Глава 26. Подводные течения

Криста Бёль

Спускаться в трюм мы пока не спешили. Судно мерно покачивалось на волнах, люди с багажом встали в очередь, чтобы занять свои места внизу, а мы с Даном стояли, провожая взглядами береговую линию Торборана.

Неужели мы спасены? Всё? Нас уже никто не догонит и не казнит?

– Вроде бы мелкие мошки в пространстве мироздания, но мне кажется, что судьба неприкрыто вмешивается в нашу жизнь, – озвучила я мысль.

– Думаю, ты права, – Дан обнимал меня, стоя сзади, и я затылочным зрением уловила его кивок. – Судьбе зачем-то понадобилось, чтобы мы добрались до места вдвоём.

– В монастырь пускают не всех?

– Честно, не знаю. Я не видел, чтобы туда стремилась попасть толпа людей. Атмосфера там специфическая. Всем заправляет старейшина, и это тип с весьма вредным характером. Он может либо выбросить тебя, как мусор, либо, наоборот, возвести для тебя тюрьму, чтобы ты никуда от него не делась, – ответил Дан.

– Получается, тебя он отпускать не хотел?

– Да. Он придумывал мне всевозможные аскезы, а когда моё упрямство победило, он рассмеялся мне в лицо и сказал, что мы встретимся очень скоро. Как знал, старый чёрт!

– Странный он...

– Боюсь, как бы монастырь не стал для нас посмертной клеткой. Старейшину называют смотрителем этого мира, но меня пугает его прозорливость.

– Если он прозорливый, как ты говоришь, то уже в курсе, что мы близнецовое пламя и пришли из другого мира.

Вдруг кто-то толкнул Дана в спину. Несильно, но в моменте я испугалась, что мы упадём, и вцепилась в бортик.

– Эй! – Дан развернулся к обидчику: – Аккуратнее!

– Чё сказал, сопля зелёная?! – обернувшись, я увидела пузатого мужика лет пятидесяти, тот был сильно не в духе, как будто искал, с кем бы подраться. – Ща как выкину обоих за борт! Бóрзые нашлись!

Дан ударил первым, сломав противнику нос и пнув ногой в живот, но бугай быстро поднялся, словно не чувствуя боли, и медвежьим приёмом повалил моего мужчину на спину.

От страха я вжалась в корабельный бортик, придерживая наши вещи, чтобы их не разбросало по палубе, а сама закричала:

– На помощь! Кто-нибудь!

Тут же раздался оглушительный свист, и дерущихся разняли матросы. После словесных разборок всех пассажиров загнали в трюм и велели сидеть там, пока не разрешат выйти.

Внутри нас ждала неутешительная картина: народу много, а места мало. Ни кроватей, ни мебели, просто пустое пространство около пятидесяти квадратных метров, которое уже заполонили люди. Кому повезло, те заняли укромные углы, остальным пришлось разместиться в середине.

На потолке горели восемь тусклых светильников, поэтому лица пассажиров в полутьме казались одинаковыми.

– Нам придётся плыть в таких условиях? – я в ужасе посмотрела на Дана.

– Таков «комфорт» морских судов, – ответил он мне. – В Торборан я возвращался на точно такой же посудине.

– Боже... – к горлу поднялось раздражение вместе с тошнотой.

– Идём, у той стены осталось свободное место, – и меня куда-то повели.

Оказалось, местечко пустовало не просто так: под потолком чернели мокрые доски, а это значит, что во время ливней и шторма на нас будет капать.

– Может, лучше в середине? – мне такая перспектива не понравилась.

– Нет, здесь, – Дан наклонился ко мне, чтобы шепнуть: – В потолке вентиляционная щель. Подними руку. Чувствуешь, как дует? Сейчас в трюме станет очень душно, но у нас всегда будет свежий воздух.

Было бы глупо отказываться от воздуха. Я не стала спорить.

***

В стоимость поездки, как оказалось, входило скромное питание: литр пресной воды, три сухаря и сто граммов квашеной капусты в сутки. Те, кто пришёл налегке (таких оказалось около трети), могли не опасаться, что умрут с голоду.

Мы, напротив, взяли провизию, рассчитанную на четверых. И вроде бы не жаль поделиться с кем-нибудь, но как бы тем самым не притянуть к себе воришек...

Всего в трюме я насчитала сорок одного пассажира, включая нас с Даном.

– Как-то боязно спать... – огляделась я по сторонам.

– Предлагаю дежурить по очереди. Ты устала? Хочешь прилечь?

– Нет пока. Да и сомневаюсь, что усну, – шепнула ему на ухо. – Кстати, где тот драчливый тип?

– Не знаю, я не разглядел его. Ничего не бойся, я не дам тебя в обиду.

– Главное, сам не пострадай. В случае опасности я атакую его магией.

Трюм наполнился гулом шепотков, подобным нашему, и шумом бьющихся о борт волн, так что мы могли не бояться, что нас подслушают.

Первые пару часов я пребывала в лёгком ужасе оттого, что мы так дорого заплатили за столь отвратительные условия. Вместо туалета металлический бак и на нём доска с дыркой, а вместо ванны или душа – нижняя палуба и обливание морской водой, которая ещё не прогрелась до комфортной температуры.

А ещё у противоположной стены сидели семьи с детьми. Малышей было семеро, из них один грудной и один примерно двух лет.

Мне стало не по себе, что детям придётся пережить эти душные и грязные две недели. Если кто-нибудь из них громко заплачет, может нарваться на агрессию со стороны нетерпимых взрослых.

– Ох, чувствую, это будет изматывающая поездка... – вырвалось у меня.

– Мы будем использовать каждую возможность для отдыха, – улыбнулся мне Дан.

– Зато я, кажется, нашла, кого угостить белыми сухариками и сушёными фруктами. А вяленое мясо съедим сами!

***

Первая ночь на корабле была лишена покоя для всех, и виной тому был вовсе не грудной ребёнок, а наш сосед, который беспрерывно кашлял и давился приступами удушья.

Кажется, я так и не смогла ни минуты поспать, как и многие другие. Ночью постоянно кто-то выходил в туалет, который, к счастью, находился в другом помещении; а самые бесстрашные даже пытались выбраться на палубу, чтобы выспаться там, на свежем воздухе. Увы, смельчаков, поколоченных хлыстами, возвращали обратно.

Утром, когда нас выпустили прогуляться по палубе, я не смогла порадоваться ни вкусному морскому воздуху, ни красивому пейзажу с фигурными ватными облаками.

Я стояла, обняв любимого и закрыв глаза, и прислушивалась к его сердцебиению. И что-то меня насторожило: хрипы при дыхании. Дан ни на что не жаловался и свиду казался крепким и здоровым, но...

Магическое зрение показало, что аура моего мужчины ещё не восстановилась после спасения из тюрьмы. И корабль – не лучшее место для реабилитации. Как бы не стало хуже.

Весь день мы с Даном дремали по очереди, пока кашляющий мужчина притих, а к ночи нашему соседу стало совсем плохо. Он хрипел, стонал, скрёб ногтями деревянный пол...

Дети повизгивали от страха, уткнувшись личиками в родительскую грудь.

Никто не в силах был помочь страдающему: на корабле не оказалось ни одного медика.

Я зажгла светлячок и открыла пособие по целительству для начинающих.

– Только не подходи к нему. Ты беременна, это опасно, – бдел Дан.

– А если он умрёт?

– В этом случае его тело станет кормом для рыб.

– Я могу хотя бы потренироваться на нём...

– Это плохая идея. Михель, в первую очередь ты должна заботиться о себе и ребёнке. Ты же знаешь, как дорога и хрупка жизнь.

Что сказать? И тут мне пришлось прислушаться к нему. Наша цель – выжить.

Во вторую ночь предсмертные звуки так надоели обитателям трюма, что люди нажаловались матросам, и мужчину вынесли наружу. Утром его на корабле уже не было.

– Его, что, заживо выбросили за борт? – спросила я у Дана. – Какая страшная смерть...

– Да. Когда кто-то болен чем-то заразным, во избежание эпидемии от него быстро избавляются, – ответил он и вдруг закашлялся.

Дан быстро умолк, но оставил у меня в душе тревогу. Мы в пути лишь третий день. Впереди ещё почти двенадцать.

Боже! Только бы нам благополучно добраться до Азурии!

– Михель, ты хмуришься, – Дан легонько щёлкнул меня по носу. – Не накручивая себя. Я в порядке.

***

После исчезновения больного мужчины впрямь стало спокойнее и свежее. Народ улёгся спать после обеда, и мы с Даном тоже. На улице как раз похолодало, а в трюме стало значительно комфортнее.

Но сон, хоть и пришёл, был чутким. Проснулась я от мычания и возни рядом. Открыла глаза и не поверила: человек со сломанным носом накинул Дану на голову свою куртку и навалился на него всем своим тучным весом.

Паника подкинула мне только один вариант действий: я со всей силы двинула негодяя пяткой в больной нос.

– А-а-а! – взревел он и повалился на спину.

Дан тут же скинул с себя куртку-удавку, достал откуда-то из-под нашей лежанки верёвку и скрутил противнику руки за спиной. А сам поднялся наверх и позвал матросов.

Вскоре агрессора утащили из трюма.

– Михель, ты как? Он тебя не тронул? – Дан, как обычно, волновался не за себя, а за меня.

– Испугалась только, – я до сих пор пребывала в заторможенном состоянии.

– Маленькая моя... – меня крепко прижали к мужской груди и погладили по голове. – Всё обошлось. Больше нас не тронут.

Дан оказался прав: удушителя, как выяснилось потом, бросили в клетку для пленников. Обратно в трюм он больше не вернулся.

***

Криста Бёль

Мне так и не удалось закосить под мальчика-подростка, но костюмы унисекс сделали своё дело: лишили меня женственности, поэтому мужчины не смотрели в мою сторону.

Хотя, возможно, дело тут не только в моей непривлекательности и хромоте. На судне люди не могли нормально помыться и постирать одежду. Самые чистоплотные обливались на палубе морской холодной водой и натирали мыльными тряпками стратегические места, но соблюдать гигиену было довольно проблематично. Чистотой озаботились единицы. Поэтому вокруг царил крепкий кислый запашок грязного исподнего. В такой атмосфере, да ещё при десятках свидетелей вряд ли кому-то захотелось бы плотских утех.

Нас с Даном, несмотря на вентиляцию под потолком, смрад грязных тел тоже не обошёл стороной. Во-первых, поток свежего воздуха был слишком слабый. Во-вторых, мы сами пахли далеко не душистым мылом.

Удручающую картину дополняли жёсткие циновки вместо постелей, от которых болят бока. Чтобы выспаться, приходилось всё время менять положение тела, чтобы ничего себе не отлежать.

Однако стоило последнему опасному объекту исчезнуть из нашей жизни, как я впала в круглосуточное состояние сонливости. У меня даже аппетит пропал: сухари с капустой приелись, а от сушёных фруктов во рту становилось кисло. Дан с трудом вытаскивал меня раз в день на палубу, чтобы привести себя в порядок, размять ноги и подышать солёным воздухом, хотя мы оба ощущали вялость и желание беспробудно проспать все оставшиеся дни.

В этот день, а может, вечер я проснулась от шуршания рядом с собой. Открыла глаза и увидела в сумраке трюма девочку лет пяти, которая втихаря развязала тесёмки на мешочке с сухофруктами, который я подложила под голову вместо подушки, и вытаскивала оттуда наши с Даном запасы.

Малышка испугалась, что её поймали на воровстве, но я лишь улыбнулась и кивком показала, что мне не жаль угощений. Всё равно мы плывём уже целую неделю, и за это время наш сухпаёк остался почти целым.

– Вы оба издалека сюда пришли, да? – девчушка с двумя тоненькими, но длинными косичками увлечённо жевала финики и смотрела на меня.

– Ага, – тихонько ответила я, не желая будить Дана, которому последние дни нездоровилось, как и мне.

– Я тоже. Раньше я жила там, где на деревьях синие листики, а не зелёные.

– Разве такие бывают?

– Конечно, бывают! Ты, тётя, такая взрослая, а не знаешь! – шёпотом, но от этого не менее бурно возмутилась девочка.

Сначала я отнеслась к её словам, как к обычной детской болтовне, но дальше малышка заговорила ещё более странно:

– Вам уже недолго осталось. Здесь вам не место, вы тут чужие. Я тоже уйду, но позже. Этот мир не любит чужих, особенно взрослых. Скорее уходите отсюда, иначе ваш ребёнок никогда не родится, – детский голос прозвучал со взрослой интонацией.

Что происходит? Откуда она знает про ребёнка? Кто она?

Наставление продолжилось:

– Внимательнее следи за своим парнем. Вместо того, чтобы спать, лучше почитай свою книгу. Пригодится. Не то потопишь корабль вместе со всеми нами, а мы хотим жить.

– Ты это о чём? – спросила я, не веря своим ушам.

– А? – девочка встрепенулась. – Тётя, а кроме фиников, ещё что-нибудь есть вкусное?

– Да. Сушёные яблоки и морковь, – ответила я, в край растерявшись. Мне не хотелось отпускать малышку, пока не пойму, к чему были её слова.

– Не люблю яблоки и морковь, – приуныла она.

– Подожди, а что ты говорила про мир и чужаков?

– Тётя, вы странная. Я же просто сидела и ела финики. Вы сами сказали, что мне можно, – во взгляде ребёнка теперь читалась лишь наивность и искреннее непонимание.

– Ладно. Если захочешь ещё, приходи.

Девочка ничего не ответила и ушла к своей маме, которая спала сидя, при этом умудряясь держать в руках младенца и кормить его грудью.

Но детское пророчество пустило корни тревоги в моём сознании.

Как ребёнок понял, что мы с Даном из другого мира и что я беременна? Неужели мы не одни такие? Или в девочку вселился дух?

Мне стало страшно: как же так? Неужели нам и в этом мире не светит спокойная жизнь в любви? Кому мы здесь мешаем? Мы с Даном только недавно нашли друг друга после долгих лет. Я не готова потерять его снова!

Мой любимый во сне вздрагивал, мотал головой и временами постанывал. Видимо, словил плохой сон. Но я не стала его будить. Всё же во сне время летит быстрее и болезни переносятся легче. Сон – это привилегия. Тем более, что Дан часто мучается бессонницей. Он не жалуется на самочувствие, но я подозреваю, что его болезнь снова начала прогрессировать. Судя по его ауре, в лёгких снова скопилась мокрота. Только бы это была не чёрная гниль...

Я не удержалась и погладила Дана по колючей коже на голове. Даже спящий и измотанный испытаниями, он красив. В моих глазах нет существа идеальнее, чем мой Дан.

Вдруг он открыл глаза и вопросительно посмотрел на меня.

– Что случилось?

– Просто любуюсь тобой, – улыбнулась я.

– Хочешь в туалет? Или поесть? – он всегда готов был сопроводить меня куда угодно, лишь бы снизить градус неудобства.

– Нет, – и я призналась: – Только что приходила девочка, она сказала мне странные вещи... – далее следовал пересказ нашего с ней разговора.

Дан удивил меня своим спокойствием:

– Если нам покажут, где выход из этого мира, мы с удовольствием вернёмся в свой родной. Правда же? Главное при этом остаться живыми.

– Мне страшно, Дан. В последнее время у меня есть чёткое ощущение, что этот мир пытается нас уничтожить.

– Нет, – покачал головой Дан. – Если бы хотел уничтожить, потопил бы этот корабль, наслал на нас чуму или спалил в пожаре. Но кое в чём ты права: мир ведёт нас к выходу из него.

– Хотелось бы, чтобы это было так...

– Уверен, старейшина храма что-то знает о путешествиях между мирами. Неспроста он был уверен, что я скоро вернусь.

– Что будет, если мы вернёмся домой?

– Поженимся. Теперь ты жива, и это всё меняет. Уверен, ни отец, ни король не будут против. Тем более, что ты беременна моим наследником.

– Вот так просто?

– Просто? – усмехнулся он. – Оглянись назад. Мы прошли тернистый путь. С нас уже достаточно испытаний.

– Ты прав, – кивнула я. – А вдруг мы вернёмся спустя двадцать лет после пропажи?

– Тогда ещё проще: освоим премудрости крестьянской жизни, а потом устроимся магами в какую-нибудь арефактную мастерскую. Родной мир примет нас с распростёртыми объятиями. Наша с тобой связь окрепла, никто не в силах её оборвать, – оптимистично высказался Дан.

Да, пожалуй, моя вторая по значимости мечта – это живыми и здоровыми вернуться в родной мир. Знаю, это сказочный вариант, несбыточный. Вероятно, придётся умереть здесь, чтобы переродиться в родном мире. И всё по новой.

Нет! Я против! У меня не хватит сил выдержать подобное ещё раз! Пожалуйста, боги, смилуйтесь над нами!

Мне не хочется думать, что от наших решений ничего не зависит, и судьба кидает нас из стороны в сторону, как безвольные песчинки. А мы ведь живые.

***

Слова девочки запали мне в душу, и я села учить основы целительства.

Первое и самое основное – умение отделить энергию жизни от общего магического потока. Иначе можно не просто не вылечить рану, но и вовсе прожечь дырку в чужой плоти.

Как только мне удалось настроить потом целебной энергии, колом встал следующий вопрос: на ком тренировать навык заживления?

Я посмотрела на чемоданчик господина Шуариса, где лежали всевозможные скальпели, зажимы, спринцовки, шприцы и прочая медицинская утварь. Затем мой взгляд остановился на Дане, который снова погрузился в болезненную дрёму.

Нет, резать и без того не слишком здорового человека я не буду. Тем более в учебных целях.

К счастью, у меня есть беспроигрышный вариант: я сама. У меня много магии, плюс я смогу прислушаться к ощущениям и выбрать оптимальный темп вливания энергии. Да, буду вливать сама в себя. Не страшно. Я слышала, что на целительском факультете такое практикуется.

Нет, всё-таки страшно. Я не склонна к самоистязанию, у меня нет такого опыта.

Ничего, справлюсь. Вот, рука уже взяла скальпель.

«Чирк!» – и на внешней стороне появилась тонкая красная полоска рассечённой кожи.

Заклинание читаю про себя. Оно простое и короткое, плюс такое же незамысловатое энергетическое плетение пальцами.

Неглубокий порез затянулся на глазах, оставив небольшой кровяной след.

Готово! И, оказывается, так просто!

Следующий порез был глубже, и уже на нём я отработала второе основополагающее правило целительства: начинать сращивать ткани с глубинных слоёв. Потому что внутреннее кровотечение зачастую опаснее наружного.

Я только сейчас поняла, насколько же мне помогла наследственность: у меня большой магический резерв и прекрасные способности. Пусть мой биологический отец был тем ещё негодяем, но от него мне передалось то, что поможет нам с Даном выжить.

Надеюсь.

***

Странная девочка ещё несколько раз приходила, чтобы доесть остатки фиников, и приводила с собой соседских малышей. Больше ничего пророческого и пугающего она не говорила, и я уже начала думать, что просто словила галлюцинации от духоты.

Но что-то всё равно заставило меня зубрить пособие по целительству. Я вцепилась в книгу, как в спасательный плот, и даже засыпая, повторяла про себя зазубренные заклинания. В любом случае знания не будут лишними: и память потренирую, и время скоротаю, и, возможно, однажды спасу чью-то жизнь.

Уверена, девочка заговорила со мной о чужаках и смерти неспроста. Не знаю, это предупреждение от бога этого мира или что-то другое, но игнорировать его нельзя.

Долгий морской путь

***

Криста Бёль

Нам оставалось плыть всего три дня, когда организм моего мужчины не выдержал антисанитарных условий. До этого Дан несколько дней был вялый и сонный, но этой ночью у него начались судороги, жар и приступы удушья.

– Эй! Да сколько можно уже! – донеслось до меня откуда-то сзади.

Да, мне жаль, что мы шумим и мешаем людям спать, но это не наша вина. Это досадное стечение обстоятельств, и мы справляемся, насколько хватает сил.

Я уже перепробовала заклинания, очищающие кровь и понижающие температуру тела, но их действие продлилось не более пятнадцати минут, а потом кризис неизменно возвращался.

Погружать Дана в сон я не стала, потому что это заведомо провальный вариант. Во сне он может задохнуться.

Интуитивно я понимала, что единственный способ помочь, – это плевральная пункция. Но я боялась, что, если промахнусь и попаду иглой не туда, то нанесу этим непоправимый вред.

Когда Дан начал выгибаться оттого, что не может вздохнуть, я поняла: больше ждать нельзя. Либо я откачиваю жидкость из его лёгких, либо он умрёт.

«Ну же! Ты видела, как господин Шуарис делает это! – настраивала я себя. – Давай! Втыкай иглу между вторым и третьим ребром! Пробирки для жидкости – готовы. Шприц с толстой иглой – готов. Сменные шприцы тоже готовы. Ватные диски, антисептик – есть. Давай, Миха, делай!»

Я обработала нужный участок кожи спиртом, наметила место прокола, сверившись с пособием, и ввела иглу.

Всё чётко.

Первый шприц заполнился быстро, и я тут же сменила его. Руки дрожали, но делали. Второй – тоже быстро. Жидкость внутри была чёрная, зловещая. Как Дан столько времени продержался с этой дрянью в организме, загадка.

После того, как я заменила третий шприц, Дан пришёл в подобие сознания и захрипел от боли, судорожно хватая ртом воздух. Его грудь теперь вздымалась выше, дыхание стало глубже, но до завершения процедуры было ещё далеко.

– Тише-тише, сейчас станет легче. Слышишь меня? – я пыталась достучаться до него.

– Да вы издеваетесь! Невозможно уже! – раздалось за моей спиной, и краем глаза я увидела, как кто-то вышел из трюма.

Народ неодобрительно гудел, но мне было не до чувства вины. Здесь и сейчас Дан боролся за свою жизнь.

Нам бы выиграть время, и тогда мы сможем добраться до настоящего целителя.

Когда я заполнила пять больших шприцев чёрной гнилью, у меня кончились свободные сосуды. Придётся освободить заполненные, слив содержимое в стеклянную герметичную колбу.

Но я не успела это сделать.

В трюм спустились два здоровенных матроса и схватили Дана под руки. Я даже не успела вытащить иглу из его груди.

– Стойте! Куда вы его?

– Умирающим не место на корабле, – бросили мне.

Я знала, что с нами поступят, как с тем бедным больным мужчиной. Мы никакие не вип пассажиры. Но и молча смотреть, как моего любимого выбрасывают за борт, я тоже не могла.

– Нет! Не смейте! – во всё горло закричала я и побежала, чтобы преградить им путь.

– Поди прочь, женщина, не то и тебя выкинем! – огрызнулся самый разговорчивый матрос. – А ну брысь!

Действо переместилось на палубу, и от чрезмерных эмоций я озверела. Ещё пять секунд – и всё потеряно, весь наш путь длиной в двадцать лет насмарку.

– А ну стоять! – мои магические жилы загудели, готовясь к стихийному выбросу. – Иначе я утоплю корабль к чертям!

Мне не поверили. А зря.

Палуба заходила под ногами, мачты заскрипели, а матросы, не дойдя до края палубы, попадали на деревянный пол, уронив Дана.

– Эй, это ты делаешь? Прекрати! – перекрикивая остервенелые порывы ветра, завопили они.

Некоторые люди понимают только язык силы. И эта сила у меня есть как раз для таких случаев.

– Отошли от него!!! – моё тело горело приятным огнём, наслаждалось собственной мощью.

– Мы не тронем его, оставь посудину в покое, – откуда-то с верхней палубы к нам, обеими руками держась за перила, спускался капитан.

– Поклянитесь!

– Клянусь, что доставим до берега тебя и твоего парня, – торопливо проговорил он.

И я усмирила хаос. Мигом всё затихло, тряска прекратилась, воцарился штиль.

– Предупреждаю: одно поползновение в нашу сторону, и лодка разлетится в щепки.

– Верю-верю, кхм, – покивал капитан. – Думаю, проблемы нам ни к чему. Я даже выделю вам отдельную каюту с иллюминатором. С широкой койкой. Пойдёт?

– Да. Пусть твои матросы отнесут моего друга туда. И без глупостей!

Сговорчивые моряки бережно подхватили ношу и спустили его в трюм для персонала. Мне даже выдали ключ от каюты и сказали, что я могу выходить на палубу, когда захочу, а на завтрак нам принесут настоящую гречневую кашу, ещё горячую.

Оказалось, что в той половине судна, где жил персонал, есть и кухня, и помывочная, и даже парилка. А в самой каюте нас ожидал термос с питьевой водой.

Если бы мы изначально попали в человеческие условия, может, Дан избежал бы кризиса.

Весь остаток ночи я откачивала из лёгких Дана чёрную гниль. Остановилась, когда полуторалитровая бутыль заполнилась до краёв.

Мой мужчина потерял сознание ещё там, на палубе, когда его небрежно бросили на пол. Может, и к лучшему, что он не чувствовал, как я неумело тренирую на нём свои целительские недонавыки.

На залечивание повреждённых тканей у меня ушли последние крохи резерва. Я пыхтела и пыжилась, чтобы выдавить из себя капли магии. Если бы сейчас в каюту ворвались матросы и схватили нас, я не смогла бы оказать сопротивление.

Засыпала я в страхе, что мы с Даном проснёмся с камнями на груди в море. Но, к счастью, матросы не рискнули трогать нас. Видимо, я показалась им совсем уж безбашенной и опасной.

До девяти утра нас никто не беспокоил.

Ещё одна причина моей тревоги крылась в вот в чём: если верить господину Шуарису, чёрную гниль нельзя убрать из организма полностью, и рано или поздно она убьёт своего носителя.

Нет! Я не позволю этому случиться! Пока Дан жив, всё поправимо.

Судьба упорно ведёт нас в Азурию, в горный монастырь, где врачуют даже самые безнадёжные болезни.

И мы дойдём!

***

Утром Дан проснулся раньше меня. Температура его тела нормализовалась, даже запах болезни почти пропал. Но сам Дан сидел бледный, как мертвец, и печальный.

– Чем расстроен? Я же отбила тебя у смерти... – сказала я, едва открыв глаза.

– Это я должен защищать тебя, а не наоборот. Чувствую себя беспомощным. Меня вчера чуть не выбросили за борт. Какое унижение...

– Зато посмотри, какая каюта нам досталась. И вид на море умиротворяющий.

«Тук-тук-тук!» – постучали в дверь.

В довершение благостной картины нам принесли две тарелки с горячей кашей и чаем.

– Вдруг отравлено? – остановил меня Дан, когда я уже хотела отправить ложку в рот.

Резонно, что он беспокоится. Когда-то его отравили, и он едва не умер. Я бы тоже боялась притрагиваться к незнакомой пище.

– А давай проверим? – я достала из медицинского чемоданчика камень, реагирующий на яды, и сунула его поочерёдно сначала в чай, потом в кашу. – Всё чисто. Можно есть.

– У тебя хорошо получается лечить, – улыбнулся, наконец, мой любимый.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, но голова ещё кружится. Сегодня не смогу прогуляться с тобой по палубе, прости, – он виновато потупил взгляд.

– Ничего удивительного. Ты вчера потерял много крови. Выпей свой и мой чай, а я попью воды. Скоро мы поменяемся ролями: ты поведёшь меня в монастырь, а я буду стонать, как мне тяжело, – попыталась пошутить.

– Ты невероятная, Михель...

***

Спустя три дня, утром, мы, проснувшись, увидели в окно крутой скалистый берег Азурии. Близко-близко! Казалось, протяни руку и дотрорешься до скалы!

Наш корабль буквально плыл в тоннеле между высоченных природных каменных стен, на уступах которых гнездились чайки.

И так легко мне стало на душе.

Мы добрались!

Народ из трюма высыпал на палубу в ожидании, когда уже впереди появится пристань. При виде нас люди заохали и зашептались, видимо, думали, что мы давно уже сгинули в пучине.

– Знаешь, – заговорил со мной Дан. – Я всё же благодарен судьбе за то, что дала мне увидеть тебя живой.

– Не жалеешь, что прыгнул в Бездну?

– Ни секунды не жалел. И прыгну снова, если потребуется.

– Нет уж! Хватит с нас несчастий! Иначе я подумаю, что во всех мирах боги – изверги.

– Мне не даёт покоя мысль, что всё это делается с какой-то целью. Но не могу понять, с какой именно...

Мы стояли облокотившись о корабельный бортик, как вдруг прямо рядом с рукой Дана разбилась о брус птичья лепёшка.

– Оу, здесь становится опасно, – усмехнулась я.

Чайки так и кружили над судном, то садясь на паруса, то пролетая в опасной близости от пассажиров.

– Явный знак, что пора собирать вещи, – кивнул мне Дан.

И мы ушли готовиться к высадке.

Спустя час перед выходом на трап меня за полу жакета дёрнула та самая девочка с косичками:

– Счастливого пути! Желаю вам больше никогда сюда не возвращаться, – она мило помахала мне рукой и спряталась за багаж своей матери.

Снова мне не удалось открыто поговорить с ней. Кто она? Откуда знает так много о нас?

Загадка.

Вскоре мы спустились по трапу на берег, и больше я не видела маленькую пророчицу. Надеюсь, что и её путь будет счастливым.

Прибытие в Азурию