю.

Ехать было не так и долго, Иван нашел базу для тренировки, не так далеко находившуюся от репетиционной. Тоже в лесу. На скамеечке, чинно сложив ручки на коленочках, сидела Маша. Увидев нас, дочь посмотрела на меня, не скрывая насмешки. Мы переглянулись — и разом покраснели. Потом перевела взгляд на Олега.

— Привет, — сказала я. — Познакомишь с тренером.

— Угу. — Ребенок не сводил взгляда с моего работодателя.

— А я вот… маму подвез.

— Сильно испугалась, — просто проделывая дырки в мужчине.

— Нет. По-моему, Иван — больше.

— Это правильно, — пробормотал Томбасов. — Не умеешь ездить — не берись.

— Мама вот водит отлично, — сообщила дочь, наконец улыбаясь и бросая на меня какой-то снисходительный что ли взгляд.

— Ну. Уж. Нет! — рявкнул Томбасов, снова становясь самим собой. — Только профессионалы после соответствующей подготовки. Никаких любителей.