Глава 49
…в той комнате много красного и золотого. Кажется, дядюшка испытывал неистребимую любовь к этому сочетанию. Обивка кресел цвета венозной крови. Гардины – артериальной. А вот ковер из алых и багряных полос сложен. Темно-бордовое покрывало на софе.И белоснежное платье на нашей убийце.Ей идет.Простой прямой крой, и платье больше похоже на рубаху, перехваченную тонким пояском… дорогая простота. И я помню, что видела его в каталоге, но…дядюшка ее баловал.
- Как тебя зовут? - мой голос искажен и, кажется, заполняет всю эту душную комнатушку, в которой нечем дышать. И я иду к окну, распахиваю его рывком.
Втягиваю сырой зимний воздух.Хорошо.
- Все в порядке? - Диттер подставляет плечо. Своевременно. Я скажу ему спасибо. Потом. Позже. А пока… я просто постою, отогреваясь его теплом, наслаждаясь зимой и запахом ее. Из окна тянет дымами. Мокрым камнем. Гниющим деревом. Сдобой.
- Как ее зовут? - повторяю я вопрос.
Почему-то это кажется невероятно важным.
- Гертруда.
Хорошее имя… Гер-тру-да… волосы она собрала, перетянула лентой. Простенькая прическа, но опять же слишком идет ей, чтобы поверить в случайность.Круглое детское личико.Γубки бантиком.Бровки светленькие. В тусклых глазах озера слез,только почему-то я больше не верю…
- Откуда в спальне нож?
Этот вопрос занимает лишь меня. И Гертруда вздрагивает, а слезы-таки проливаются, катятся по пухлым щечкам потоками. И Вильгельм хмурится. Неужели,и его проняло? Наверное, простуда виновата… он ведь дознаватель, он должен понять, насколько несуразна эта история…
- Он… он читал письма… и иногда… потом… - она протягивает руки, демонстрируя вязь шрамов. - Ему нравилось… неглубоко… он сам лечил.. .порошками… но кровь – нравилась. Я просто… я поняла, что не могу больше.
Или не хочет.Лепет этот меня раздражает. Но Аарона Марковича я все-таки попрошу о помощи.
- Кто к нему заходил?
- Кто? – она эхом повторяет мой вопрос. А Вильгельм хмурится лишь сильнее. Диттер же крепче сжимает меня, а я не против, я не буду вырываться. И даже голову на плечо пристрою, пусть это трижды неуместно, зато мне хорошо.
А остальные – в бездну.
- Я и спрашиваю, кто? - я поморщилась.
Я принесла с собой не только холод иномирья, но и отчетливый запах разложения. Этак к вечеру от тела вовсе ничего не останется.
- Н-не знаю…
- А что знаешь?
- Ничего не знаю, – в тусклых глазах плеснул гнев.
И исчез.
- Я… виновата… но он… он… - и вновь слезы потекли.
Он был форменным ублюдком, дорогой мой дядюшка, и этого не отнять. И скучать я по нему не стану, что совершенно точно. Однако… уж больно удачно он преставился.…а с другой стороны, до чего удобная фигура на роль злодея.И если я права…
- У… у него в кабинете бумаги, - несчастная красавица прекратила всхлипывать и прижала ручки к груди. До чего трогательное зрелище,и трогает, что характерно, не меня одну. – Мне туда было нельзя…
И робко так поинтересовалась.
- Наверное, надо вызвать кого-то…
- Надо, – не стал разочаровывать Вильгельм. И нос рукавом вытер. Платки закончились? Надо будет подарить, а то весь нос растер до красноты. - Вызовем…
Кажется, девица ждала чего-то другого, если вновь пустила слезы…Гертруда.Труда, Труда… почему именно сейчас… нож в спальне? Кровью там пахнет, застарелой, но… дядюшка при всей своей извращенности довольно практичен. И да, не сомневаюсь, что с него станется жену молодую резать удовольствия ради, но делать это не на самом дешевом белье…
Кровь отстирывается погано.Скорее уж, полагаю, в доме отыщется подвал для особых утех оборудованный…
- Тоже ей не веришь, дорогая племянница? – дядюшка Фердинанд ухватил меня под руку,и это тоже было своевременно, потому как вдруг выяснилось, что ноги меня держат, но и только. Я почти повисла между ним и Диттером.
- Девушка не лжет, - заметил мой дознаватель.
- Но и правды всей не говорит, – я старалась держаться гордо, но это давалось нелегко. - Он дерьмом был… не сомневаюсь, что в кабинете мы найдем все доказательства вины…
…которые заодно помогут оправдаться несчастной Гертруде.
Да и можно ли вообще судить бедную женщину, которая взяла и спасла город от этакого чудовища?Так герр Герман и сказал.…кто вызвал жандармерию? Не знаю. Говоря по правде я позволила усадить себя в кресло и… не знаю, уснула? Отключилась?Еще ненадолго умерла? Γлавное, когда я вернулась в сознание, обнаружила себя, сидящей в том же кресле, укрытой сразу тремя куртками, что весьма и весьма умилило.
Рядом держался Монк.
- П-простите, - сказал он, глядя в пол. - Я бы тоже свою отдал, но… б-боюсь, что вам это б-будет не слишком приятно.
Я простила.И позволила себе остаться в кресле.Суетились жандармы… как-то много их стало. Ходят туда-сюда, сюда-туда, носят с собой всякого рода запахи. Кто пахнет чесночной колбасой, кто – вчерашним элем не лучшего качества. Потом и не только человеческим… дымом, керосином… много их.И дядюшка с сигарой воспринимается едва ли не как благодетель.
- Вот и все, - говорит он кому-то. И я, повернув голову, вижу герра Германа, что характерно, в парадном мундире. И тоже с сигарой. Как-то… не знаю, цинично что ли курить на месте преступления, стряхивая пепел в фарфоровую вазу. Неплохая, между прочим, подделка…
- Это да… и даже не знаю, как быть, - герр Герман покосился на меня и, отвернувшись, любезно выпустил дым в другую сторону. - Обвинять несчастную женщину… ей награду дать надо.
Надо.За артистичность.Со своего места я видела ее, окруженную тремя жандармами. Такую хрупкую. Такую светлую. Такую…
- Не подозревали? - дядюшка Фердинанд смотрел на прелестницу скептически.
И за это я готова была расцеловать его. Правда, подозреваю, что от этакой нежности дядюшка уклонится.
- Понятия не имел. Получается… он и тогда мной воспользовался!
Сколько возмущения.Можно подумать, герр Герман сильно протестовал.
- Придется в отставку подавать, - он промокнул лоб платком.
…и не только из-за дядюшки, полагаю. На его совести немало делишек темных, которые пришло время искупить праведной жизнью и небольшими отчислениями в пользу храма. А заодно уж и с собственностью разобраться, если не ошибаюсь,то ещё в позапрошлом году герр Γерман приобрел себе пару доходных домов.Точнее не он, а супруга… и матушка ее…и наступит тихая мирная жизнь.Чтоб вас всех.Я почесала ладонь, которая неимоверно зудела: гладить чудовищ – занятие вредное для здоровья.
- Ничего… много не дадут… при хорошем адвокате… - и на меня поглядел.
- Я найму лучшего, – пообещала я.
Искренне.…вот только работать он будет на меня. Ничего личного, просто… не люблю, когда из меня дуру делают.
…а доказательств нашлось изрядно.Тут тебе и договор аренды на имя дядюшки Мортимера,и приходная тетрадь, где он с завидной скрупулезностью фиксировал доходы… немалые, к слову.Имена.И краткие заметки… кого привлечь.Кого убить…
Старые снимки. И новые, правда, несколько смазанные, но происходящее различить можно было… или вот дневник его с воспоминаниями о днях былых…Не хватало, разве что чистосердечного признания,и то, полагаю, поскольку выглядело бы оно несколько неуместно. Что ж, мои догадки оправдались: дядюшка Мортимер очень пригодился.Мертвым.
Сложно было бы найти более удобную кандидатуру, но…Я постучала пальцем по стеклу.Раз, два, три и четыре… пять… свет не скажет,тьма промолчит. И вообще людям стоит самим разобраться со своими делами, не привлекая высшие силы.
Я вышла из комнаты. Мои гости спят, включая дядюшку Фердинанда, который заявил, что не может теперь бросить единственную более-менее вменяемую родственницу, тем паче, она и без того пострадала от его бездействия. Я не стала противиться: комнат в доме полно.Раз и два… переступить через скрипучую половицу.Диттер спит крепко.
А Вильгельму наша кухарка приготовила теплого молока с медом и маслом. Хорошее средство… жрец тоже дремлет. Дом слышит его дыхание. Этот гость ему не по нраву, но дом,так и быть, потерпит.
Четыре…
Пять…
Закрытое крыло.Мамины покои… здесь тоже делали ремонт. И я уже не могу сказать, действительно ли эта комната была в сиреневых тонах, или меня лишь убедили, что она осталась такой же, как при маме? Небольшая гостиная.Пыль.Книги стопкой… любовные романы? А дядюшка говорил, что мама была умной… разве умная женщина будет читать любовные романы? Вышивка неоконченная… кто ее начал? Пяльцы… я никогда не видела маму с пяльцами… на полках статуэтки.И ни одной серьезной книги.Впрочем, это ни о чем не говорит… серьезных книг полно в библиотеке.Спальня общая, родительская. Здесь темно и…
- Что ты здесь потеряла, маленькая дрянь? – поинтересовалась я, наклонившись перед кроватью. – Вылезай.
И смуглая девчонка выползла, вытащив пару клубов пыли и оброненную расческу. Да, расческа бы ей не помешала. Волосы стояли дыбом. Ночная рубашка пестрела пятнами. Подол ее короткий не скрывал ободранных коленей и тощих ног.
- Я… виновата, - сказала она, глядя на эти самые босые ноги.
- Виновата, – не стала спорить я.
Девчонка шмыгнула носом,и я предупредила:
- Заревешь – сошлю куда-нибудь…
Подействовало. Слезы явно были притворными, а вот злость в глазах – самой настоящей.
- Садись, - я похлопала по кровати. - И рассказывай.
- Что?
- Что ты здесь искала.
- Ничего.
Я не поверила.
- Если вздумала воровать… - я сделала выразительную паузу. И девчонка затрясла головой, залепетала что-то на своем. Ага, значит, красть она не собиралась. Тогда…
- Здесь… иначе, – сказала она, поняв, что мольбы на меня действуют слабо. – Там… зовет.
- Кто зовет?
…она видела.Что?Она сама не знает. Наверное, это было частью проклятого ее дара, из-за которого отец так злился на мать и вообще ей лучше было не показываться на людях. Но она просто видела… дом, пронизанный темными нитями. Некоторые тонкие, что паутинка, другие толстые-толстые.Она даже руки развела, показывая, до чего толстые.Пятна.И звуки. Те, которых кроме нее никто не слышал… вот отсюда… да, – она указала на кровать. Ее звали-звали. Она не хотела идти, но голоса не унимались,и ей было так плохо.
Вот она и убежала.Она не хотела плохого. Она не стала бы брать чужое. Она понимает, что если ее выгонят из дома, то отец… он плохой человек… и маму убьет. И ее тоже убьет. И сестричку, хотя ее не жаль, только кричит и пачкает пеленки. А Зарью заставляют стирать.Я улыбнулась.Прелесть какая… определенно, надо отвести ее к Плясунье. Я коснулась темных волос. Жесткие. И колючие. И пахнет от девочки не только пылью, но и дегтярным мылом. Конечно, Гюнтер не потерпит грязнуль в доме…
- И сейчас их слышишь?
Она вздохнула.Кивнула.
- И о чем они говорят?
Сосредоточенная какая… губу покусывает. Взгляд же ее расплывается. И это тоже признак, но… чего? Худенькое тельце покачнулось, однако мне удалось удержать его. А потом губы девочки дрогнули и раздался такой хорошо знакомый голос.
- Она что-то подозревает.
Отец.Я давно не слышала его, но ошибиться не могла.
- Одних подозрений недостаточно…
…а это бабушка.
- А если она расскажет?
- Кому?
- Не знаю…
- Клятва еще действует, дорогой, - голос бабушки мягок и спокоен. - И не стоит волноваться… мы решим эту проблему.
- Как?
Тишина.Такая долгая-долгая пауза, в которую я успеваю придумать себе тысячу и один вариант развития событий.
- Ты ее любишь?
- Мама…
- Я спрашиваю, потому что мы оба прекрасно понимаем, выхода нет… это вопрос времени… сейчас или позже, и чем больше мы тянем,тем сложнее будет решиться.
Это дом.Конечно.Он вполне живой, он способен хранить чужие разговоры и не только их. А мне вот повезло послушать.
- А отец?
- Он с самого начала был против. Девочка, конечно, милая, но характера не хватает. Тебе стоило выбрать младшую… с другой стороны и она оказалась бесполезна. Выкидыш?
- К сожалению.
И вновь пауза.Девочка дышит ровно, но лицо ее будто стерли, на нем ни тени эмоций. А я вглядываюсь, будто пытаюсь найти что-то…
- Она готова пробовать вновь, но…
- Лучше найти кого-то помоложе, посвежее. У меня есть на примете кое-кто… я познакомлю вас позже. Когда минет срок траура. А ты пока постарайся быть полюбезней… подозрений не должно возникнуть. – И бабушка тихо добавила. – Ни у кого.
А моя визави дернулась и сползла на кровать.Я вздохнула.Вот так… может, и вправду стоит прикупить любовный роман? Или даже два? Говорят, в них сказка живет, а я… я так хочу поверить в сказку о большой и чистой любви.И вместо этого поднимаю ребенка.Несу.Я не знаю, где им отвели комнаты. Где-то на третьем этаже, где всегда селили слуг. Здесь прохладно и пахнет сыростью. А ещё шебуршат мыши. И тени чувствуют себя привольно. В нашем доме и прежде-то слуги не задерживались. Может…надо спросить у Рашьи, пусть подскажет кого…почему бы и нет?
Конечно, экстравагантно, зато дешево и за место свое держатся станут. Да…скрипнула дверь, отворяясь.
- Госпожа? – Рашья, на которой белая ночная рубаха смотрелась по меньшей мере нелепо, согнулась в поклоне. - Она опять убежала, госпожа… не повторится… клянусь…
- Все хорошо, – я вошла в комнатушку.
Тесна.Но хватило места для кровати и для люльки, в которой дремал младенец. Я склонилась над колыбелью… и здесь тьмой веет. Обе ведьмы, стало быть…Я положила девочку на кровать и обернулась к женщине, что стояла, прижавшись к стене. Я чувствовала ее страх,и мне это не нравилось.
- Тебя здесь не обижают?
- Нет, госпожа.
- Быть может… что-то нужно? Одежда? Вещи?
- У нас все есть, госпожа…
И страх ее отступает. Точнее она сама преодолевает его.
- Мой муж, госпожа… он очень плохой человек… и у него много друзей… он не спустит оскорбления. И я… я боюсь, что… - полувздох. – Здесь место силы. Но есть люди, которые… которых учат разрушать места чужой силы. Я должна это сказать, госпожа.
- Говори, - разрешила я, укрывая мелкую одеялом.
Интересно, а других голосов она не слышала? В любом случае, надо будет велеть, чтобы помалкивала. Возможно, конечно, эта ее способность нестабильна, а то и вовсе случайна, но привлечет она внимание многих. В прошлом хватает тайн, в которые люди не откажутся сунуть свой нос.
- Когда-то моя… бабка служила той… в чьих руках серп и камень. И ее мать. И мать ее матери… и моя тоже должна была, но… - Рашья прижала руки к груди. - Мою бабку убили. И ее мужа. И ее дочерей… других дочерей. Моей матери повезло, она должна была войти в первый круг… она отправилась в лес, где провела неделю… а когда вернулась, то… деревни больше не было.
Гм, что-то такое и я припоминаю, из показанного Кхари.
- Она долго блуждала… а когда вышла,то никому не сказала, откуда родом… и нам не говорила… это опасно… я… я почти ничего не умею,из того, что должно. Но я слышу. Это место просит о справедливости.
Ах, знать бы для кого…