Глава двадцать первая

Нужно иметь адское терпение, чтобы

иметь ангельский характер

(С) С просторов

— Я собрал вас сегодня, господа, чтобы…

Томбасов улыбался. Ивана, Артура и особенно Льва это страшно напрягало. Хотя — вот с чего? Лицо у Олега сразу становилось человеческим, в глазах появлялся свет. И вообще он переставал походить на сфинкса. На не Клео, конечно. Ему, как и любому человеку, до кошки было далеко. А на того, что скучал около пирамид и с великолепным покер-фэйсом наблюдал за таким безобразием, как туристы.

А вот Сергей смотрел на друга с умилением. И улыбался. Радостно. И чуть удивленно, будто открыл для себя что-то невероятное, но от этого не менее приятное.

Сегодня Олег вообще был в ударе — вон, даже Гоголя цитировал. Впечатление на меня что ли хочет произвести: посмотри, какой я красавец: знаю первую реплику из «Ревизора». Какая прелесть.

Бизнесмен окинул нас всех ястребиным взором, оценил — прониклись ли мы все. Мы прониклись, а он довольно кивнул. И добавил:

— Чтобы провести совещание. И выработать стратегию, куда двигаться дальше.

Все торжественно склонили голову. И я в том числе. Что же от коллектива отделяться. Да и почему бы крутому бизнесмену не сделать приятное.

Вчера никуда мы с Томбасовым не поехали, я поняла по Маше, что если исчезну на ночь — то дочери это не понравится. На самом деле, сообщив об этом Олегу, я смотрела на его реакцию… Не то, чтобы с замирением сердца, но все же…

Когда-то, на второй день после того, как муж ушел, мы сидели с Машкой, обнявшись, с мокрыми глазами, и она вдруг спросила у меня:

— Мама, а в твоей жизни мужчина появится?

Вот так резко. Сразу. Прямо. Через сутки, как за человеком, который был для нас всем, закрылась дверь. Я, помнится, вздрогнула, проглотила: «Не дай Бог» и ответила:

— Слушай, если я буду счастлива. И… если он без проблем впишется в нашу семью — то почему бы нет.

Томбасова сложно было заподозрить в том, что он готов был вписываться хоть куда-то, тем более, в сложившиеся отношения между мной, дочерью и кошкой, но тут он просто обнял и тихо проговорил:

— Не дергайся.

И когда я посмотрела на него с изумлением, то он поцеловал меня в нос и сообщил:

— Со мной всегда можно договориться. Легко.

Я рассмеялась:

— Да какие в этом могут быть сомнения.

— Вот зря вы, Олеся Владимировна, иронизируете.

— Что вы, Олег Викторович, как можно.

— Приходите ночью в бассейн.

— И мы будем там плавать? — я изо всех сил старалась хлопать ресницами. Ну, и практически, взлетать.

— Мы будем, — он склонился и прошептал мне в самое ухо, щекоча дыханием мою кожу, — реализовывать мои эротические фантазии.

— Разве ж только твои, — не удержалась я, вспомнив сон, который мне приснился после того, как я сбежала.

И вот сейчас, на производственном совещании, я не то, чтобы дремала, но и не сказать, чтобы полностью присутствовала. Просто хотелось глупо улыбаться. Немного удивляться себе, немного — Томбасову. А вот слушать про проблемы, которые надо решать — вот что-то не очень.

— Олесяяяяяя, — вдруг раздалось у меня в ушах.

— А? — подпрыгнула я.

— Ты не заболела? — спросил Сергей, остальные посмотрели на меня с тревогой. А Томбасов на них — злобно.

— Со мной все хорошо, — поспешила ответить. — Прости, я отвлеклась.

— Смотри. Нам надо понять. Что мы делаем в отпуск? Что делать с Даной? Что с сайтом? И новой программой?

— Там еще клип хотели с кошкой, — мечтательно протянул Иван. Остальные посмотрели на него, как на чудовище инопланетного разлива.

— И там у Льва такой список выступлений на согласование, что… — добавил мечтательно Сергей.

— Душа радуется, — мрачно улыбнулся Лев.

— А на декабрь хотелось бы, чтобы нас клонировали, — рассмеялся Артур, но было видно, что он тащится от того, что происходит.

— Я хочу в отпуск, — завелся Иван. — Во всем остальном — я поддерживаю коллектив. Всецело.

— Слушай, да что ты взвился костром? — удивленно посмотрел на него Лев.

— Любой трудоголизм имеет свои пределы, — отрезал Иван.

— Вам надо выспаться и набездельничаться, — покачала я головой, умалчивая, что жажду того же самого. — Я бы еще вообще отключила вам музыку, даже в наушниках. На все две недели.

— Но… — не согласился со мной Лева, решительно тряхнув длинными волосами.

— Слушай. На следующий год у вас марафон. Мир и его окрестности за триста шестьдесят пять дней. Главное, не рухнуть. Не сдохнуть, если хочешь. Особенно тебе. Да и остальным. Надо спать. Надо вина, в конце концов выпить. Надо в море окунуться — пока жабры не отрастут. Расслабиться. Помолчать. НЕ ПЕТЬ!

— Как только акула перестает двигаться — она сдыхает. Так и мы.

— А если один концерт. На который вы выйдете раньше из отпуска на один день? — предложила я компромисс.

— Два. На два дня раньше.

Сергей потер руки, Артур махнул обреченно рукой.

— И где? — спросил Иван.

— Один в Алматы. Другой — в Сочи.

— Не, ну нормально так. Рядышком, — рассмеялся Иван. — Ладно. Согласен. Только под что выступаем? Минус?

— Не солидно, — проворчал Сергей.

— С местными оркестрами договоримся. Там вполне себе есть приличные. Юра поможет.

— Вот и хорошо, — нетерпеливо посмотрел на них Томбасов. — Что еще? Да мы поедем.

Он взял мою руку и поцеловал. Ах, да. Мы же собирались на свидание. Надо ж когда-то начинать. Я, как и любая понаехавшая, заказала Красную площадь. Вот люблю я эту брусчатку, стены, башни и храм Василия Блаженного — что поделать. Да и на корабликах ни разу не каталась. Вот хочу.

— Что у нас еще на повестке дня? — спросила я, смеясь про себя, что любое совещание — от педсовета до планов развития группы, от родительского собрания до совета директоров — развивается по плану, гениально обозначенному Вадимом Пановым в «Тайном городе». Что там было? «1. Подготовка к зиме. 2. Вставка идиотам. 3. Разное». Сегодняшний день не был исключением.

Лев опустил голову — что-то мне его эта поза, вдруг ставшая привычной за эти два дня, мне решительно не нравилась.

— Дана, — тихо проговорил он.

— Надо подать на нее в суд. Пусть расплачивается за то, что натворила. — голос Артура звенел металлом.

Лев потер ладонями в лицо — и ушел в себя. Должно быть, вернется нескоро.

— Надо проконсультироваться с Самуилом Абрамовичем. И наказать. Образцово. Да. — Поддержал Артура Сергей. Таким рычащим злобным медведем.

Иван нахмурился. Томбасов кивнул — скорее согласно, чем нет.

— Отпустите ее, — тихо проговорила я.

— Что? — хором взвились и Сергей, и Артур.

А у Льва глаза блеснули сумасшедшей надеждой, словно в последний момент перед казнью ему зачитали приказ о помиловании.

— По-хорошему, ей еще и премию надо было выписать, потому что ее слитый компромат — это самое толковое, что можно было сделать для продвижения группы.

Артур даже подскочил. Но, правильно считав взгляд Томбасова, ничего мне не сказал. Просто заметался по репетиционной зале, чуть не снося стойки с микрофонами.

— Если говорить серьезно. Я призываю откинуть эмоции и подумать над тем, как вы будете выглядеть. В глазах ваших поклонниц.

— Но она подставила всех, — не выдержал Артур. — Мы выглядели дураки дураками.

— Я не говорю о том, что было на самом деле, — мягко сказала. — Задумайтесь. Девушка — любовница как минимум двух товарищей из группы. Если не трех. Несчастная, использованная, брошенная. Только представьте, какую душещипательную историю из всего этого можно будет организовать. По каким ток-шоу пройтись. И какой имидж вам создать. А вы поете о любви, вы позиционируете себя, как мужчино-джентельменов, боготворящих женщин. А тут вы опускаете на деньги барышню, с которой были близки.

— Но мы скажем, — решил поддержать Артура Сергей, — что все наши претензии не имеют отношения к личной жизни. Она подставила нас как профессионал.

— А она, заливаясь слезами, хорошенькая до невозможности, теребя в руках то платочек, то нательный крестик, эдакая Наташа Ростова, будет заявлять, что ее оговорили. Потому что она не могла выдержать домогательств вас четверых, хотел уйти, а вы… И так далее и тому подобное. Она будет играть, вы — заведетесь и будете кидаться. Вот приблизительно как сейчас. И как вы будете выглядеть?

— Но мы правы.

— Да. Но при этом будете выглядеть жалкими уродами. И осадочек останется.

— Так что — простить? — вдруг спросил Лев.

— Простить или нет — дело каждого. Я не о том. Я об игноре. И вообще — не надо подменять собой судьбу.

Тут я просто проглотила: «Пусть лучше ядом захлебнется, когда увидит, что все ее старания пошли только на пользу квартету».

В этом вопросе мы так и не договорились. Решили сутки еще подумать. Остальное решили быстро. Репетировать новую программу ударно, но лето ездить с прошлогодней, отработанной, куда включать потихоньку те номера, что будут получаться. Кстати, Лев решил, что четыре сольных номера будут. После отпуска и начнут их репетировать.

Клип снимать, в стилистике — «будто бы на коленке», рабочие моменты, репетиции. В общем, все то, что так нравится поклонникам. А за всем этим наблюдает кошка. И в идеале управится за эту неделю, пока этого все хотят.

А сайт решили не восстанавливать, а переделать. Как и предложила Машка.

— Вот ты не совсем права, — сказал мне Томбасов, когда мы укладывались спать.

— В чем именно? — я отвечала, а сама просто поражалась тому, как легко и естественно все происходит.

— С Даной и тем, что эти четверо клоунов будут выглядеть уродами.

— Почему.

— Если нанять хорошего пиарщика, то можно все изобразить как надо. И эти будут жертвами, а девица хищницей. И на их стороне будут симпатии. Можно сделать.

— Можно. А ты уверен, что им надо выглядеть жертвами? Особенно сейчас? К тому же…

— Что? — Олег прижал меня к себе, уже явно жалея, что поднял этот разговор.

— Ты на Льва внимательно смотрел? Не нужны ему эти разбирательства. Совершенно не нужны.

— Все, — Томбасов решительно уронил меня на кровать и грозно навис надо мной. — Никаких обсуждений. Никакой работы.

Я промурлыкала:

— Сам и первый начал. — И тихо-тихо добавила: — Спасибо.

— За что? — Олег так удивился, что перестал целовать мне шею.

— За то, что не стал говорить это при всех.

Он рассмеялся. Пробормотал:

— Такая умная. И такая дурочка. С ума сойти.