Глава 36

«Никакой крови, никакой жестокости!».

«Кровь, жестокость!».

«Нет кольям, да легальной крови!».

«Колоть вас кольями, лишить прав!».

Плакат с лозунгом на стене возле входной двери ПГО исписан маркерами и краской. Теперь он изрезан в клочья, и его рваные бумажные полосы свисают, как содранные кожа и мышцы. По краям угадываются следы ножа или ножниц, рваные, злобные, будто кто-то в ярости вонзал лезвие снова и снова.

Вся нижняя часть плаката облита густой красной краской, застывшей на стене тягучими каплями.

А рядом, на сером камне стены, мелом нарисован осиновый кол. Тонкий, заострённый, идеально прямой. У его основания три короткие чёрточки, намекающие на отсчёт количества поверженных врагов.

Ветер шевельнул обрывки плаката, и я со вздохом открываю тяжёлую дверь ПГО с сохранным гербом с изображением перечёркнутой капли крови.

— Ты сегодня первая, я ещё даже не начал продажи, — приветствует меня Пертинакс. — Часовая башня едва успела отбить семь утра.

На нём рабочий фартук, а на руках перчатки — я застала его за влажной уборкой. Обычно светлый и улыбчивый, сегодня этот молодой мужчина бледный, с синяками под глазами, которые не скрывают даже стёкла очков, и видно, что уставший.

— Как она? — спрашиваю тихо, подойдя к прилавку.

— В порядке, — кивает, убирая влажную тряпку в чашу с водой и стягивая с рук перчатки.

— Извини, что так рано, я просто должна была спросить. Но если ты не против, мне нужно три пробирки защитного порошка.

— Осталась последняя до нового привоза, — наклоняется, чтобы достать её из под прилавка.

— Уже можно волноваться? — хмурюсь.

— Пока не вижу для этого причин.

Он качает головой, стараясь успокоить меня, но я вижу скрытое беспокойство в его голубых глазах. Из-за ситуации с Ритой это или из-за намечающихся проблем с поставками — хорошего в любом случае мало.

А ещё он сказал «пока».

— Думаю к празднованию годовщины основания Академии всё точно будет в порядке, — в моих словах скрытый вопрос.

— Я тоже так думаю, — машинально принимает мои деньги, словно зомби.

Из ПГО выхожу в смешанных чувствах. Однако, пока возвращаюсь в спальный корпус, в голове абсолютная пустота без единой мысли — я будто и не в реальности вовсе, а где-то очень далеко.

В чувство меня приводит визг пилы — как раз прохожу мимо стройки.

По всему двору Академии уже выросли деревянные каркасы кабинок для будущих мини-музеев — по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, как будто сами факультеты собрались на совет.

Нанятые ректоратом плотники с семи утра, сразу после боя часовой башни, принялись за работу. Одни срубают углы балок топором, другие громко переговариваются, пилят доски циркулярками, искры от которых вспыхивают в лучах пока ещё скромного солнца.

Стук молотка, визг пилы, скрип древесины — всё это сливается в странный в своей обычности шум. Настолько естественный, что кажется чуждым здесь. В воздухе теперь пахнет не только нарастающим напряжением среди адептов, но и свежей сосной, клеем и древесной пылью.

Потому что праздники никто не отменял, а особенно двадцатилетнюю годовщину со дня основания Академии имени Изидора Листа.

— Проснулась? — спрашиваю тихо, когда вхожу в комнату.

Мне показалось, что Эйко ворочалась, но теперь она под одеялом по самую макушку и молчит.

— Уже почти восемь, — шепчу ещё тише на случай, если она правда спит.

***

Девять утра — начало учебного дня.

Амалия методично диктует нам новый материал, параллельно привлекая наше внимание к доске с таблицей из трёх столбиков. Она комментирует каждую новую строку текста, которую вписывает в эту таблицу Тарас, вызвавшийся выйти первым и блеснуть своими знаниями.

Самый скудный из стобиков — столбик «человек». Там всё итак понятно, в отличие от «вампира» и «призрака».

— Какая ещё особенность есть у призраков? — спрашивает Амалия у аудитории и самого старосты. — О чём мы ещё не вспомнили?

Я склонилась над тетрадью, боясь привлекать к себе внимание. Всё занятие пытаюсь уловить суть происходящего на доске, но мои мысли витают где-то между строчками конспекта и запахом геля для душа, который исходит от Адама, что сидит рядом со мной и гладит меня ногой по ноге.

Я чуть пинаю его, но Дикий в ответ лишь кривит рот в ухмылке.

— Никто не ответит? — спрашивает Амалия строго.

Сначала это был просто взгляд. Долгий, совсем не случайный, слишком настойчивый, чтобы быть невинным. Потом лёгкое соприкосновение коленями. А теперь Адам потянулся к моему бедру под партой и принимается гладить его, ничего не стесняясь.

— Они живут среди нас, — тянет руку Дастин, — но могут покинуть этот мир, когда сами того пожелают. Навсегда и без возможности вернуться.

— Тогда наступает истинная смерть, — кивает Амалия, наблюдая за тем, как Тарас вписывает новую озвученную информацию в столбик «призрак».

Я пишу то же самое в свою тетрадь.

— А правда, что существует малоизвестный секретный способ насильного устранения призраков? — спрашивает кто-то с задних рядов.

— Это информация не для первого курса, — холодно отрезает ректор.

Меня пронзает болью и тревогой при мысли о том, что мои родители могут быть в опасности даже будучи призраками. Они не должны были уйти насовсем, они должны дождаться меня, но...

Рука Дикого проникает мне между ног.

Я щипаю его за запястье и отодвигаюсь чуть в сторону, освобождаясь. Он не унимается, его палец медленно скользит по краю моей тетради, коснулся моего мизинца. Лёгкое прикосновение, но такое многозначительное.

Я затаила дыхание и повернула к нему голову. Он не отводит глаз от доски, будто бы слушает лекцию ректора. Но палец продолжает играть: касается моих пальцев, рисует на ладони крошечные круги, словно уговаривая и приглашая...

Он наклонился ко мне, будто бы что-то уточнить, и его губы почти коснулись моего уха.

— Я ведь не отвлекаю тебя от лекции? — прошептал он.

Я молчу, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты спрашивала, почему именно тебя я выбрал, — усмехнулся он. — Но я дурак, признался, что ты напоминаешь мне мою бывшую. Когда перестанешь обижаться? Хочу-то я сейчас тебя.

Я хмурю лоб, не понимая, о какой бывшей идёт речь. С каждым новым днём у меня к этому клыкастому всё больше вопросов...

И тут его рука переместилась, полностью сжав мою руку — твёрдо, уверенно.

Я почувствовала, как жар разливается по моей шее, щекам, а моё сердце бьётся так, что, кажется, слышно на всю аудиторию. Ну зачем он это делает? Практически прилюдно...

— Я не обижаюсь, — начинаю говорить, пока Адам не остановил меня, приложив палец к моим губам.

Через несколько секунд он убирает палец, отпускает мою руку и расслабленно откидывается на спинку стула, глядя на доску с таблицей, заполняемой Тарасом.

Брусок мела стучит по поверхности доски, поскрипывают стулья, кто-то перешёптывается. Обвожу взглядом опущенные к тетрадям головы, гадая, мог ли кто-то услышать лишнее. Кто-то, кто является вампиром.

Мой взгляд натыкается на сидящую в одиночестве Златовласку, так как Гессий вызвался быть одним из добровольцев, чтобы помочь собрать предметы для будущих мини-музеев, строящихся во дворе. Её волосы, как завеса, скрывают лицо — она словно намеренно прячется за ними.

Эйко чуть повернула голову, и в этот краткий миг я замечаю: по её щеке скользит слеза. Златовласка быстро, почти рефлекторно, провела тыльной стороной ладони по лицу, будто смахивая пылинку.