Мертвый герой

Мне было три года, когда произошло событие, перевернувшее наш мир с ног на голову. И восемнадцать, когда оно тараном ворвалось в мой собственный.

Но обо всем по порядку.

Как всегда, не обошлось без магии.

В один погожий летний денек самые сильные представители магической элиты королевства в высокой неприступной башне, в центре столицы, решили провести архисложный эксперимент, уникальный в своем роде. Очевидцев, увы, не осталось, но слухи все-же просочились в народ. Маги хотели изобрести, ни много ни мало, формулу бессмертия. Или самим стать бессмертными, или сделать бессмертным короля… Доподлинно неизвестно.

Башня после их колдовства просто испарилась. Не осталось ни клочка маговской одежды, ни кирпичика, ни листика из колдовских книг, которыми так славилась библиотека башни. А на месте некогда прекрасного величественного сооружения и еще четырех элитных кварталов вокруг сейчас располагается миленькое, абсолютно круглое, озерцо, берег которого упирается в стену вновь отстроенного королевского дворца.

Тьма народу переместилась на тот свет вместе с амбициозными чародеями. Центр столицы несколько лет лежал в руинах. Королева и наследник не погибли только потому, что на лето уехали за город, в летнюю резиденцию. Король, увы, не был так удачлив. Он прогуливался в дворцовом саду, ожидая окончания эксперимента. И догулялся. Ударная волна впечатала Его Величество в стену, да так добротно, что останки для погребения выколупывали из щелей каменной кладки на площади десяти ярдов.

Все было бы ничего. Ну почил в бозе цвет магической элиты — туда ему и дорога. А если говорить совсем честно, то никто не любил колдунов, слишком уж они были заносчивыми. Да и царский род великих Вигов не угас благодаря выжившему десятилетнему принцу. Но через неделю после случившегося, когда люди более-менее пришли в себя, повсеместно на улицах городов и сел (а также во всех других отдаленных и не очень местах) начали появляться странные пугающие субъекты. Оборванные, чумазые, в комьях земли и грязи, они бестолково шатались, словно слепые, натыкаясь то друг на друга, то на забор, то на стены домов, то и вовсе на прохожих.

Когда их рассмотрели поближе — волосы встали дыбом. Это были мертвецы, вылезшие из могил, совсем свеженькие, недавно захороненные. Дальше больше. Следующими выбрались разложившиеся трупы, а завершающим аккордом по миру стали разгуливать скелеты.

Короче говоря, случилось следующее. Маги каким-то невероятным образом оживили всех покойников. Всех в нашем, и частично в соседних королевствах, на сколько хватило сил. Мертвяков с каждым днем становилось все больше и больше. Они выползали изо всех щелей. Из фамильных склепов, кладбищ, могильников, братских захоронений. И вскоре их стало неизмеримо больше, чем живых.

Людей охватила паника. Одни прятались в домах, за высокими стенами и заборами. Другие, вооружившись топорами, вилами, а особо продвинутые — мушкетами и саблями, крошили покойников направо и налево. Но, увы. Те были бессмертны. Их резали, рубили на части, отрезали руки и ноги, но конечности вновь прирастали. Воистину жизнеутверждающее заклинание сотворили маги перед своей кончиной.

Как бы ни было жутко и страшно, но следовало признать — мертвецы были абсолютно безобидны. Они не умели ни разговаривать, ни общаться, ни читать, ни писать. И ничего не помнили из прошлой жизни. Как новорожденные младенцы, они бессмысленно пялились на незнакомый для них мир, с трудом передвигая ноги.

Слава Богу, что умершие после этого случая, умирали навсегда. Спокойненько лежали в гробах и не выбирались на свет божий повторно. Иначе, было бы совсем весело.

Еще ко всем проблемам добавилась следующая — ожившие мертвецы оказались иммунны к магии. Убить их оружием было невозможно. Помогало только сжигание в топках до состояния пепла. Через некоторое время самые кровожадные из представителей людского рода принялись организовывать добровольческие дружины. Они ездили по свету, хватали покойников без разбору, даже если те были чьими-то родственниками, и семьи не отдавали их. Запихивали мертвецов в клетки, вывозили подальше в безлюдные места, где сжигали.

Но всех уничтожить было физически невозможно — покойников оставалось в сотни, тысячи раз больше, чем людей. Тем более что вскоре народ попривыкал к безобидным глупым существам и перестал обращать на них внимание. Те не просили ни есть, ни пить, ни безобразничали, ни вредили, ни хулиганили. Шатались и шатались. Никого не трогали, ничего не делали.

Постепенно их внешний вид стал меняться. Даже те, кто выполз из земли с полусгнившей кожей и мышцами (или абсолютно без оных) потихоньку обрастали плотью. И через некоторое время мертвецы стали выглядеть почти как люди (только бледнее и страшнее). Жалостливые вдовы и старушки отдавали им одежду, обувь. Некоторые из семей нашли своих покойных родственников и взяли к себе домой. А через пару лет люди начали замечать, что мертвецы обучаются элементарным навыкам, а потом и словам. Словно маленькие дети, они учились медленно, но уверенно. И что самое интересное, те, кто жил с людьми, учился быстрее. Словно близость к живым давала им силы.

Простые люди гораздо быстрее смирились с настоящим и научились сосуществовать с ожившими трупами. Но, увы, не правитель.

Как сказал мой папа — не повезло стране с наследником. Молодой король был позорно труслив. То ли советники науськали, то ли он сам боялся мертвяков, то ли смерть отца повлияла, но пятый Виг решил, что ему в королевстве не нужен новый вид местных жителей, и «зажигательных» отрядов стало гораздо больше. К добровольцам присоединились королевские гвардейцы.

На покойников началась форменная охота. Через пять лет в столице не осталось ни одного ходячего трупа, кого сожгли, кто смылся сам. Кое-какие мозги все же у мертвецов были. Они поняли, что их планомерно безжалостно уничтожают и стали прятаться. Кто убежал в горы, кто вырыл землянку в лесу, кто стал жить в подвалах у родственников. Люди в своем большинстве (и, как оказалось, нелюди тоже) быстро учатся, когда их существованию угрожает опасность.

Отец рассказывал, что в наше графство гвардейцы тоже приезжали, но мы не пустили их в замок. Хорошо, что мы живем на окраине королевства. Здесь, в провинции, у нас свои порядки и законы. С соседних сел подтянулись люди с вилами и топорами, и «зажигательный» отряд быстро убрался восвояси. Нечего им покушаться на наших мертвецов. Нам они дороги, как память.

Когда я была совсем маленькая, меня оберегали и не выпускали из детской, чтобы (как сказала мама) не травмировать психику. А потом, когда подросла, я познакомилась со своими бабушкой, дедушкой и двумя прапрабабушками предыдущих владельцев замка, которые до недавнего времени лежали в фамильном склепе.

Я легко приняла известие об оживших мертвецах. Дети вообще быстро привыкают ко всему новому и непривычному, тем более что бабульки смотрелись (уже!) прилично. Их помыли, причесали, обули и одели в бархатные платья. Выделили по гостевой спальне и приставили служанку. А когда они начали разговаривать, папа позволил им присутствовать на моих уроках с гувернанткой. Вскоре дальние родственники (и не родственники) научились писать и читать. Я чувствовала себя старшей и более опытной по отношении к ним. Учила их заплетать волосы, умываться и одеваться. Они были почти как мои младшие сестренки — беспомощные, глупенькие, но такие забавные.

Взрослела я, взрослели они. Странно было видеть, как сморщенные старушки бегают за мной и просят поиграть. И сами радостно играют в салочки.

Жизнь вошла в спокойную размеренную колею. Я училась, мои (и не мои) предки тоже, папа управлял поместьем, мама вела хозяйство. Раз в месяц к нам приезжал гонец с новостями из столицы. Вообще-то не лично к нам. Отряд совершал обычный обход вдоль границ королевства, но так удачно сложилось, что наш замок был расположен рядом с кордоном на их пути следования. Иначе мы бы вообще не знали, что происходит в королевстве.

Когда-то давно эти земли были не наши. На барельефах стен замка еще сохранились герб и символика прошлых жильцов — поданных Восточного королевства Бритов. Сто лет назад великий полководец Максимус Непобедимый завоевал эту часть территории и еще парочку провинций на севере. Да и с югом разобрался подобным образом. В его время наше королевство увеличилось почти в два раза… Да. Хорошие были денечки.

Мой отец, когда выпьет, заводит неизменную, сто раз нами слышанную, песню о подвигах тех лет. Мы с мамой традиционно ворчим, но в глубине души мне нравится его слушать. Я перечитала все книги о Максимусе, его миниатюра, вырезанная из учебника, лежит у меня в дневнике. Он мой герой. Образец мужества и беззаветного служения отчизне. Доблестный полководец, легендарный кавалер всевозможных наград, властитель моих девичьих грез. Я тоже хотела бы прославиться. Сделать что-нибудь полезное для короля и королевства. Получить медаль или орден (без разницы), войти в историю.

Начитавшись романов, я воображала, как совершаю великий подвиг (правда еще не придумала какой: спасаю жизнь короля или разоблачаю вражеского шпиона), молодой Виг Пятый награждает меня в тронном зале, а дворцовая свита с почтением кланяется и поздравляет.

К величайшему сожалению (и моему, и отца) южные провинции недавно пришлось отдать назад. Юный правитель не слишком удачно провел военную кампанию, агрессивные южные соседи, воспользовавшись неразберихой в королевстве после магического коллапса, вероломно напали исподтишка. У нас тоже были поползновения с севера и востока. Но пока не слишком масштабные. Как сказал отец — прощупывают почву. Эх. Жаль, что нет второго Максимуса Непобедимого. Кто, кроме него, сможет покончить с гадкими захватчиками?

Мне исполнилось семнадцать, когда очередной гонец притащил с собой ворох пугающих слухов. Вроде среди мертвецов завелся лидер, и покойники сплотились вокруг него. У них даже появилась собственная армия, и несколько «зажигательных» отрядов доблестно сложили головы в неравной схватке. Мертвецы, как нескончаемые ручьи, стекаются к таинственному полководцу, под его знамена, и мертвая армия становится все больше и больше. А еще на севере уже захвачены несколько замков, а живые люди бегут в панике с тех мест.

Сначала мы не поверили. Мало ли что болтают! Наши местные мертвые были совершенно безобидны. Кроткие, послушные, дисциплинированные. Помогали в поле, по хозяйству. Следили за животными. Были одеты, умыты, обучены. Все уже разговаривали, умели читать и писать (моя заслуга), жили в общежитии на окраине поселка. Я им даже отнесла туда свои детские книги и рисунки, чтобы не скучали. Всего их было около тысячи. Изначально выбрались на свет больше, но многие ушли по своим делам. Посмотреть мир или поискать родных. Когда их разум развился, появились воспоминания о прежней жизни и вполне человеческие желания. Мы не мешали им самоутверждаться.

Они бы никогда не подняли руку на живых. Более ласковых существ, чем мои бабульки, не сыскать во всем королевстве. Я даже с младшими сестрами и мамой иногда цапаюсь, а с ними — никогда!

Следующий гонец привез указ короля. Нам велели укреплять замок, запасаться углем и смолой, готовиться к битве.

— Приплыли, — только и сказал папа.

Отца многие называли мягкосердечным. Наш сосед, например, барон Вокрен, держал своих мертвецов в черном теле. Они ходили в кандалах, сутками напролет работали в шахтах, не умели даже разговаривать. Зато у барона многократно выросли доходы от продажи угля. Кто еще, кроме покойников, сможет работать без отдыха, еды и сна? Правда, и выглядели они как трупы: тощие, синие, оборванные. А наших с трудом можно было отличить от живых. И я этим гордилась.

Слухи с каждым днем становились все более тревожными. Первая серьезная битва между мертвыми и живыми где-то на севере завершилась сокрушительным поражением последних. Поговаривали, что от нашей армии остались рожки да ножки. Король попросил помощи у соседей, пообещав отдать им завоеванные генералом Максимусом территории. Соседи согласились забрать свое, но помогать не торопились. Ждали, пока мы сами себя уничтожим, а тогда и договариваться будет не с кем. Заберут и свое, и еще чего-нибудь прихватят под шумок.

Король с генералами сбежал в столицу (благо она была на юге, в центре страны, далековато от боевых действий), окопались и принялись обдумывать план, как победить мертвяков. Напоследок приказав всем приграничным замкам костьми лечь, но остановить вражескую армию… Ха-ха. Кости-то не свои, не жалко.

Интересно, как мы сможем остановить огромную армаду? Наш гарнизон насчитывает тридцать солдат, половина из них малолетки, чуть постарше меня, пришли служить из соседних деревень и не умеют даже заряжать пушку (она у нас, кстати, всего одна).

Отец честно постарался выполнить указ короля. Закупил у соседа несколько тонн угля. Запасся порохом, соломой, смолой, зерном и приготовился к осаде. Нам — маме, мне и младшим сестренкам велел собираться в дорогу. Все более-менее ценное (вместе с нами) погрузил в дорожную карету, запряженную четверкой гнедых, и отправил на юго-запад, в замок дяди, старшего брата мамы. У него и стены были повыше, и гарнизон помощнее. На мои вопли о том, что я хочу сражаться, никто не обратил внимания.

Естественно, я не собиралась никуда драпать. Еще чего не хватало! Как же я совершу подвиг, если буду прятаться у дяди? На первой же ночевке на постоялом дворе, переоделась в предусмотрительно прихваченные с собой штаны и рубашку. Забрала из конюшни одну из наших лошадок и улизнула обратно в замок, помогать папе обороняться.

Добралась я поздно ночью. Прошмыгнула внутрь через потайной ход и завалилась спать в своей комнате с чувством выполненного долга. Обрадовать папу решила с утра, на свежую голову.

— Я оставила маме записку. Они не будут волноваться! — оправдания выглядели так себе, средненько.

Мой спокойный уравновешенный отец, которому было бы лучше лечить людей, преподавать в школе, чем командовать гарнизоном, впервые на моей памяти страшно разозлился.

— Да не в том дело! — орал он. — Сюда идет огромная армия. Разведчики доложили, что к вечеру основная часть будет здесь. Мы почти окружены, а ты заявляешься в самое пекло! Ты представляешь, что здесь будет?! Ад! Бойня!

— Я тоже хочу воевать, — пискнула я уже не так уверенно, испуганная такой реакцией на мое появление.

Я думала, папа обрадуется… Да и что такое ад я понимала смутно. На картинках черти с трезубцами варили людей в котлах. Не думаю же я, что мертвяки будут нас есть? Они же вообще ничего не едят.

— Тебе восемнадцать, — уже тише произнес отец, — какой из тебя вояка? Я сам не знаю, что буду делать, а ты еще…

Папа горестно махнул рукой и отвернулся. Я почувствовала себя круглой дурочкой.

— Ну и пусть! — выкрикнула в запале. — Можно подумать, дядин замок не возьмут. Какая тогда разница где умирать — здесь или там. Все едино.

Прозвучало пафосно и по-детски.

— Ты собралась умереть? — обернулся с усмешкой отец. — Не рановато ли?

Я насупилась. Папа никогда не ругал меня. Я воспитывалась наследницей и, признаю, была чуточку избалованной. Самую малость. После долгих лет тщетных усилий у мамы родились подряд четыре девочки. Илоне, самой маленькой, было пять, а старшей (то есть мне) месяц назад исполнилось восемнадцать.

В нашей провинции развлечений было немного, и мы с сестрами выкручивались, как могли. С пяти лет ездили верхом, обшаривали подземные ходы, выискивая сокровища, дрались на деревянных мечах, стреляли по воробьям из рогатки и все в таком роде. Я, конечно, была заводилой. Меня все время хвалили, наверное, из-за этого я уверовала в свой воинский талант и неуязвимость.

— Идут!!! — разнесся вопль по двору. Из дозорной башни на северной стороне.

Я даже вздрогнула от испуга. Отец ругнулся и побежал в сторону приставной лестницы. Я рванула следом.

Сначала мне показалось, что с севера надвигается гроза. Или ураган. Или еще какой-нибудь природный катаклизм. Небо потемнело и слилось с землей. Весь горизонт, насколько хватало глаз, заволокло чернотой. Она обступала наш крошечный замок со всех сторон.

Приглядевшись, я заметила, что чернота шевелится. Иногда из общей массы выскакивали несколько одиноких фигурок. Так это люди?! Или нелюди?!

— Папа, это они? — я до сих пор не могла поверить своим глазам.

Было одновременно и жутко, и завораживающе.

— Поздно… Слишком поздно, — угрюмо произнес он.

И я поняла, что это обо мне. Сейчас мой героический план по обороне замка уже не казался таким блестящим. Особенно после того, как я услышала от Дэна, нашего дозорного:

— Да их миллионы! — парень смотрел в трубу и выкрикивал. — Тараны тащат, черт бы их побрал! Всадников немного, несколько десятков, остальные пешие. Оружия пока не вижу…

И так далее. Не дослушав, папа схватил меня за шкирку и поволок вниз.

— Сиди внутри и не смей показываться на стенах, — я едва успевала переставлять ноги, чтобы вставить хоть слово в свою защиту не было и речи. — Поговаривают, что они не трогают женщин и детей. И переоденься в платье! — отец с силой дернул за воротник, раздался треск рубашки. Ах, моя любимая.

Меня зашвырнули в гостиную как котенка, я проехалась по скользкому паркету и затормозила в районе камина.

— Марта! — заорал отец, из дверей кухни перепугано выскочила повариха, увидев меня, она остолбенела.

Марта и еще несколько слуг отказались покидать замок, сказав, что слишком стары для смены места жительства. За спиной кухарки вытянулись любопытные мордашки мертвых бабулек. Дедушку видела мельком на одной из стен.

— Держи эту непослушную девчонку возле себя и не позволяй выходить наружу, — отец быстро развернулся и вышел во двор, изо всех сил хлопнув нашей не маленькой дубовой дверью. Отвел душу.

В буфете задребезжала посуда.

— Деточка, — запричитала Марта, — да как же ты тут оказалась! Да что же…

Я храбро прервала ее стенания решительным взмахом руки.

— Пойду переоденусь, — буркнула и добавила сразу же, увидев радостно бросившихся ко мне старых-новых дальних родственников, — не ходите за мной! Что за детский сад!

Бабульки обиженно спрятались за спину Марты. Как дети, честное слово! Я быстро взлетела на второй этаж и толкнула дверь своей спальни. Все осталось так же. Разбросанная одежда, открытые крышки сундуков, выпотрошенный шкаф. Прошло всего два дня, а мне показалось, что минимум год.

Я сменила рубашку, вместо брюк (отец настаивал на платье, но так далеко в исполнении его воли я заходить не собиралась) достала из сундука широкую юбку, которую надевала на охоту. Вытащила из тайника любимый арбалет и направилась в одну из четырех башен замка. Мне приказали не выходить наружу! Что ж, я и не собираюсь, из башни тоже все хорошо видать. И пострелять можно.

Признаюсь, как на духу, в тот момент, когда я выглянула в окошко, моя душа ухнула в пятки и где-то там затаилась. Я сразу же спряталась обратно под подоконник. Такое было впечатляющее зрелище. Замок окружили плотным кольцом. Ни единого просвета в жуткой зловещей черноте, словно море вышло из берегов и затопило всю землю. Даже крыши ближайшей деревни терялись в этой массе. Мертвяки стояли неестественно неподвижно и тупо пялились перед собой. Бледные, худые. Настоящие зомби. Совсем непохожие на наших.

Их было так много, что моих знаний математики не хватило пересчитать даже тех, кто стоял прямо перед воротами. Или у меня уже ум со страху парализовало?

Я осторожно высунула нос и опять зажмурилась. Да, черт побери! Как я собираюсь совершать подвиг, если трушу в самом начале? Я взяла себя в руки и заставила открыть глаза. Вперед выехал какой-то всадник. На таком расстоянии я толком не разглядела лица, лишь бледно-голубое пятно вместо него, но лошадка у него была примечательная. Мне бы такую.

Отец стоял на северной стене замка и напряженно вглядывался в узкий просвет бойницы. Мне было хорошо видно его спину, гораздо хуже было слышно, что они там кричат друг другу, так как южный теплый ветер скорее мешал, чем помогал отважной восемнадцатилетней воительнице.

Паническая мысль о том, что сейчас они все скопом ринутся на нас и задавят своей массой, была трусливой, но вполне дельной. Как я не хорохорилась, но перед такой подавляющей численностью противника нам не устоять. Ну что ж, погибнем как герои… Наверное…

Мой отец не захотел становиться героем и падать смертью храбрых. После получаса переговоров (я даже задремала на подоконнике, так как накануне всю ночь скакала на лошади) он что-то крикнул вниз и начал спускаться со стены. Двое солдат кинулись к воротам и взялись за засов. Мы открываем ворота? Впускаем мертвяков??? Вот так, даже не постреляв?

Это из-за меня отец сдался! Он боится за мою жизнь! И теперь наш род покроется позором! Король проклянет нас! Со злости глаза заволокло багровой пеленой. Палец сам собой надавил на спусковой механизм, и короткая арбалетная стрела вылетела раньше, чем я успела хорошенько поразмыслить… Например, над тем, что она воткнется в плечо ничего не подозревающего всадника, который развернул свою шикарную лошадку и направился к войскам.

— Упс, — выдохнула я испуганно.

Отец, да и весь наш небольшой гарнизон, стоявший на стенах, круглыми от ужаса глазами проследили за траекторией стрелы и наткнулись на девушку (то есть меня) в окне. Командир мертвяков тоже обернулся. Медленно вытащил стрелу из плеча и поднял голову вверх. «Мне конец, — подумала я обреченно, — сейчас он скомандует атаку, и мы все умрем».

Тишина во дворе (и за его пределами) установилась такая, что можно было услышать, как Марта бранит на кухне бабулек. Опять что-то разбили или сожгли.

Я трусливо спряталась за оконную раму, каждую секунду ожидая приказа к наступлению. Пять минут зловещего безмолвия и — удаляющийся топот копыт. Через время со двора начал доноситься обычный повседневный шум, ржание лошадей, стук ворот, крики солдат. Я выглянула одном глазком. Ворота были гостеприимно распахнуты настежь. Но командир мертвяков не спешил захватывать замок. Он раздавал приказы в отдалении. Потом трупики разом развернулись и пошагали назад. Черное море отхлынуло, а в ворота направилась небольшая (не более десяти мертвяков) кавалькада всадников. Этот, на красивой лошадке, ехал впереди.

Я вылетела из башни быстрее спущенной стрелы и побежала по лестнице вниз. По дороге зашвырнула в свою комнату арбалет, процедив сквозь зубы:

— Повоевала, называется. Ничего, все еще впереди.

На крыльце, у парадных дверей, уже толпился любопытный народ. Пятеро оставшихся (а точнее вовремя не сбежавших) слуг, Марта с бабульками. Отец стоял на передовой один, гордо сложив руки на груди. Безоружный. Я выглянула из-за широкой спины Марты. Перед отцом возвышался черный всадник. Его лицо… Я присмотрелась внимательнее. Оно было мне смутно знакомо. Худой и высокий, словно жердь, бледный, как настоящий среднестатистический мертвяк, с острым подбородком и впалыми скулами… И глаза… Черт!

— Не может быть, — прошептала я потрясенно. Это лицо я часто видела на картинках своих любимых книг, это лицо лежало у меня в дневнике, этим человеком я восхищалась, он был… Моим героем… — Ну что за несправедливость!

Перед отцом на прекрасной вороной лошади восседал мертвый генерал Максимус.

— Никто не должен пострадать. Вы даруете неприкосновенность всем, кто находятся в этом замке, всем, кто живут в деревнях. Вы обещаете? — еще раз переспросил отец.

— Обещаю, обещаю, — наверное, в десятый раз подтвердил всадник, — а пока мы у вас расположимся на некоторое время, — он окинул цепким взглядом двор и укрепления. — Нужно отремонтировать тараны и запастись ядрами для пушек. У вас в деревне есть плавильня?

Отец неохотно кивнул. Вдруг генерал посмотрел прямо на меня. Словно он всегда знал, где я нахожусь, просто до этого времени не обращал внимания. Глаза в глаза.

— Это ваше? — в его руках я увидела арбалетную стрелу.

— Мое! — с вызовом произнесла я, с трудом обуздав порыв присесть и спрятаться от его взгляда. Гордо вышла вперед и встала рядом с отцом. — Отдадите?

И выжидательно протянула ладонь.

— Это моя дочь, — отец попытался задвинуть меня за спину (безуспешно), — простите, генерал, ей всего восемнадцать, она импульсивна и не сдержана.

Значит, мой отец тоже его узнал? Поэтому сдался?

— Импульсивность быстро проходит, — надменно заявил мертвяк, спешившись, — стоит только столкнуться с чем-нибудь действительно страшным.

Он подошел почти вплотную и застыл, зловеще нависая черной долговязой громадиной. От него пахнуло пылью, лошадиным потом и каким-то странным запахом, присущим лишь мертвецам. Раньше, когда я к ним была непредвзята, и они мне нравились, я назвала это волшебством или магией. Но сейчас мне показалось, что завоняло скисшим молоком.

Я бахвалилась, но на самом деле меня потряхивало от жути. Ноги самопроизвольно подгибались, спина взмокла, по виску скатилась капелька пота (наверное, от жары). А еще мне было стыдно, что мертвяк все прекрасно видел и наслаждался моим страхом. Выхватив стрелу (как-никак сама вытачивала) я гордо развернулась и, твердо чеканя шаг (хотелось так думать), потопала в сторону Марты, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Слуги смотрели на меня почтительно, как на героическую воительницу, схлестнувшуюся с самим дьяволом.

— Я хочу посмотреть конюшни, кузницу, лесоповал… — слышала я удаляющийся голос генерала.

Он и отец куда-то направились, остальные мертвяки рассредоточились по периметру. Встали у ворот, залезли на смотровые вышки. Наши гвардейцы растерянно наблюдали, как те нагло хозяйничают в недавно принадлежащем нам замке.

Я зашла в свою спальню и тяжело упала на кровать. В голове — бардак. Я была обижена и расстроена. Будто мне снова пять лет, когда на день рождения родители обещали пони, но не купили, потому что в нашем захолустье их не было. А были они только в столице, а до нее далеко.

Как же это несправедливо! Он же был для меня героем! Я восхищалась его смелостью, упорством, талантом побеждать. К сорока годам он завоевал для своего короля полмира и героически погиб, сражаясь с врагами. Черт побери, и нужно было бы ему опять появиться на этом свете?! Лежал бы тихонечко себе в могиле, смотрел бы сны и никого не тревожил.

Я утерла рукавом предательские слезы. Ничего. Еще не все потеряно. Я придумаю, как совершить подвиг. Как реабилитировать свою семью перед королем. А этот мертвый генерал теперь вычеркнут из списка моих кумиров. А его портрет улетит в камин. Да! Прямо сейчас.

Отец с Максимусом спелись, словно были закадычными друзьями. Я тихо (и не очень) пыхтела от злости. Сон и еда мертвякам были не нужны, но генералу и его командирам выделили по гостевой спальне. А на ужин меня заставляли спускаться вниз, в столовую, и присутствовать за трапезой, как хозяйку (а точнее, единственную женщину в замке моложе пятидесяти лет).

— Одним из поводов предложить вам мир был внешний вид ваших восставших, — генерал упорно называл мертвяков «восставшими» или «ожившими», я же в пику ему иначе, как «ходячие трупы или мертвяки» их не называла, — с бароном Вокреном мы даже не стали вести переговоры. Там все сразу было ясно.

— И теперь нашего соседа нет в живых? — не удержалась я от шпильки.

— Почему же? — на меня уставились темные немигающие глаза, не выдержав его взгляда, я перевела свой на тарелку. — Когда мы захватили замок, оказалось, что двумя днями ранее он сбежал в столицу, а своих рабов (подразумевалось мертвых работников), запер в руднике и завалил вход. Еле откопали.

Я поежилась. Мне Вокрен никогда не нравился. На охотах, которые устраивал отец, он постоянно норовил меня погладить или ущипнуть. Бр-р. Но он был наш сосед. Живой человек, а не какой-то мертвяк. Меня переполняла солидарность за весь людской род.

— Вы убиваете людей!

— Да, — согласился генерал, — но не мы первые развязали эту войну. Восставшие ничего плохого не делали, люди первыми начали уничтожать нас.

— Но вы же мертвые! — не сдавалась я.

Отец предусмотрительно молчал и не встревал в спор. Мои способности к полемике и дипломатии, конечно, хромали на обе ноги, но я старалась держаться и парировать.

— Вы уже прожили одну жизнь. Хватит! Вы просто ожившие трупы! Ошибка магического эксперимента.

Генерал хмуро улыбнулся. Хотя трудно было назвать улыбкой этот оскал.

— А почему вы думаете, что трупы не хотят жить? Мы такие же мыслящие существа, как и люди. У нас есть желания, мечты, потребности. Пусть не в еде, сне. В другом. Вы же сами приютили своих восставших. Учите их, заботитесь о них, защищали их от карательных отрядов. Я поспрашивал. Вы сами, леди Мина, обустраивали их быт.

Я молча ковырялась в тарелке. Запуталась окончательно. Иногда мне казалось, что он специально меня дразнит. То ли ему нравится смотреть, как я мгновенно вспыхиваю, как порох, то ли было просто скучно.

— Мне было их жаль. Они как дети. Беспомощные и глупенькие, — выдавила, в конце концов.

— Но сейчас же они не дети? — вкрадчиво произнес генерал.

Я подняла голову. Да уж. На ребенка Максимус был похож меньше всего.

Вечером я нашла родителя в кабинете.

— Почему ты заставляешь с ними сидеть? — набросилась я на папу. — Они гадкие, тупые мертвяки. Мне противно.

— Я не заставляю, — отец устало потер глаза, — генерал сам попросил, чтобы ты присутствовала каждый вечер.

— Генерал? — несказанно удивилась я. — Зачем это ему? Мы же постоянно ругаемся.

— Не знаю… Думаю, что он хочет увидеть настоящую семью. Быт, традиции, красивых женщин. — Я хихикнула, какая я красавица! Вот была бы здесь мама… — Ты же читала историю, у него и раньше не было семьи. Всю жизнь в походах, войнах… А сейчас и подавно не будет.

Я подошла ближе и обняла папу за плечи.

— А что будет с нами? — прошептала грустно. — Мы предатели, сдали замок врагу. Король лишит нас титула и казнит.

— Подумаем об этом потом, Мина, — улыбнулся отец, — я всегда считал, и буду считать, что лучше плохо жить, чем хорошо умереть. У нас не было шансов, — он посмотрел мне в глаза, — ни единого. Разведчики рассказали, что замок барона взяли за час, кто сопротивлялся — все мертвы. Я не хочу такой участи для тебя. Да и для моих подопечных тоже. Ты же видишь, сколько их…

Я вздохнула.

— Силы не то, что не равны, они несоизмеримы… Сначала я хотел вступить в сражение, но увидев утром тебя…

Мы помолчали. Я вдруг подумала, что, если бы я не сбежала и не прискакала в замок, отца уже, может быть, не было бы в живых.

— А как же мама, сестры? — обняла его крепче.

Папа взял мою ладонь и крепко сжал, словно ему не хватало тепла.

— Я очень надеюсь, что Максимус повернет к столице и пройдет мимо. Замок шурина в стороне, на западе, а генерал рвется в столицу. Есть еще надежда, что король возьмется за ум и сядет за стол переговоров. Макс рассказывал, что неделю назад отправил ему письмо с просьбой о встрече. Третье за месяц… Тогда, возможно, все разрешится мирным путем, без жертв.

— Столько «если» … — вздохнула я.

(Он уже Макс? Спелись, голубчики).

Следующим вечером:

— Вы ведь воевали за короля! Были его любимым генералом! — я уже безбоязненно смотрела в лицо Максимуса.

Да и выглядеть он стал получше, синюшная бледность кожи исчезла, скулы стали не так остры, как раньше. Казалось, он даже поправился, или это я просто привыкла к его виду?

— Вы самоотверженно сражались и пали героем. Вам даже памятник поставили на главной площади столицы, — что и кому я хотела доказать, сама не знаю. — Вашу историю преподают в школах, о вас написано множество книг…

— И?.. — иронически скривился он.

— Как вы можете идти против своего государя? Кому поклялись в верности. Кого защищали до последней капли крови. — я даже охрипла от волнения.

— Какая патетика, — насмешливо произнес генерал и вдруг стал серьезным, — Я ничего не должен королю и его потомкам. Да, я воевал за него всю свою жизнь, расширил границы королевства почти вдвое, и какова награда?

Я удивленно округлила глаза. Ему мало почестей?

— Король приказал меня убить, — закончил он со смешком. Мои глаза округлись еще больше. — Пусть я и не все помню. Память возвращается урывками… Я помню, как мне отдали приказ перекрыть горный перевал, якобы там собирается пройти противник. Помню депешу от короля, которую принес мне его доверенный секретарь. Помню сильный толчок в спину, когда я стоял на уступе и смотрел в подзорную трубу. Боль и темнота.

— Может, это не король? — пискнула я. — Может, случайно поскользнулись?

Генерал посмотрел на меня как на малолетнюю идиотку.

— Я стал слишком популярен в народе. В последний свой приезд в столицу король намекнул, что пора бы поумерить пыл. И что на площади чаще выкрикивают имя Максимуса, чем его собственное. Мы тогда вместе посмеялись, но я помню его взгляд… И он был совсем не добрым.

— Тот король давно умер. Сейчас правит его праправнук. Или вы считаете, что вина ложится на потомков?

— Нет, — спокойно произнес мертвец, — не ложится. Не нужно взывать к моей преданности короне. К моему долгу перед королевством. Если я что и должен, то лишь моему народу, но не королю.

Вот он как заговорил!

— Не мы начали сжигать людей, не мы превратили их в рабов, не мы устроили на них охоту.

— Ваш народ? Людей? — зацепилась я за оговорку. Хотела перевести неприятную тему в другое, более понятное мне русло. — Вы считаете мертвецов народом? Вы же трупы, вас подняли маги.

Я пылала от возмущения, а генерал был уравновешен до зубовного скрежета (моего, конечно).

— Именно, — отрезал он холодно, — мы — народ. И первейшее желание любого существа, будь то человек, животное или дерево, — жить! И мы хотим жить!

Впервые я услышала, как он повысил голос, даже румянец на щеках появился. От гнева, наверное… Неужели, я, наконец, его разозлила? И что теперь мне делать с разгневанным мертвецом, за которым стоит миллионная армия?

Наши взгляды сцепились намертво. Тронь, и полетят искры. Командиры даже отодвинулись от греха подальше. Отец, видя такое безобразие, попытался разрядить обстановку невинным вопросом.

— Генерал, почему получилось так, что у вас сохранились воспоминания? Вы столько знаете и помните. Даже странно. Наши мертвые только недавно начали что-то вспоминать. Развитие большинства находится на уровне подростков, азы математики, письма. Очень немногие перешагнули этот рубеж и ведут себя по — взрослому.

Кстати, да. Мне тоже было интересно, откуда он взялся такой продвинутый. Сплотил вокруг себя людей, обучил их, дал оружие.

Максимус мгновенно расслабился. Словно и не собирался только что разорвать меня на клочки.

— Мне повезло. Когда я очнулся: воскрес, восстал, называйте, как хотите, — он бросил насмешливый взгляд в мою сторону, — первым местом, куда я пришел, был монастырь аскеритов. Он находится в отдаленной местности, в горах. Монахи приняли меня как посланца божьего. Не буду рассказывать всего, но именно аскериты научили меня читать, писать, восстанавливать воспоминания при помощи медитаций и так далее. К нам редко кто добирался. Новости, в том числе. Я не знал о карательных отрядах, о магических экспериментах. Первые пять лет я только и делал, что учился. Потом ушел, так сказать, в народ. Потом, пришел обратно, точнее, сбежал из клетки, когда меня собирались сжечь, прихватив нескольких друзей.

Я перевела взгляд на его сподвижников. Этих, что ли?

— Тогда я был наивным и доверчивым, но после плена, принялся учиться другой сфере. Как убивать и защищаться. Еще через несколько лет я снова ушел из монастыря. Но теперь я был подготовлен и обучен. Я разыскивал восставших, собирал их вместе. Учил обороняться, строить укрепления, использовать подручные средства как оружие. Нас становилось все больше и больше. Дальше вы знаете.

Максимус замолчал. У нас здесь, в провинции, свои законы. Я вообще нигде не бывала дальше нашего графства. Ничего не видела, кроме папиного замка и окрестных деревень. Мы относились к мертвецам по — доброму. И они были для меня словно младшие домочадцы. Я даже карательных отрядов не видела, отец разбирался с ними сам. Поэтому не понимала, почему мертвые вдруг подняли оружие на живых. Они же такие добродушные…

— Я не считаю нас трупами, — продолжал генерал, — мы — новая форма жизни. Я много читал в монастыре о магии, старался понять, что случилось… Магия искала точку применения. Изначально она была направлена на людей. Но что-то в формуле сбилось. А может быть, живые люди не смогли ее вместить, так как бессмертие противоестественно живой природе, живым существам. Поэтому магия нашла другой сосуд. Других людей. Мертвых. Я не знаю, где моя душа. В раю или в аду… Я просто существую. Пусть благодаря магии, но я рад, что мне позволили прожить еще одну жизнь.

Максимус посмотрел мне в глаза. Меня уже не бросало сразу в дрожь, как раньше, от одного его взгляда. Но все равно сердце почему-то ухнуло вниз.

— И я буду защищать свой народ, как это не странно звучит, до последнего вздоха.

В последнее время я стала замечать за собой нездоровый интерес к нашим спорам. Не из-под палки, а вполне добровольно, я собираюсь на совместные ужины… Нет! Так не пойдет. Этак скоро я начну сочувствовать мертвякам и переметнусь на их сторону.

Нужно что-то делать.

Следующим вечером:

— А вас можно убить? — обратилась я к одному из соратников Максимуса, нарочно игнорируя последнего. Надеюсь, это его заденет.

Сидевший рядом со мной Дарий испуганно перевел взгляд на командира.

— Я слышала, что вас не берут ни оружие, ни вода, ни порох, — продолжала я невинно строить глазки смущенному соседу, параллельно нарезая отбивную. — Мы, конечно, не проверяли на своих, но у вас гораздо более обширный опыт в убийствах.

— Я… — начал было он, но не успел.

Генерал перегнулся через стол и молниеносно выхватил у меня нож.

— Хотите посмотреть? — весело произнес он.

— Нет! Да! — одновременно ответили папа и я.

Максимус поудобнее перехватил нож и вдруг сильно и быстро провел по ладони. Я даже вздрогнула от неожиданности. Лезвие прошло сквозь кожу и мышцы, словно сквозь растопленное масло. Края кожи тут же сомкнулись, лишь по сечению выступил какой-то белый густой дым, который сразу же всосался обратно.

— Ух ты! — не удержалась я. — Здорово! А как же огонь? Слышала, он для вас опасен?

Генерал медленно провел рукой над стоящим в центре стола канделябром. Язычки свечей не доставили руке ни малейшего вреда.

— Слабый нам не угрожает, — подтвердил он мои подозрения, — а сильного у вас, леди Мина, нет.

Неужели раскусил? Мысли заметались, судорожно помогая придумать оправдание подозрительному любопытству.

— Вы подумали, что я собираюсь вас убить? — в моем лице мир лишился великолепной актрисы. — Вы же бессмертны. Переживете, если можно это назвать жизнью, нас всех вместе взятых.

— Я рад, что бессмертен, — произнес генерал, — я буду жить очень долго. Вы превратитесь в сморщенную старушку, а я буду выглядеть так же, как и сейчас.

Если он думал, что я беспокоюсь о своей красоте, то остался в пролете — старость была от меня еще очень далеко, так что шпилька меня не затронула.

— Зато я проживу наполненную событиями жизнь, — парировала я, — я выйду замуж за живого человека. У меня будут дети, внуки, возможно, и правнуки. Я буду радоваться жизни, смеяться, любить. Буду гулять на свадьбах своих младших сестер, нянчиться с племянниками. А вы так и останетесь мертвецом. Бездушным и холодным.

Что, съел?

На самом деле мне сразу стало стыдно за свои слова. Отец с укором на меня посмотрел, да и я сама понимала, что перегнула палку. Папа всегда говорил, что нельзя обвинять человека в том, над чем он не властен, и что не может изменить.

Но ведь генерал убивает живых людей! Значит, виновен!

На моей памяти это был первый раз, когда генералу нечего было сказать. Он молча встал из-за стола, поклонился и вышел. Следом за ним ушли его соратники.

— Мина, зачем ты так? — папа в сердцах отшвырнул салфетку.

— Его нужно убить, — прошептала я заговорщицки, — тогда вся армия развалится, и мертвецы разойдутся по домам. Поможешь мне?

— Мина… — отец скривился, словно съел кислятину, — что ты несешь?

Потом тоже встал и покинул столовую. Ах, значит, так?! Ладно, придется действовать на свой страх и риск. В голове давно уже созрел план. Я действительно собиралась убить генерала. Только на нем держится вся его армия. Только он, один единственный, представляет реальную опасность. Убив его, я одним махом, совершу подвиг и восстановлю доброе имя нашей семьи. Возможно, меня даже наградит король, даст должность во дворце, или титул, или еще что-нибудь ценное.

Ночь напролет я лежала без сна, придумывая план. Оставалось не так уж много времени. Краем уха я слышала, что армия собирается отчалить уже послезавтра. И так задержались больше, чем планировали. Еще бы… Вон как генерал и его сподвижники изменились! То ли отдых так на них повлиял, то ли еще что, но они стали выглядеть так же хорошо, как и наши мертвые. Окрепли, поправились, оживились, если бы не тусклый цвет лица, нипочем не скажешь, что мертвые. Максимус выглядел теперь в точности, как на портрете. Наглый, высокомерный красавец с аристократической бледностью, черт его подери! Аж зубы от злости сводит.

Печь, которая смогла бы вместить труп генерала целиком, была одна. В деревне, в кузнице. Увы, там постоянно крутится народ, да и мертвецы шныряют поблизости. Отпадает. Второй вариант — отопительная печь в подвале. Она чуть меньше, да и лето на дворе, печь не работает. Но ведь это не проблема? Ночь накануне запланированного события я потратила на то, что бы натаскать в подвал угля и дров. Все руки оборвала. Чувствовала себя рабыней в каменоломне.

Рано утром растопила жарче топку. Написала записку генералу, передала через одного из мертвецов, шныряющих во дворе. Сказала — очень срочное и важное послание, дело жизни и смерти… Скорее смерти, очень надеюсь, его. Выбрала толстую крепкую дубинку из перетасканных в подвал дров, и принялась терпеливо ждать, спрятавшись за лестницей. В том, что генерал придет, я не сомневалась.

А вот как я смогу перетащить обездвиженное тело к печи и засунуть в узкий проем топки — очень даже. Но надеялась, что гнев придаст мне силы. Главное — стукнуть посильнее и вырубить. Мертвецы так же, как и люди, спотыкаются, падают, теряют сознание (наверное)…

О! Шаги. Идет…

Этот гад вошел как ни в чем не бывало, его даже темнота не смущала (я специально не включала свет). Твердые решительные шаги прогрохотали по лестнице.

— Леди Мина, вы здесь?! — воскликнул он, остановившись на последней ступеньке.

Отлично. Как раз напротив моей руки. Я изо всех сил размахнулась и шандарахнула его дубиной по голове.

Почти.

На последней секунде генерал молниеносно, как змея, увернулся, на пару дюймов отклонив голову. Я была не столь изящна. Бревно неудержимо потянуло меня вперед, и я некрасиво шлепнулась, растянувшись перед его ногами. Эффекта неожиданности не получилось, блестящая атака безвозвратно канула в лету. Да еще и опозорилась…

— Вот так нужно встречать гостей, — насмешливо произнес генерал, взирая на меня сверху вниз, — а не стрелой в спину.

Если бы в подвале не было так темно, мне было бы стыдно за мои пламенеющий щеки, а так… Не очень. Я села на ступеньку и, шипя сквозь зубы, терла ушибленное колено, не смея поднять глаз.

— Я удивлен, — генерал прошел вперед и остановился возле горящей печи. Хорошо растопила. Жар доставал даже до лестницы, — не думал, что вы способны перетаскать сюда столько угля. Рассчитывал, что спечетесь на двадцатом ведре.

Где — то глубоко внутри начала царапаться смутная догадка.

— Помните, в три часа ночи у вас лопнула мозоль, и вам пришлось отвлечься, перематывая руку салфеткой?

Так он все видел! И молчал! Я сжала кулаки и зашипела от боли — мозоль все еще нестерпимо болела.

— Завтра мы уходим, — продолжал он, небрежно подкидывая в топку несколько поленьев, — традиционно мы не оставляем позади себя потенциальных врагов. Иначе нам могут ударить в спину. Надеюсь, вашей семье и слугам есть где жить, когда мы сожжем замок?

Мне вдруг резко поплохело. Из-за меня разрушат замок? А как же папа, мама, сестры?

— Простите… — тихонько проблеяла я.

— Как — то неискренне, — фыркнул генерал, — поунижайтесь еще немного. Попробуйте убедить меня в своей лояльности к ожившим.

Зубовный скрежет был ему ответом. Ладно, если так хочет… Я встала, отряхнула юбку и гордо выпрямила спину. Слабый свет, который давала печь, красноватыми отблесками играл на лице генерала. Оно казалось живым, выразительным, наполненным красками. Я даже на мгновенье забыла, что передо мной труп. Стоп. Никаких поблажек. Он — враг. Я лишь отступаю, но не сдаюсь. Так должны поступать настоящие герои.

— Уважаемый генерал Максимус, — старалась говорить уверенно и твердо, но голос предательски срывался, — я была неправа. Извините, такого больше не повторится.

— Я прощу вас, леди Мина, — мертвяк так решительно двинулся ко мне, что я даже отступила, поднявшись на одну ступеньку. Он встал вплотную, и мы оказались вровень, нос к носу. Я чуточку нервничала. Ну, может быть, не чуточку. Отвлекалась тем, что бранила себя на все лады — как бы я смогла такую огромную тушу запихнуть в небольшое отверстие печи? На кусочки разрезать что ли? Долго и муторно. Да и вряд ли он бы спокойно лежал и ждал, когда я это сделаю.

— Но теперь вы в долгу передо мной, — продолжал он. А это еще что такое? — Я так просто не прощаю тех, кто пытался меня убить, и держу врагов возле себя, а не за спиной, поэтому… — он потянул паузу. Я напряженно смотрела ему в глаза. — …вы едете со мной в столицу, — закончил он с усмешкой.

— Что?! — я аж закашлялась от потрясения.

— Или мои люди сжигают замок, приводят в негодность ваши укрепления и уничтожают все, что могло бы нам навредить, — он педантично принялся загибать пальцы, — оружие, кузню, лесопилку, топоры, вилы, ножи…

Да он издевается!

— Как нож может вам навредить?! — не удержалась от возмущения я. — Вы же сами за столом демонстрировали, что он безвреден.

— Кто его знает… — туманно ответил генерал. — Всякие бывают ситуации. Ну так что?

— Мне папа не позволит, — нашла зацепку.

— Я его уговорю, — он, кажется, подошел еще ближе.

Теперь я занервничала по другому поводу. Никогда еще мужчина так близко не стоял рядом со мной. Хотя… Какой же он мужчина? Он мертвяк!

— Если уговорите отца, я поеду.

А вдруг получится еще раз? Вдруг мне представится шанс его убить, если я буду рядом?

— Отлично, — генерал, как ни в чем не бывало, шагнул мимо меня, вскользь задев плечом, и потопал по лестнице.

Я обреченно посмотрела ему вслед. Смахнула со лба выступивший пот. Жарко-то как! Мне еще печь гасить… А есть ли в подвале вода?

Чего этот гад наплел отцу и как убеждал, доподлинно неизвестно (может быть, тоже угрожал?) Но папа согласился с тем, чтобы я ехала с армией. Сборы были быстрые — утром мертвяки выступали на юг.

Поздно вечером Марта принялась запихивать в сундук ботинки, платья, теплый плащ (я же штаны и рубашки, предусмотрительно перемежевав их арбалетом, стрелами и огнивом), несколько книг, чтобы не скучать, мешочек с золотом от папы. Его странные наставления о том, что в замке мне тесно, пора расправить крылья, совершить подвиг, я обиженно пропустила мимо ушей. Лучше бы помог с печкой. Вдвоем мы бы управились и завалили неуязвимого генерала.

Утром Марта явилась ни свет, ни заря «собирать деточку», причитая при этом, словно отправляла прямиком на погост. Я даже не успела толком проснуться, а уже была умыта, одета в пышное дорожное платье с пелериной, сидела в кресле перед зеркалом, а Марта со щеткой в зубах с остервенением сражалась с моими волосами. После сокрушительной победы, Марта нахлобучила на несчастные волосы шляпу с огромными полями (якобы от солнца) и отправила в стан врага.

Спустившись во двор, я лицезрела перед крыльцом шикарную карету с четверкой вороных и десяток телохранителей вокруг нее. Как особу королевской крови собрались сопровождать, черт подери.

Сдерживать слезы было невероятно трудно. Но я худо-бедно справлялась. Впервые уезжаю из дома. В неизвестность. Окруженная полчищами недругов… Одна-одинешенька. Как былинка на ветру. Крошечная слезинка скатилась по щеке. Я быстро утерла ее и огляделась — никто не видел?

— До скорой встречи, доченька, — отец поцеловал меня в лоб.

Он вел себя так, словно я уезжала на пикник с друзьями. Даже обидно. Генерал стоял рядом и, мне показалось, насмешливо скалился.

— Я вам обещаю, что с леди Миной ничего не случится, — он галантно подал мне руку, которую я не слишком учтиво отвергла. — Наоборот. У нее появится много поводов… — он подозрительно замолчал, я бросила на него грозный предостерегающий взгляд, — помочь нам в правом деле, — закончил он с усмешкой.

Путаясь в юбках, я с трудом заползла в карету и откинулась на диван. Опустила занавеси. Раздался свист, топот копыт, карета мягко тронулась. Вот. Теперь можно и порыдать. А потом переоденусь, а то сварюсь.

Оказывается, нудное и монотонное занятие — воевать. Через два дня тряски прекрасная удобная карета превратилась в жесткую колымагу. Поначалу вкусная еда, которой меня кормили, в скудные и неаппетитные харчи. Виды из окна перестали радовать еще раньше. А мерзкий генерал за все время так ни разу не почтил своим визитом. Забыл про меня, что ли?

На очередной стоянке я пулей выскочила из тюрьмы. Сразу же нарисовались четверо моих личных охранников, по двое с каждой стороны. Они всегда меня сопровождали в туалет.

— Нет, я по другому поводу, — отмахнулась от них.

Я хотела размяться, оглядеться, присмотреться… И так далее по списку. Мне повезло, карета остановилась на пригорке, армия расположилась в долине.

Размах поражал. Тысячи обозов с пушками, таранами, огромными лестницами и еще много всего, чего я не знаю. Ровные неподвижные шеренги мертвяков до самого горизонта. Почти рядом несколько «оживших» разбивают шатер. Генерал будет держать совет? Или планировать наступление? Интересно, что он задумал?

Телохранители загородили путь. И я, было, резво рванув в сторону шатра, так же резво развернулась обратно. «Ничего, подождем», — уговаривала я себя, нарезая круги вокруг кареты. Через полчаса спортивной ходьбы стало скучно, и меня потянуло поговорить. Если нет рядом нормальных людей, можно удовольствоваться трупами.

— Значит, в прошлой жизни ты был пекарем, Питер, а ты, — я ткнула пальцем в светлого бледного шатена, — плотником, Фок?

— Так точно, госпожа, — прогнусавили двое «оживших».

Мы уютно расположились под развесистой ивой. Замок, ради которого генерал собрал совет, отсюда был виден как на ладони. Это чей же? Я перебрала в памяти всех наших соседей. Но ничего не вспомнила. А, может, мы уже так далеко забрались на юг, что я никого здесь не знаю? Я грызла сладкие сухарики и угрюмо смотрела вдаль. Два дня прошло, а я ни на дюйм не приблизилась к задуманному. Где я возьму печь? Уголь? Дрова? А главное — где я возьму неуловимого генерала?

— Ты готовишь мне еду, Питер? — рассеяно поинтересовалась, пиная носком неизвестно откуда валявшуюся под ивой шишку.

— Нет, госпожа, — тот уставился на меня по-мертвецки застывшим пустым взглядом, который, впрочем, меня не впечатлил — привыкла, — до этого момента мы покупали вам еду в поселках.

— Покупали? — я насмешливо фыркнула. — Или забирали силой?

— Что вы такое говорите! — почти натурально обиделся мертвяк. — Генерал запрещает грабить мирных селян. Если они не нападают первыми, мы их не трогаем.

— Ну-ну… — пробормотала скептически. — Хотелось бы верить. А расскажи-ка мне, Фок, — я развернулась к бывшему плотнику, — почему ты отправился на войну? Неужели ваш заносчивый генерал так задурил тебе мозги, или что там у вас вместо них, что ты пошел убивать живых людей?

Фок вытаращил и без того выпученные наружу глаза, но не успел ничего ответить.

— Именно задурил, — раздался над головой знакомый насмешливый голос. Я подозрительно скосила глаза и увидела стоящие слева черные высокие сапоги. Выше шли длинные ноги, а в самом конце известная мне голова с мерзкой ухмылкой на лице. Блин. И много он услышал?

— Сними обувь, Фок, — продолжал Максимус, — покажи леди ноги.

Тот нехотя принялся развязывать шнурки на лаптях. Потом закатал штанину, и я непроизвольно ахнула. Ниже колена у Фока не было ничего. В смысле ничего хорошего. Кожного покрова не наблюдалось вовсе. Сквозь лохмотья мышц и сухожилий были хорошо видны кости, и даже они были странные. Словно изъедены ржавчиной.

— О! — обрадованно воскликнул Фок, словно увидал что-то распрекрасное на своих ногах, я тоже заодно присмотрелась. — У меня начали появляться сухожилья! Я исцеляюсь?

Он перевел взгляд на генерала. Тот скептически пожал плечами.

— Э… — произнесла я неуверенно. — Что это с ним? Разве он не должен был восстановиться после воскрешения? Прошло же пятнадцать лет. Все наши давно стали как люди.

Генерал присел рядом со мной, оперся спиной на иву и вытянул ноги так близко от моих, словно мы были закадычными друзьями. Я хмуро уставилась на неприглядное соседство, решая отодвинуться или гордо проигнорировать. Вид у него был, скажем так, бледноватый. Устал, что ли?

— Они и восстановились, — хмыкнул он, — но два года назад Фока поймал отряд карателей и засунул в печь. Я слишком поздно добрался. Ноги почти сгорели. Остались одни кости.

— Но генерал! — воскликнул Фок. — Смотрите, что происходит! Значит, скоро я буду как раньше?

— Возможно, — загадочно подмигнул мне мерзкий завоеватель, только тогда я заметила, что до сих пор завороженно на него пялюсь.

— Значит, после огня вы дольше восстанавливаетесь? — я принципиально развернулась к Фоку.

— Мы вообще после огня не можем восстановиться, — опять ответил за Фока генерал, — это чудо, что происходит с его ногами. Как я понял, при высокой температуре разрушается наша магическая связка.

— Белый дым, что вместо крови? — уточнила я.

— Именно. Поэтому высокие температуры для нас опасны.

— А почему вы это мне рассказываете? — подозрительно поинтересовалась я. — Не боитесь, что я эти знания направлю против вас?

— Ну, во-первых, я ничего не рассказываю такого, чего бы не знали король, его генералы и королевская гвардия, — ухмыльнулся генерал и развернулся всем корпусом ко мне, — а во-вторых — нет, не боюсь.

Я больше не могла смотреть на его самодовольную рожу. Отвернулась и остервенело пнула многострадальную шишку так далеко, как только смогла. Даже не знаю, обижаться мне или радоваться, что он такой беспечный и не ожидает от меня удара в спину.

— Я почему пришел, — генерал встал и отряхнул брюки (пижон!), — не желаете прокатиться, посмотреть подготовку к взятию замка?

Сначала я хотела гордо отказаться! Еще чего! Буду я смотреть, как они готовятся пролить реки крови, убивая миллионы живых людей! Но потом подумала, что любая информация бесценна, даже нелицеприятная. Если я хочу уничтожить генерала, мне нужно узнать все о нем. И об его армии тоже.

Мне подвели стройную молодую кобылку. Я лихо вскочила в седло, благо давно уже носила штаны вместо юбок. В туалет, конечно, ходить в них неудобно, но зато удобнее убегать (если вдруг представится такой случай).

Мертвяки, в своем большинстве, выглядели неважно. Вблизи они оказались даже более бледными и тощими, чем издалека. Многие щеголяли оскаленными черепами, искалеченными руками или ногами. Генерал, словно издеваясь, специально направлял мою лошадку именно к ним. Сначала это шокировало (в детстве меня оберегали от подобных зрелищ), потом примелькалось. Скелет я видела у папы в книге по анатомии. Мы разбирали с ним строение человеческого тела. Так что, испугать меня генералу не удалось (если он этого добивался).

Странно, но командира везде приветствовали восторженными криками и овациями. Ну и за компанию меня тоже. Я здоровалась, улыбалась, спрашивала о том, что они помнят, когда и где воскресли. Как зовут и чем они занимались в прошлой жизни. В общем, вела себя любезно и вежливо. Пусть генерал не думает, что меня воспитывали в подворотне.

Мы успели проехать всего ничего. Может, милю или две. Как вдруг к генералу подъехал какой-то «оживший».

— Они отказались сдаваться, — мертвяк протянул Максимусу скомканную бумажку.

Тот мельком просмотрел и смял в кулаке. Потом развернулся ко мне.

— Видите, леди Мина, — в его голосе мне послышалась горечь, — я всегда предлагаю первым сложить оружие, но люди слишком уверены в своей непобедимости и за это расплачиваются.

А потом громче:

— Командуйте сбор! Мы берем замок!

«Конечно, — подумала я, глядя на удаляющуюся спину генерала, — нам с отцом тоже придется расплачиваться, только за то, что мы сдались».

Ко мне подошли телохранители и вопрошающе уставились снизу-вверх.

— Ладно, ладно, — развернула я лошадку и направила на пригорок, где стояла моя карета, — поняла. Пора обратно в тюрьму.

За лошадь все благополучно забыли, точнее, забыли ее у меня отобрать. Я привязала ее к задней рессоре, расседлала и обтерла влажной тряпкой. Нужно хоть чем — то отвлечься от происходящего внизу, в долине. До замка было слишком далеко, чтобы я хоть что — то видела, но пушечные залпы приглушенно, но все же доносились. Эх, мне бы сюда подзорную трубу…

— Давайте хоть в картишки поиграем, — обернулась я к Фоку.

— Так мы не умеем.

— Так я научу, — в тон ему прогнусавила я и полезла доставать из сундука предусмотрительно прихваченную из дому колоду карт.

Обстрел продолжался до самого вечера, а глубокой ночью мертвяки принялись таранить ворота. Я так и не смогла заснуть, постоянно выглядывая в окошко или нарезая круги вокруг кареты. То принималась чистить кобылу, то требовать ужин, то раскладывать пасьянс. А на утро грохот затих — на полуразрушенной северной башне замка вывесили белый флаг. Наконец. Я даже вздохнула с облегчением. Значит, там остались живые.

В замок меня не пустили. Всю неделю, пока армия стояла вокруг оккупированных (теперь уже) развалин, я провела на холме. Хорошо хоть не ночевала в карете, как делала во время походов. Мне поставили большую добротную палатку, и я смогла, наконец, полноценно искупаться.

Генерала видела лишь издали. Его узнаваемый отовсюду вороной носился по долине, словно молния, но все время далеко от меня. Я размышляла… Зачем я ему понадобилась? Какова причина моего пленения? Если он целыми днями даже не появляется рядом? Все очень странно…

Я понимаю, он очень занятой… нет, не человек. Мертвяк. У него тьма дел: и захватить замок, и допросить пленных, и установить новые порядки на захваченной территории, освободить от рабства или (как повезет) завербовать мертвяков в свои войска и так далее… Но он мог бы хоть иногда меня посещать? Скучно же.

Питер готовил мне еду, я даже помогала чистить овощи. А в свободное время мы с фоком и Питером резались в карты. Нога плотника зажила, чему он очень радовался. Даже снял лапти и ходил босиком, что бы все видели. Ну как ребенок, честное слово! А через два дня Фока у меня забрали и поменяли на другого телохранителя. Звали его Мартин, и у него не было половины лица. Сначала было жутко смотреть на оскаленную кривыми зубами челюсть, и не только мне. Мертвый повар тоже вздрагивал, когда Мартин к нему обращался. И звал меня переводить, так как разговаривал тот тоже неважно. Попробуй-ка поговорить — без языка и мышц!

Спала я плохо (хоть и удобно). Мне постоянно снились кошмары, огонь, взрывы, оскаленные морды трупов. Иногда я просыпалась от того, что на меня кто-то смотрел. Сквозь сон я видела, как чье — то темное лицо склоняется надо мной, невидимые пальцы касаются волос, щек, плеч. Я с криком вскакивала с походной кровати, но в палатке никого не было.

Наконец, все дела с замком (по-видимому) были сделаны, так как утром Питер с Мартином принялись собирать палатку и паковать мои вещи. Лишь благодаря этому я узнала, что мы отправляемся дальше.

Я, несмотря на косые взгляды и недовольное бормотание телохранителей, запрягла лошадку и запрыгнула в седло, игнорируя открытую дверцу ненавистной кареты.

— Поеду верхом, — озвучила свой недвусмысленный поступок.

И опять бесконечная дорога. Медленно, почти шагом, мы двигались на юг. Я регулярно проверяла на прочность нервы Питера, Мартина и остальных телохранителей, очерчивая границы дозволенного. То отставала от обоза, типа поправляя подпругу или чистя ботинки от грязи. То рвалась вперед, переводя кобылку в галоп. Было весело наблюдать, как Мартин ковыляет за мной, крича что-то непонятное своим калечным ртом. Хотя… Некоторые слова уже можно различить. «Постойте, миледи» и «Вам туда нельзя»… Я смеялась и пришпоривала лошадь.

— Развлекаетесь?

Я резко затормозила, почти врезавшись в огромного черного вороного. Генерал, восседавший на нем, был мрачен и хмур.

— Плохо выглядите, — насмешливо ответила я на вопрос. — Что, убийство людей сказывается на цвете лица?

— С цветом моего лица все в порядке, — огрызнулся он, — я же мертвый, забыли?

И чего это он такой агрессивный с утра?

— А почему мы повернули на запад? — наивно поинтересовалась я, отмечая положение солнца на небосклоне.

— Потому, — буркнул генерал, развернулся и направился в сторону пехотинцев.

Моя лошадка ловко присоседилась рядом. Телохранители отстали, решив, наверное, что генерал мне ничего плохого не сделает… Ха-ха. Лишь бы я ему ничего не сделала!

— Вы поставили в замке своих людей? — мне всегда было интересно, что происходит после того, как бастион взяли.

По уму нужно было бы разрушить его, что бы не оставлять в тылу вражеское укрепление. По крайней мере, так было написано в учебниках.

— Нет, — ответил генерал, — он уже не представлял опасности. Пушки снесли часть стен, ворота выбиты. Гарнизон уничтожен. Что оставалось от оружия — забрали мы.

— Да вы прямо образец великодушия, — фыркнула я насмешливо и немного поотстала (впрочем, не слишком далеко).

Иногда к нам подъезжали другие мертвяки. Они дергали генерала по пустякам. То обоз с пушками съехал в овраг, то не хватает ткани на пошив мундиров, то из окрестных сел пришло (сбежало от хозяев) несколько десятков «оживших», все в плачевном состоянии. И так далее… Сначала я прислушивалась, потом мне стало скучно. Большинство вопросов были хозяйственно-производственными. Вот если бы про войну, наступления… А так. Какое все-таки сложное дело — руководить такой огромной армией. Неудивительно, что Максимус так плохо выглядит.

До обеда я неотлучно находилась рядом с генералом, затем (сдавшись на нытье Питера) быстро перекусила пирогом с мясом, который мне он втихую всучил, и поехала догонять. С генералом ехать было все же интереснее. Он едва обратил внимание на мое исчезновение/появление рядом, в это время он что-то втолковывал своему соратнику. Что-то про хранение пороха в сухом месте и чистку стволов. Коротко кивнул в мою сторону и опять принялся терпеливо объяснять элементарные (для живых людей, а не для мертвяков) вещи. О! И выглядеть он стал получше, уже не такой бледный.

— А скажите честно, зачем я вам нужна? — дерзко поинтересовалась я, когда мы, наконец, остались одни. На честный ответ я особо не рассчитывала, но спросить было нужно. — Сказочку о том, что вы мстительная сволочь можете забыть. Я не верю, что ради мести вы организовали всю эту процессию, — я махнула рукой на ехавшее за мной «приданое» — карету, обоз с продуктами, полевую кухню, толпу телохранителей.

Генерал пристально уставился мне в глаза. Что-то мелькнуло…

Нет, показалось. Что может быть в мертвых пустых бесцветных глазах?

— Ладно, расскажу, — вдруг быстро произнес он, я даже не успела удивиться.

— Вы заметили, как изменились ожившие, находящиеся рядом с вами?

Я недоуменно пожала плечами. Потом обернулась на «своих» Мартина с Питером и остальных. Ну да, если сравнивать вон с теми, что идут вдалеке, то…

— Что вы имеете в виду?

— Как бы сказать. Я сразу заметил это, как только вас увидел во дворе, за спиной кухарки. Ваша аура…

Мои глаза округлились от изумления.

— Моя что?

— Мы видим не так как обычные живые люди, — пояснил генерал, — мы видим то, что называется жизнью. Вокруг каждого человека сияет ореол жизни.

Ну да, я помню, когда была маленькой, бабушки бегали за мной и старались дотронутся. Они называли меня солнышком. Потом как-то все забылось, но мертвые (или ожившие, как он их называет) всегда старались держаться поближе ко мне.

— И что это значит? — до меня по-прежнему не доходило.

— Вы обратили внимание, что мертвецы всегда тянутся к людям? — я утвердительно мотнула головой. — Стараются держаться рядом с людьми? — он говорил терпеливо, как с умственно отсталой, меня это начинало злить. — Мы лучше себя чувствуем рядом с живыми, быстрее восстанавливаемся, вспоминаем, учимся. С любыми людьми. Но вы, леди Мина… — он усмехнулся. — Вы — нечто. В вас столько жизненной энергии, что присутствие рядом с вами излечивает даже неизлечимые повреждения. Фок восстановился спустя неделю. За пятнадцать лет подобное я вижу впервые. Так что у меня к вам вполне шкурный интерес.

Ах вот оно, значит, как!

— Значит, вы взяли меня с собой для того, что бы я служила для вас личным лекарем?! — моему возмущению не было предела. Я — то думала… А он! Подлец! Негодяй!

— Ну почему же личным? — генерал нагло ухмыльнулся. — Фок поправился, Мартин на пути к исцелению…

Было ужасно обидно. Не знаю, что я себе там напридумывала (даже себе я боялась признаваться), но откровения генерала уязвили меня до глубины души.

— Я не хочу вас больше видеть! — отрезала я гордо. — И не подходите больше ко мне! И своих калечных «оживших» не присылайте!

Я развернула лошадь и направилась в сторону кареты, стараясь держать осанку. В спину долетел ехидный смешок:

— Как скажите, леди Мина. Но в следующий раз вы сами ко мне придете.

— Никогда! — рявкнула я и пришпорила кобылу.

Всю ночь я ворочалась на неудобном диванчике в трясущейся карете. Ну, каков наглец! Если бы я знала, что я даю ему энергию, помогаю жить… Лучшей местью было бы не поехать с ним вообще, и пусть подыхает. Хотя… Вряд ли подохнет, скорее, будет выглядеть, как раньше — бледным и тощим.

А Мартина жалко. Пусть уж выздоравливает, куда же его девать.

Проснулась я с отвратительным настроением. Даже фирменное блюдо Питера — пирог с мясом — съела без особого удовольствия. Посмотрела на еще наводящую жуть челюсть Мартина (мышцы, губы и язык уже восстановились, но лицо еще было без кожи) и со вздохом поинтересовалась:

— Кого еще знаете из своих товарищей-калек? Ну тех, кто побывал в печи…

Телохранители наперебой принялись называть имена. Мартин, еще картавя и глотая слова, а Питер принялся тараторить с завидной страстью (конечно, он пробыл со мной дольше всех остальных).

— Ладно, — махнула я рукой, обрывая поток, — приводите этого, Трея, который хочет найти семью после войны. Надо же сделать так, что бы он не испугал своего сына.

Питер резво сорвался с места. «Ну вот, — подумала я грустно, — одно обещание уже нарушила. Хотя… Я же потребовала, что бы генерал не приводил своих калек, а мне самой выбирать можно. Они-то в чем виноваты? Виноват только один противный напыщенный индюк».

— Я умер недавно, — мы (я и мои телохранители) сидели кружком и пытались играть в подкидного дурака, но выходило плохонько. Трею пообещали, что он будет выглядеть, как нормальный человек, и он на радостях трещал, не останавливаясь, мешая и перебивая.

— Дурень, свалился с крыши и, наверное, сломал шею, — все заинтересованно перевели взгляд на его шею, но не нашли ничего примечательного, гораздо интереснее были его обе руки, выглядевшие так натуралистично, что по ним можно было изучать анатомию, — сынульке был годик, а теперь он уже совсем взрослый.

— А если ваша жена второй раз вышла замуж? — поинтересовалась я скептически. — И у нее прекрасная семья?

— Ну я же к сыну приду, — пробормотал тот неубедительно, — хочу увидеть, мочи нет. А жена…

За импровизированным столом воцарилось невеселое молчание.

— Кстати, — я окончательно разочаровалась в игре и откинулась назад, упираясь спиной в рессору кареты, — почему мы движемся строго на запад? Разве мы не должны идти к столице?

— А вы не знаете? — Трей опять повеселел. — Мы идем брать замок барона Харольда. Разведчики доложили, что его земли уже вон за теми холмами, к утру будем у ворот.

— Что?! — прохрипела я ошалело.

Барон Харольд был старшим братом моей мамы, и именно в его замке сейчас находилась моя семья.

К генералу (ожидаемо) меня не пустили. Он был в командирской палатке со своими советниками. Вершил судьбы мира, негодяй.

— Занят, никого не принимает, — один ответ на мои вопли.

Меня потряхивало от гнева вперемешку с ужасом. Вот, значит, что он имел в виду, когда говорил, что я сама к нему прибегу. И прибежала же! Даже на колени встала бы перед ним, если бы знала, что это поможет. Но мне не дали такой возможности.

Два серьезных мертвяка вежливо оттеснили меня к карете и попросили не выходить до особого распоряжения. Лошадь забрали. Даже Мартин с Питером ничего не смогли сделать — приказ свыше…

Еще одна ночь немилосердной тряски, и мы на месте. Утро радушно поприветствовало мелким противным дождиком. Я вышла из кареты в наимрачнейшем настроении. Умылась, отмахнулась от тарелки с завтраком, протянутой Питером. Залезла на крышу и уставилась на виднеющийся вдалеке огромный замок своего родственника. Мелькнула предательская мыслишка — а вдруг не возьмут? У дяди большой гарнизон, много наемных солдат, даже столичный маг есть. А стены… Вон какие высоченные!

Потом перевела взгляд на черное колышущееся море, окружившее его, и опять помрачнела. Сколько бы людей не было в замке, мертвяков гораздо больше. Им не нужно спать, есть, отдыхать. Они не чувствуют боли, усталости, страха…

— Любуетесь? — раздался снизу знакомый ненавистный голос. Я надменно опустила взгляд и сощурила глаза. — Мне сказали, вы искали меня.

Вид у генерала был наиехиднейший.

— Вы обещали моему отцу двигаться на юг, в столицу, — мгновенно вскипела я, — так почему же мы здесь, у замка Харольд? Или вы не знали, что это замок моего дяди?

— Во-первых, — поудобнее утроился в седле подлец, — я ничего никому не обещал. Я предположил, что, возможно, направлюсь к столице. Но потом, поразмыслив, решил не оставлять хорошо укрепленный бастион в тылу. Во-вторых, я не знал, чей это замок, но даже если бы и знал, планов бы не изменил.

— Да вы… Да вы… — у меня не хватало слов для выражения своего негодования.

Благородное воспитание леди, которое вбивала мама с младых ногтей, стремительно катилось в тартары. На ум приходили лишь подзаборные ругательства, услышанные мной (скорее подслушанные) от наших солдат.

К генералу подъехал Том, его ближайший соратник. Я его хорошо знала, он и Дарий жили у нас в замке больше двух недель и каждый вечер «ужинали» вместе с нами за одним столом.

— Ты должен это увидеть, — произнес он мрачно и протянул генералу подзорную трубу.

Тот прильнул к окуляру. Я заинтересованно уставилась на стремительно меняющееся лицо Максимуса. Скулы одеревенели, губы сжались в узкую щель, кожа приобрела голубоватый мертвецкий оттенок.

— Быстро! Лошадь леди Мине! — рявкнул он во всю глотку.

Я даже присела от испуга. Генерал схватил меня за руку и молниеносно сдернул с крыши кареты, я неуклюже упала ему в объятья. На секунду оказавшись в кольце рук, я замерла, как испуганный зверек. Какая холодная у него кожа! И твердая грудь. И широкие плечи. А руки…

Я не успела прийти в себя, как меня пересадили на подведенную лошадку. Генерал схватил ее за узды и дернул за собой. Я ошалело смотрела ему в спину, стараясь держаться прямо, и ничего не понимала. Мы направлялись к замку. Чем ближе мы подъезжали, тем почему — то страшнее становилось.

Он вырастал прямо на глазах. Огромный, мощный, неприступный. А что это на стенах? Я сощурила глаза. Странно. На стенах замка словно ползали белые черви или корни деревьев… Мы подъехали еще ближе. И вдруг до меня дошло. И тут же вывернуло желчью. Я едва успела склониться вправо.

На стенах, на веревках, затянутых на шеях, висели ожившие мертвые. Их были сотни, нет — тысячи. Бледная обнаженная шевелящаяся масса. Их тела покрывали все стены, даже на воротах прибили гвоздями нескольких. Омерзительное зрелище. Меня опять затошнило.

Не знаю, что было с моим лицом, но генерал, надумавший мне что-то сказать, промолчал и отвернулся.

— Письмо, — он протянул руку к уже собранному гонцу.

Тот передал свернутый конверт. Максимус, не разворачивая, разорвал его на части и бросил по копыта лошади. Если я правильно поняла, это было предложение сдаться.

— Трубите готовность! — громогласно оскалился он, — мы идем на замок. Не щадить никого!

В ответ раздался оглушительный рев. Я зажмурилась от ужаса. Все. Это конец…

День и ночь громыхали пушки. Я не могла ни есть, ни спать. Сидела на крыше кареты и смотрела на горящий замок. До него было несколько миль, но такое ощущение, что снаряды взрывались около моей палатки. Генерала я больше не видела. И, боюсь, мои заготовленные заранее мольбы о пощаде, он бессовестно проигнорирует.

— Они стараются не задеть повешенных, — голос Питера был немного заискивающий, — стреляют выше стен.

Я сразу же подумала, что так еще хуже. Ведь где — то внутри, за стенами, спряталась моя семья. Сердце разрывалось от страха и боли. Мне было жалко повешенных мертвяков, но еще жальче испуганных младших сестричек и маму. Я впервые оказалась в такой двоякой ситуации. И это мне совершенно не понравилось.

Как мог дядюшка так поступить? Зачем злить сильного противника?

Я плохо знала барона Харольда. У них с мамой были не слишком теплые отношения.

Он приезжал к нам всего два раза. В первый раз я была слишком маленькой и ничего не помнила. А во второй… Мне было где-то лет двенадцать. Удивило, что мама старалась никогда не оставаться с ним в одной комнате, звала меня или папу, или вовсе сидела целыми днями с малышками в детской.

Как-то вечером, дядя (наверное) искал сестру, или заблудился, или еще что, но случайно зашел в мою комнату и обнаружил меня одну, в ночной рубашке и с книгой в руках.

— А ты хорошенькая. Вырастешь, превратишься в красавицу лучше матери, — он пристально рассматривал мое лицо и странно улыбался, я даже почувствовала себя неловко. А когда мне неловко я становлюсь дерзкой.

— А вот вы на маму совершенно не похожи, — ответила я, тряхнув головой и выдергивая подбородок из его липких пальцев, — никогда бы не подумала, что вы родственники. Она очень красивая, а вы, — я специально немного помолчала и, невинно улыбаясь, произнесла, — старый.

— Думаю, вскоре найдется кто-нибудь, кто обуздает твой пыл, — сощурил глаза дядя, — как бы мне хотелось, чтоб этим человеком был я…

Ласково погладил по голове (я стоически это выдержала и даже промолчала), развернулся и вышел из комнаты.

Я вся дрожала от негодования. Поэтому, наверное, и запомнила так хорошо этот разговор. Все ждала, что мне влетит от папы за неуважение к старшим, но дядя никому не рассказал. Странно.

А однажды я случайно увидела безобразный шрам на маминой руке и неделю выпытывала у нее подробности, как она его получила. Оказалось, маленький тогда еще братик, шутя, подставил ей подножку на лестнице, и мама скатилась по ней, сломав руку.

Как бы то ни было, они моя семья. И они мне дороже всего на свете. А мертвецы?.. Они и так уже мертвые. А веревка на шее ничего ужасного им не сделает. И гвозди тоже.

— Генерал приказал лучникам перебить веревки и попытаться снять оживших, но барон поджог ров со смолой, поэтому они не смогли выбраться, — продолжал Питер.

Я лишь тяжело вздохнула.

— Леди Мина, поешьте что-нибудь, — он протянул мне тарелку, — вы целый день голодаете. Слышал, что люди долго без еды не могут.

Это была шутка? Я отвела взгляд от полыхающего замка и удивленно уставилась на пекаря. Питер криво улыбался.

— Ладно, давай свой пирог, — великодушно согласилась я.

Мне нужны силы, чтобы противостоять Максимусу. Или убить его, когда подвернется случай. Голодная я никому не помогу.

Я жевала пирог и размышляла. Нужно пробраться к генералу. Не знаю, как я его буду уговаривать, что предлагать. Я обязана попытаться. Мне кажется, я интересую его. Конечно, не как женщина. Я вообще не знаю, чувствуют ли мертвяки что-либо плотское, но иногда я ловлю его странные взгляды. Возможно, это потому, что я «сияю», как он сказал, или что я хороший лекарь, и у него ко мне «шкурный интерес». Может быть, мне показалось, но руки генерала, на секунду тогда обхватившие меня, слишком сильно прижали к телу. И когда он меня пересаживал на лошадь, то… нет, скорее всего, показалось.

Ночью, в самый разгар канонады я тихонько выскользнула из своей палатки и спряталась за сосной. Моего смелого молниеносного маневра никто не заметил. Телохранители азартно играли во что-то, бросая кости на землю. Я огляделась. Палатка генерала сияла, как рождественская елка: такая же остроконечная, нарядная и зеленого цвета. Надеюсь, он в ней, а не на передовой. Штурм был назначен на утро, а сейчас мертвяки обстреливали центр.

Крадучись, я подобралась ближе. Внутри горели десятки свечей, в центре темнело пятно. Генерал? Том? Дарий?

— Что вы здесь делаете? — я подскочила от испуга, сзади неодобрительно (и как мне показалось грозно) хмурился охранник.

— Мне нужно кое-что обсудить с генералом, — трудно сохранять высокомерный вид, когда ты стоишь на коленях и подглядываешь в щелочку.

— Он занят, — отрезал мертвяк, — я провожу вас к карете.

Я вскочила на ноги и ткнула указательным пальцем ему в грудь.

— Ты сейчас же позовешь генерала! — голос сорвался на истерический визг. — Я не уйду, пока не поговорю с ним! Немедленно!

— Что здесь происходит? — из палатки вышел враг номер один.

— Я пришла поговорить! — хрипло выдавила я, враз растеряв смелость.

Слова, заученные за день, вылетели прочь, словно их выдуло порывом сквозняка. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Генерал выглядел неважно. Землистое осунувшееся лицо в тусклом свете, падавшем со спины, напоминало посмертную маску. Что же он не приходит за своим лекарством?

— И не уйду, пока вы не выслушаете меня! — пригрозила я и демонстративно села на землю перед палаткой, скрестив ноги.

— Ну зачем же заходить так далеко, леди Мина, — хорошо знакомая язвительная усмешка расцвела на бледно-голубых губах, — вставайте, земля холодная, опять же одежду испортите, а ее у вас мало.

Он протянул руку, и я уцепилась за нее, как утопающий за соломинку. Рука была ледяная, но крепкая и сильная.

— Долго еще это будет продолжаться? — произнесла я, когда мы вошли в палатку.

Ничего умнее в голову не пришло.

— Что именно? — хмуро спросил генерал.

Дурашливая маска сползла с его лица. В палатке кроме нас никого не было, кровати не наблюдалось, в центре стоял стол с разбросанными бумагами, в углу кованный сундук — вот и вся мебель.

— Обстрел замка, — пояснила я уже тише.

Мне вдруг стало страшно неловко. Ночь, темно, тихо. Я ворвалась в личные покои мужчины… Мысль о том, что мужчина и не мужчина вовсе, почему-то не помогала.

Лицо генерала окаменело.

— Я камня на камне не оставлю от этого замка, — голос источал холод, такой же, как и его рука.

Я вдруг отчетливо поняла, что мои заготовленные мольбы ничем не помогут, не тот случай.

— За два дня погибли тысяча оживших, — продолжал он, — безвозвратно погибли. Мы пытались снять повешенных. Солдаты льют сверху какую-то гадость, которая горит, и ее невозможно потушить, пока человек полностью не обугливается. Маги придумали новое оружие, черт бы их побрал.

— Люди тоже не оживают, если что, — буркнула я под нос. Генерал зло сощурился.

— Люди, находящиеся в замке, мне безразличны, — отрезал он, — не я начал войну. Барон своим «приветствием» свел на нет возможность примирения. Так что если вы пришли за тем, чтобы просить оставить барона в покое…

— Мне все равно! — крикнула я запальчиво, генерал недоверчиво вскинул брови, — все равно, что случится с бароном! Меня интересует только, моя семья!

— Ну-ну, — он уселся на сундук и с любопытством осмотрел меня с ног до головы, — с этого места поподробнее.

— Моя мама и сестры сейчас в замке барона Харольда, — затараторила я, — я думала, вы знаете.

— Откуда мне, простому мертвому, знать это, — он насмешливо пожал плечами.

«Врет и не краснеет, — подумала я зло. Но уличать его во лжи не было ни времени, ни желания.

— Спасите их! — я шагнула ближе и умоляюще прижала кулачки к груди. — Моей самой младшей сестренке пять лет. Они находятся сейчас где-то внутри и дрожат от страха. Отец не думал, что армия повернет на запад, иначе бы не отправил их сюда. Умоляю вас…

Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться и не опозориться перед своим врагом.

— И на что вы, леди Мина, согласны, чтобы спасти свою семью? — казалось, он веселился.

— На все! — воскликнула я запальчиво, но увидев его победно вспыхнувшие глаза, испугалась, не слишком ли я опрометчиво согласилась «на все»?

В палатке воцарилось осторожное молчание. Генерал задумчиво рассматривал меня, сидя в тени в углу, я кусала губы и судорожно перебирала в голове разнообразные «наказания», которыми мог бы меня подвергнуть этот страшный мертвяк.

— Даже не знаю, чего бы мне хотелось от вас, леди Мина, — флегматично произнес он, когда я уже вся извелась от неизвестности, — то, чего бы я не мог взять сам…

Я тяжело вздохнула — в словесных поединках я была неразумным младенцем по сравнению с ним. Сейчас бы ответить что-нибудь хлесткое, язвительное, но на ум приходили или мольбы, или подзаборная брань. И то, и другое было не к месту.

— Что-нибудь не слишком обременительное… — он демонстративно окинул меня ленивым взглядом.

Руки сами собой сжались в кулаки. Еще немного и зарычу.

— Что-нибудь мелкое, простенькое, заурядное. Может быть… поцелуй.

Я застыла с открытым ртом.

— Что? — прохрипела пораженно.

Ничего себе заурядное!

— Поцелуй, — повторил он с улыбкой. — Неужели, это шокировало вас?

— Я не буду с вами целоваться! — отрезала запальчиво. — Еще чего не хватало! Вы — мертвец!

— Вот, значит, что в вашем понимании «все»? Дешево же вы цените жизнь своих родных, — генерал откинулся назад, и свеча высветила его ухмыляющееся лицо.

Мне кажется или он наслаждается моим гневом? И выглядит уже получше, не такой бледный…

— Ладно! — рявкнула я и смело сделала шаг вперед. — Согласна! Целуйте!

И зажмурилась.

Стало тихо. Вдалеке грохотали пушки, шла война, погибали люди и не люди. В палатке пахло краской, маслом, кожей, немного порохом. Поскрипывал сундук, словно генерал на нем раскачивался. Я приоткрыла глаз и охнула — он стоял прямо передо мной и пристально всматривался в мое лицо.

— Какое самопожертвование, — процедил со смешком, — ради семьи готова целоваться с трупом.

— Я готова целоваться с кем угодно, лишь бы мои родные не пострадали, — на самом деле это будет мой первый поцелуй с… существом.

В провинциальном замке юношей, достойных «принцессы» не было. А с мальчишками из деревни целоваться было ниже моего достоинства. Никогда не признаюсь, что впервые чмокнула (в четырнадцать лет) портрет прославленного героя генерала Максимуса, который хранила в дневнике.

— Только давайте быстрее с этим покончим, — произнесла я скучающим (хотелось бы думать) тоном, — целуйте уже и дело с концом.

— Вам же нужна услуга, вы и целуйте, — вдруг произнес генерал. Его слова произвели эффект разорвавшегося снаряда.

— Что?

— Или не умеете?

Опровергать поклеп было ниже моего достоинства. Я зажмурилась и качнулась в направлении его губ. Попала, по — моему, в уголок рта. Обожгло холодом. Я отодвинулась и приоткрыла один глаз. Лучше бы я этого не делала. Этот негодяй скептически сощурился, всем видом выражая обидную насмешку.

— И это все, на что вы способны?

Я разозлилась. Ладно. Хочешь настоящего поцелуя? Я глубоко вздохнула. Будет тебе поцелуй. Я видела, как целовались папа с мамой, да и служанки флиртовали с гвардейцами, особо не прячась от нас, детей. Вроде нужно приоткрыть рот и прижаться им к губам. Крепко-крепко. Наверное, так…

Я вцепилась генералу в сюртук, рывком притянула к себе и впилась в губы, как заправская соблазнительница. Сначала они были неподвижны и холодны как лед. Я люблю зиму, мне нравилось трогать губами покрытое инеем стекло, слизывать капли с сосулек. Похожие ощущения были сейчас. Ледяные губы, твердые, застывшие, словно окоченевшие. Но вдруг они шевельнулись, стали стремительно теплеть и обретать вкус.

Голова странно закружилась, будто бы я залпом выпила бокал вина.

Пальцы генерала пробежались по спине (следом за ними поскакали предательские мурашки), остановились на уровне талии и притянули ближе. Мелькнула паническая мысль, о том, что в прошлой жизни, он, наверное, перецеловался с сотней женщин. И на их фоне я выгляжу несмышленой сопливой девчонкой. Ну и ладно, зато я «сияю». Это была последняя связная мысль…

Какие же у него вкусные губы! Мягкие, ласковые, терпкие, пахнущие молоком. Теперь они не были холодными, они были горячими, как пламя. Мне стало жарко. Я немного открыла рот, что бы глотнуть воздуха, и поняла, что зря это сделала. Подлый генерал исподтишка проник глубже, языком касаясь языка. Мир взорвался. Ноги подогнулись, и я автоматически обхватила его плечи, прильнув к груди. Мне показалось, что мы соединились. Сплелись, как две вишни у нас в саду, переплетаясь ветвями, корнями, телами.

Какой же он горячий! Или у меня уже галлюцинации? Он не может быть таким, он же мертвяк! Мысль немного отрезвила.

Я всхлипнула и попыталась отодвинуться, упираясь ладошками в грудь. Сначала его руки удерживали меня, но потом ослабли и опустились по швам. Несколько минут я тупо смотрела на круглые блестящие пуговицы сюртука. В голове царил хаос. Неужели у всех так? Неудивительно, почему люди так любят целоваться.

— Для первого раза неплохо, — наконец над моей макушкой раздался насмешливый голос.

— Рада, что вам понравилось, — я прокашлялась и подняла глаза. — Теперь вы оставите мою семью в покое?

— Конечно, — хмыкнул генерал, — вы же так старались.

Максимус резко развернулся, подошел к выходу и откинул полог:

— Рой, проводи леди Мину к ее палатке.

Выскочивший из темноты охранник почтительно склонил голову. Мне ничего не оставалось, как убраться восвояси. Уже потом, лежа в походной постели, я прокручивала и прокручивала в голове произошедшее.

Боже мой! Мой первый поцелуй был с мертвецом. Какая мерзость! Бр-р… Хотя…

Для него, наверное, это было развлечение. Унизил девчонку, герой… А я, чуть было лужицей не растеклась перед ним. Если бы не взяла себя в руки — точно бы опозорилась! Но надо признать, как на духу, таких ощущений я ни разу не испытывала в своей жизни. Интересно, испытала бы я подобное, целуясь с обычным живым парнем? Нужно попробовать как-нибудь и сравнить. Опыт-то имеется. Но где же его взять, живого-то? Вокруг одни мертвецы.

Уснула я крепко. Усталость, неимоверное напряжение и бессонная предыдущая ночь сделали свое грязное дело — штурм я безбожно проспала. Проснулась, когда все уже было кончено. Пушки молчали, над замком вился белый похоронный дымок. Я стояла на крыше кареты, вытянувшись столбиком, напряженно всматриваясь, перепугано переводя взгляд с полуразрушенных стен на чернеющие полчища мертвяков вокруг, выискивая знакомую фигуру генерала.

— Леди Мина, — Питер подвел лошадь, — нам приказано проводить вас к замку. Он безопасен и полностью под нашим контролем.

— А барон Харольд? — хрипло поинтересовалась я.

— Убит, — слова упали камнем на мое израненное сердце, — как и столичный маг. А также весь гарнизон замка.

Питер помог мне забраться в седло. У меня так дрожали руки и ноги, что я несколько раз промахивалась, ставя ногу в стремя.

— Боже мой… — ахнула я. — А женщины? Дети?

— Не переживайте, — пекарь взял лошадь за узды и повел за собой, — мы никогда не трогаем женщин и детей. Это закон.

— В смысле? — я пристально уставилась на Питера сверху вниз.

— Генерал еще до похода крепко-накрепко приказал всем нам оберегать женщин и детей. Иначе — изгнание и позор. Мы ни за что…

— Негодяй! — заорала я со злостью, сопоставив факты. — Так он меня обманул!

Он и не собирался убивать мою семью, он просто хотел поиздеваться надо мной. Ну я ему задам!

Я пришпорила кобылу и поскакала в сторону замка. Пусть он только встретится мне на пути…

Но, подъехав ближе, обнаружила, что воинствующий запал пропал бесследно. Кругом были страшные разрушения. Крепостной ров покрывала серая плотная пыль. «Это пепел, оставшийся с сожженных оживших», — догадалась я. Стены были разрушены, от ворот ничего не осталось, они зияли черной обугленной пастью.

Сцепив зубы, я въехала во двор. Все пространство было заполнено колышущимся морем мертвецов, генерала видно не было. В углу, за импровизированным частоколом, находились пленные. Женщины, дети, я даже высмотрела нескольких юношей. Все грязные, испуганные, заплаканные. Где же мама?

Я приподнялась на стремени, пристально вглядываясь в толпу.

— Мама! — заорала я, увидев ее и сестричек, прижавшихся к ее юбке. — Мамочка!

Я вихрем слетела с лошади и бросилась вперед, расталкивая мертвяков.

— Мина, детка, — мама схватила меня за руки, — что ты здесь делаешь? Как ты тут оказалась?

Она была немного взъерошенная и без своего обычного чепчика, но все такая же редкостная красавица, какой я ее помнила.

— Я приехала с армией, — по очереди обняла сестренок, целуя их пыльные макушки.

— Ты что?.. — переспросила мама.

— Она встала на сторону мертвяков, — сбоку раздался злой визгливый голос, — она предательница.

По-моему, эта жутковатого вида женщина, жена моего дяди. Ну теперь, наверное, вдова. Я почтительно сделала вежливый реверанс в ее сторону.

— Ну что ты, Берта, — отмахнулась мама, — моя девочка ни за что бы не предала нас. Правда?

Я низко опустила голову.

— Предала — это громко сказано, — выдавила я, в конце концов, — скорее, меня заставили. Зато папа жив, и наш замок не разрушен.

В свете последних событий, это я опрометчиво сказала. У тетки, казалось, пошел дым из ушей.

— Ах ты!.. — заорала тетушка, поднимая руки вверх и потрясая ими. — Изменница! Ты помогала им! Натравила на наш замок! Знала потайные ходы… Ты виновата во всем!

— Берта, успокойся, — мама ласково обняла ее за плечи, та резко вырвалась. — Мина не виновата, что твой муж погиб от случайного снаряда, и не виновата, что у твоего сына оторвало ногу. Нужно было, как и всем, сидеть в подвале, а не лезть на стены.

Я подошла ближе.

— Я понимаю, вы расстроены, — добродушно начала говорить я…

— Вон из моего замка! — тетушка замахнулась, намереваясь дать мне пощечину, я едва увернулась. — Даже если сейчас это груда камней! И вы все убирайтесь! — она обратилась к маме с сестрами. — мне никто не нужен. Я вас ненавижу…

— Не нужно было вешать оживших на стенах, — буркнула я под нос.

Не узнаю, услышала тетка или нет, но она вдруг завизжала так, что у меня уши заложило. Упала на землю и начала рвать на себе волосы.

— По-моему, она чокнулась, — прошептала я маме, оттаскивая ее в сторону, — пойдемте со мной. У меня здесь палатка неподалеку.

Но мама сначала склонилась к тетушке.

— Поедем с нами, Берта, — произнесла она ласково. — И слуг с собой забери. Мина говорит, что наш замок в порядке, значит, вы все сможете разместиться.

Но тетушка ничего не хотела слышать. Она с безумным выражением на лице качалась со стороны в сторону и орала «Ненавижу!»

Мама все стояла и с жалостью смотрела на невестку, пока я и сестры не принялись тянуть ее за руки (а кто поменьше за платье) на выход. Каюсь, я не обладала таким огромным любящим сердцем, как мама, и прежде всего думала о себе и своих близких.

— Если передумаешь, мы всегда рады приютить вас! — только и успела крикнуть мама, как нас поглотила толпа мертвяков.

Ожившие без проблем выпустили нас обратно. Наверное, я стала очень популярной среди них, все старались дотронуться до моей руки, плеч или хотя бы до одежды. Это немного напрягало, но я мило улыбалась и уперто шла напролом. Моя кобыла стояла возле ворот, там, где я ее оставила. Я посадила в седло трех младшеньких, взяла маму под руку, и мы потопали на холм. В спину нам еще долго летели проклятия Берты.

— Ну, детка, теперь рассказывай, что произошло, — мама усадила меня на сундук, стоящий у входа, и села напротив. Сестрички, поев и умывшись, крепко заснули, втроем разместившись в углу, на моей походной кровати. Я знала, что рано или поздно мама начнет допрос, поэтому тщательно готовилась к неизбежному.

Я рассказала почти все, кроме поцелуя, конечно. Рассказала о том, что папа решил сдаться, сохранив тем самым мою жизнь, жизнь своих людей и замок. Рассказала о договоре между мной и генералом. Рассказала, что собираюсь убить его, как только представится возможность.

— Ну это вряд ли, — усмехнулась мама, — ты не смогла бы убить даже мышку, которая забралась тебе в кровать, куда тебе генерал Максимус… Он же твой кумир.

— Был, когда-то, — угрюмо буркнула я.

И очень даже смогла бы… Просто мышка тогда была напугана еще больше меня. Маленькая, серенькая, с коротеньким сломанным хвостиком… Мне ее стало просто жалко, поэтому я подкармливала ее на протяжении следующего года. Она стала почти что ручная. А вот генерал… Совсем не милый и не ручной.

— Кстати, вот и он, — поднялась мама и сделала неглубокий изящный реверанс в сторону дверей.

Я обернулась. Этот негодяй вошел, как к себе домой, вежливо поклонился маме, и не очень вежливо кивнул мне. Сейчас с ним ругаться было не с руки. Тогда придется рассказать маме о поцелуе и о моем позоре. Потом поругаюсь…

Интересно, и много он слышал из нашего разговора?

— Приятно познакомиться, леди Виола, — генерал галантно поцеловал маме руку.

— Мне тоже, генерал Максимус, — ответила моя воспитанная родительница. — Вы прекрасно выглядите. Даже не скажешь, что вам сто сорок лет.

А действительно. Я присмотрелась. Как живой! Даже цвет кожи изменился. Как такое может быть?

— Все благодаря леди Мине, — шутливо вернул комплимент генерал. — Она вам рассказывала, какое благоприятное влияние оказывает на меня?

Я скрипнула зубами от злости, так это двусмысленно прозвучало.

— Да, — произнесла мама, — я не сомневалась, что моя старшая дочь уникальна в своем роде.

— Еще как уникальна… — ухмыльнулся генерал.

— Я вам не мешаю? — не удержалась я от сердитого возгласа.

Сестренки зашевелились, я испуганно прикрыла рот ладонью. Генерал перевел взгляд на мою руку. Глаза стали странными, пустыми. Он тряхнул головой и произнес серьезно:

— Я зачем пришел. Леди Виола, вас ожидает карета и телохранители. Вы с дочерями сможете отправиться домой, когда захотите.

— А Мина поедет с нами? — я удивленно уставилась на маму.

О таком повороте я даже не подумала.

— Боюсь, что нет, — мягко, но твердо ответил генерал.

На некоторое время в палатке воцарилось неловкое молчание. Мама сосредоточенно хмурила брови, размышляя над отказом генерала. Я невольно (боюсь даже себе признаться почему) испытала облегчение. Мне не хотелось домой. Там опять заставят надевать платья, зубрить этикет и разучивать па. И хоть было тяжело наблюдать за военными действиями против людей, среди мертвяков все же было интереснее.

— Ясно, — произнесла мама, — надеюсь, что моя девочка не пострадает в этой войне. Вы обещаете?

— Клянусь своей второй жизнью, с леди Миной ничего не случится, — поклонился генерал и приложил руку к тому месту, где у него когда-то билось сердце.

— Конечно, я против того, что бы молодая неопытная девушка путешествовала вместе с армией…

— Я удвою охрану.

— Вы все-таки ведете боевые действия… Взрывы, выстрелы, огонь… Это может быть опасно.

— Обещаю, что леди Мина на пять миль не подойдет к передовой.

— Вокруг нее одни мужчины…

— Мама! — я возмущенно встряла в их разговор. — Они не мужчины! Они мертвяки!

— Да, мы не мужчины, — подтвердил генерал ледяным тоном, даже не взглянув в мою сторону, — но я прибавлю нескольких женщин к ее свите. В армии есть ожившие женщины.

Я обиженно отвернулась. Они еще некоторое время перебрасывались короткими фразами о тяжелой доле молодой девушки в армии. Итогом стало то, что свободы у меня поубавилось, а телохранителей добавилось.

— Тогда я уезжаю домой со спокойной душой, — вынуждено произнесла мама, в конце концов.

На самом деле у нее не оставалось никакого выбора, генерал твердо стоял на своем — Мина не уедет, и точка. А он все-таки был (как ни крути) победителем в этой войне. А мы — побежденными. За его кажущейся мягкостью и согласием на любое мамино требование стояли непробиваемая самоуверенность и неоспоримое превосходство сильнейшего.

Отъезд назначили на завтра. До самого утра мы с мамой сидели друг напротив друга и шептались как заправские подружки. Она сказала, что понимает и поддерживает отца. Не понимает только, зачем он отослал ее к брату, если собирался сдать замок.

— Он и не собирался, — заступилась за папу я, — я стала катализатором его решения. Ну и огромный количественный перевес противника, — выдернула фразу из учебника.

— Мне показался генерал очень приличным и вежливым человеком.

— Мама! — возмутилась я. — Он не человек!

— Прости, — улыбнулась она, — все время забываюсь. Он выглядит, как живой человек.

— Ты бы видела его, когда он только приехал в наш замок, — хихикнула я, — долговязый, тощий, синий, настоящий мертвяк.

Мама задумчиво покачала головой.

— Неужели, ты так нужна ему? Генерал не дал мне ни единого шанса тебя забрать.

— Я же лекарь, лечу его людей. Ну и его заодно.

Мама ничего не ответила, только скептически поджала губы.

И опять мы в дороге. Опять тряска, пыль, однообразная еда и скукота. Телохранителей значительно прибавилось. Теперь карету сопровождали по три всадника спереди и сзади, и на обозе ехало еще десяток. А когда ставили палатку, то мертвяки окружали ее со всех сторон плотным щитом (это, наверное, затем, чтобы я, как в прошлый раз, не смогла незаметно выбраться и пробраться в палатку генерала). В свите появились две женщины-ожившие. Рита и Трис. Стало легче купаться и ходить в туалет. Обе они были крестьянками. Рита умерла в сорок от лихорадки, Трис — рожая пятого ребенка, в двадцать восемь. Развитие у обоих было на уровне подростков. Они только-только начали вспоминать свою прошлую жизнь. На мой вопрос, зачем им понадобилось идти воевать, Трис ответила, что просто боялась сгореть в топке. Женщин не посылали на передовую, они занимались чисткой оружия, починкой, шитьем одежды для солдат и прочим.

Почти как в жизни.

Большинство замков по пути следования армии сдавались без боя. Села и поселки мертвяки и вовсе неудержимо сметали, как саранча. Мы почти не останавливались. Только на ночь, и то, не на каждую. Тогда мне ставили палатку, где я могла искупаться.

Генерала я видела всего пару раз. Однажды он лихо прискакал к моей карете и забрался внутрь, запрыгнув на ходу. Красавец конь (объект моей черной зависти) послушно поплелся следом.

— Что, пришли за лекарством? — обиженно фыркнула я, не отвлекаясь от пасьянса.

Две недели не появлялся, негодяй.

— Через три дня мы будем у ворот столицы, — ответил он, проигнорировав мой вопрос, — и вы, наконец, леди Мина, сможете увидеть королевский дворец.

Я пристально уставилась ему в лицо. Немного побледнел, но и только. Неужели поцелуй обладал такой бешеной целительной силой, что ее хватило на несколько недель?

— Откуда вы знаете, что я мечтала побывать во дворце? — я перевела взгляд на пасьянс.

Черт. Карты теперь выглядели как загадочные письмена древних. Полная бессмыслица.

— Ваш отец сказал, — в голосе генерала скользнула улыбка, — а еще, что вы хотите совершить подвиг, что-нибудь значительное, великое. Хотите вырваться из серых будней провинциального замка…

Я зло сощурилась. Мой родитель — предатель. Ну я ему задам, когда вернусь домой!

— Да. Хочу! — рявкнула я, перебивая его обидный монолог. — И самым лучшим подарком для всех нас… живых, — я язвительно подчеркнула последнее слово, — стала бы ваша скорая кончина. А так как я не могу вас убить, — я перевела дыхание, — сделайте милость, умрите сами.

— Вы этого действительно хотите? — генерал внимательно смотрел мне в глаза. Я было открыла рот, что бы твердо заявить «Да», но что-то внутри дрогнуло. Его глаза… Они смотрели в самую душу. Немигающие, черные, бездонные. Слегка закружилась голова. Меня словно затягивало в вязкий, тягучий омут. Глубже. Глубже.

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

— Не знаю, — пробормотала неуверенно, — уже не знаю.

В карете воцарилось молчание. Я чувствовала взгляд генерала на своем лице, но сама не смела поднять голову. Мне было страшно опять оказаться в плену мертвых глаз.

— Скажите мне, когда определитесь со своими желаниями, — насмешливо произнес генерал и открыл дверцу кареты, намереваясь выйти.

— Постойте! — крикнула я. Он замер с протянутой рукой. — Зачем было устраивать спектакль перед штурмом замка барона Харольда? Вы же не собирались убивать мою семью?

У генерала дрогнули губы.

— Простите великодушно за обман, — ответил он весело. — Когда еще мне представиться возможность поцеловать живую красивую девушку? — и выскочил из кареты.

— Ах вы… — я сжала руки в кулаки с великим желанием стукнуть генерала в спину.

А потом рассмеялась сама. Воспользовался возможностью, значит? Каков негодяй! Но почему-то в голове еще долго стояли слова «красивая девушка». Он считает меня красивой? Как волнительно!

Черт! Он же мертвый… Эх.

Вечером, за ужином, ко мне подошел Трей. Он долго мялся, охая и сопя, нарезая вокруг меня круги.

— Леди Мина, — протянул он ко мне руки, я вынуждено уставилась на них.

Кости уже обросли мышцами и сухожильями. Без алой крови, в белесой дымке магической субстанции, они выглядели странновато, но все же гораздо лучше, чем неделю назад.

— Да, Трей, — я проглотила последний кусочек жареной курицы и вытерла пальцы о салфетку, — ты что-то хотел?

— Мне так повезло! Завтра мы будем проходить мимо моей родной деревни, — затараторил он, — я хотел бы заскочить, навестить жену и сына.

— Ну и?..

— Вы не могли бы сделать так, что бы руки побыстрее зажили, — он умоляюще скосил глаза, — я боюсь испугать родных.

Я хотела сказать, что они и так испугаются его неожиданного пришествия. А может быть, и нет? Пятнадцать лет прошло. Все уже привыкли к мертвым. Но что я могу сделать? Я до сих пор не понимаю, как работают мои лекарские способности. И есть ли они? Или это очередной обман генерала. А потом вспомнила поцелуй… И огонь, который охватил нас. А что? Можно попробовать.

Я быстро встала из-за походного раскладного стола, приподнялась на носочки и чмокнула Трея в щеку. Он опешил от потрясения. Я улыбнулась и чмокнула во вторую. Потом отошла чуть назад и рассмеялась. Уж очень уморительное у него было лицо.

— Не знаю, — сказала я весело, — сработает или нет, но больше ничего в голову не приходит. Желаю тебе до завтра выздороветь. Быть красивым и здоровым!

— Спасибо! — громко крикнул Трей и помчался назад, к своим. Хвастаться, наверное.

Я была взбудоражена и заинтригована, что же выйдет из моего поцелуя, поможет ли это Трею, поэтому, наверное, не могла долго уснуть. А когда заснула, сон был чуткий и беспокойный. Не знаю когда, но точно после полуночи, я вдруг вынырнула из полусонного состояния, услышав знакомый приглушенный голос генерала возле палатки. Как я не напрягала слух, ничего не могла разобрать, но через несколько минут зашуршал полог, и генерал вошел внутрь.

Я замерла, боясь пошевелиться. Хорошо еще, что спала, отвернувшись к стенке палатки, иначе он бы меня мгновенно раскусил. Некоторое время было тихо. Кажется, даже телохранители разошлись, или это он их прогнал? Я спиной чувствовала, как генерал стоит и смотрит на меня. Сон слетел окончательно, я окаменела, гадая что же будет дальше.

Генерал сел. То ли на пол, то ли на деревянный стульчик, который стоял около кровати. Я услышала характерное шуршание. Прохладная рука дотронулась до моего плеча. Пальцы погладили волосы. Где-то глубоко внутри, в животе, что-то сладко дрогнуло. Я сонно завозилась, словно устраиваясь поудобнее. На самом деле для того, чтобы сунуть сжатый кулачок в рот. Иначе, боюсь, выдала бы себя каким-нибудь звуком. Уж очень захотелось вздохнуть или (почему-то) застонать.

Рука на некоторое время покинула плечо. Прошло еще несколько минут. Что он там делает? Просто сидит и смотрит на меня? Неужели, он и раньше приходил, когда я спала? Боже мой!

Рука опять вернулась. Я тихонько умиротворенно выдохнула. Она стала гораздо теплее. Как же приятно, когда тебя так осторожно ласково трогают…

— Я присосался к тебе, как вампир из древних сказок, — низкий шепот был на грани слышимости. Я даже перестала дышать, стараясь не пропустить ни единого слова, — пью твою энергию и не могу напиться. Я становлюсь злым и беспокойным, когда долго тебя не вижу.

Его пальцы невесомо коснулись локтя, погладили шов ночной рубашки. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мне казалось, его грохот слышен на всю округу. Это что было? Признание? В чем? «Не строй иллюзий, — одернула я себя, — ты знаешь, что ты — лекарь, у него шкурный интерес, он сказал об этом в самом начале».

— Ты для меня все… Ты даешь мне свет, энергию, теплоту, наполняешь эмоциями… А я тебе ничего не могу дать. Я мертвый и пустой.

Я изо всех сил сжала зубы и впилась ими в кулак. Боль немного отрезвила. По крайней мере, слезы, уже было собравшиеся в уголках глаз, передумали течь. Иначе я бы не удержалась и всхлипнула.

— Не знаю, что буду делать, когда ты покинешь меня. Я уж не могу жить… нет, — я спиной почувствовала его грустную улыбку, — существовать без тебя. А ты без меня… вполне.

Опять воцарилось молчание. Я дрожала, как в лихорадке, стараясь дышать медленно и размеренно. Надеюсь, мертвецы не видят в темноте, иначе все было бы очень плохо. Прошло десять минут, час, год? Не знаю. Время замедлило бег. Только горячие (уже!) пальцы на моем плече и странное волшебное ощущение близости.

В конце концов генерал встал и вышел. Зашуршал песок, послышались привычные звуки, шепотки телохранителей, окруживших палатку. Я смогла облегченно выдохнуть и перевернуться на спину.

Нужно обдумать все, что он мне сказал, но я не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Сердце колотилось, на лбу выступила испарина.

Я для него все? Это так… Непостижимо. Чудесно и притягательно. Я не знала, что думать. А кто он для меня? Детский кумир, который превратился в человека (дьявол. Опять забылась), в существо, которым я до сих пор восхищаюсь? Противник, с которым борюсь и хочу убить? Или уже кто-то другой?

И только позднее я вспомнила, что он разговаривал со мной, точнее с моей спиной, неформально. На ты… Ну и что? Я давно в своих мыслях называю его Максом.

Заснула я под утро. И проспала, казалось, пару минут, ровно до того момента, когда возле палатки раздался громкий радостный голос Трея, который требовал со мной увидеться.

— Ладно-ладно, — крикнула я телохранителям, — сейчас встану, не прогоняйте его.

Мне и самой хотелось взглянуть на его руки и проверить свою теорию. Быстро натянув платье поверх ночной рубашки, заплетая на ходу косу, я вышла наружу. Рассвет только-только начинался, но мертвяки уже собирались в поход. Обоз, карета… Все стояло и дожидалось, когда я проснусь.

Я перевела взгляд на улыбающегося Трея. Да… поцелуй, даже в щеку, сотворил настоящее чудо за одну ночь. Руки покрывала ровная здоровая, немного бледная кожа. Мне что, теперь целовать их всех? Или все же сыграло мое страстное желание сделать Трея здоровым? Нужно еще разобраться… Попрактиковаться…

— Удачи тебе, — я крепко пожала ему руку, — передавай привет сыну.

— Спасибо! — заулыбался Трей и побежал вперед, вслед за ушедшими полками.

Мы, как всегда, плелись в самом конце. Хотя… Я оглянулась и охватила взглядом бесконечное черное море мертвяков за нами. Нет, наверное, в середине.

— Дайте мне десять минут, умыться и почистить зубы, — произнесла я в ответ на вопросительные (скорее вопрошающие) взгляды телохранителей, — собирайте палатку, позавтракаю в карете.

Все утро я беспричинно улыбалась. Бездумно смотрела в окошко кареты и мечтательно вздыхала. Даже то, что мы ехали захватывать столицу, не могло изменить радужного настроения. Внутри каждый раз сладко екало, как только вспоминала слова генерала: «Ты для меня все».

Но потом вдруг увидела густой черный дым, поднимающийся впереди. То ли пожар, то ли мы начали кого-то атаковать. И настроение тут же испортилось. Идет война, а я радуюсь, как идиотка, что стала для мертвяка «всем»? Правильно говорила Берта, я действительно предательница своего народа. А он — главный злодей. Без него мертвяки ничего бы не смогли. Не смогли бы организовать армию, не смогли бы сплотиться вместе, противостоять людям… Ничего бы страшного с ними не случилось. Король бы все равно всех не убил, но просуществовали бы еще немного зажигательные отряды, а потом сами собой распались бы. И все стали бы жить в мире и спокойствии. Наверное…

Я опять запуталась! Как же сложна жизнь. Как же трудно выбирать.

Вороной генерала лихо пролетел мимо кареты, развернулся и медленно пошел шагом напротив открытого окна.

— Доброе утро, — мой враг номер один склонился к шее коня и заглянул внутрь. — Как спалось?

— Отвратительно, — отрезала я хмуро, — всю ночь снились кошмары. Ужасно болит голова и мутит.

Вот тебе. Съел?

Ожидаемого эффекта не случилось, на лице генерала застыла его обычная, непонятно что обозначающая полуулыбка.

— Очень жаль, а я хотел пригласить вас проехаться со мной, подышать свежим воздухом, но, если вы плохо себя чувствуете… Тогда отдыхайте.

Я заскрежетала зубами от досады. Не так уж плохо я себя чувствовала, что бы не покататься на своей любимой кобылке, которую в последнее время не видела вообще, в свете уменьшения количества свободы.

— Кстати, у нас в армии есть лекарь, — генерал участливо качнул головой, — оживший лекарь. Был в прошлом прославленным целителем. О нем ходили легенды. Если хотите…

— Нет-нет, — замахала руками я, — не нужен лекарь. Все нормально.

Еще чего не хватало! Ну почему всегда получается, что он выигрывает в спорах! Что за несправедливость! Хотела его уязвить — в итоге сама оказалась в проигрыше.

Мы немного помолчали. Я склонила голову набок и уткнулась виском в створку окна, рассеянно рассматривая холеную лоснящуюся шкуру вороного, идущего шагом в метре от меня. Генерал ровно сидел в седле и смотрел задумчиво вдаль. У меня появилось странное ощущение, что он не хочет уезжать.

— До столицы полтора дня, — в конце концов, произнес он, — вечером будет долгая стоянка. Я напишу королю еще одно письмо с просьбой о встрече, — он насмешливо скривился, — наверное, уже десятое по счету. Если ответа не будет, придется штурмовать.

Я испуганно сглотнула. Генерал перевел на меня взгляд, и наши глаза встретились. Пару секунд мы неотрывно смотрели друг на друга, как завороженные. Он явно хотел что-то сказать, но не сказал. Молча отдал мне честь, как солдаты отдают командиру, и пришпорил вороного. Через секунду его и след простыл.

Я откинулась назад, на диван, изо всех сил стукнув кулаком о стенку кареты. Я глупая? Мне казалось, если говорят «ты для меня все», значит, человек влюблен или очарован. Он должен томно заглядывать в глаза, умолять о снисхождении, оказывать знаки внимания… И прочее, прочее. Ничего такого не было и в помине. Как только я сказала, что не выспалась и мне плохо, генерал, вместо того, что бы рассыпаться в охах и ахах, сказал, ну ладно, отдыхайте. И ускакал. Сухарь!

А, может, все это мне приснилось? Его приход в палатку, странные слова. Вполне может быть. Нервное напряжение и бессонница еще не то могут сделать.

Мы остановились на привал даже не на закате, как обычно делали, а еще до обеда. Установили палатку, приготовили бочку для купания. Увы, ничего не радовало. Меня потряхивало от напряжения. Так или иначе, через сутки все решится. Победит Максимус или проиграет. Останется в истории наш род предавшим короля или дальновидно выбравшим сторону победителей. Триумфальное шествие мертвяков по стране до сих пор никто не остановил. И вряд ли остановит. Их слишком много. Единственный способ прекратить войну — убить генерала. Но я уже сомневаюсь, что смогу это сделать. И хочу ли.

Меланхолию немного развеял Трей, приехавший вместе со своей женой. Оба они сияли, как начищенные серебряные подносы. Женщина была очень хорошенькой. Немного полноватой, но это ей шло. Она все время улыбалась и не выпускала руку Трея.

— Он покинул меня в самый сложный период. Мне было восемнадцать, а нашему ребенку всего год. Мне было тяжело и горько, не передать словами.

Она смотрела на своего мертвого мужа с такой любовью и нежностью, что у меня и мысли не возникло сомневаться в ее словах. Ясно, что она не вышла повторно замуж.

— А после того, что случилось пятнадцать лет назад, когда все мертвецы встали, — продолжала женщина, — я принялась искать его. Некоторые наши из села нашли своих родных и забрали к себе. А я годами искала, но не нашла. Где ты пропадал, негодяй?!

Она шутливо стукнула Трея по спине. Тот весело пожал плечами.

— Не помню.

— Теперь я его никуда не отпущу, — закончила женщина, — я не только вас, леди, хотела увидеть, а еще генерала. Хотела попросить, что бы он отпустил моего Трея домой. Не хочу его потерять во второй раз.

— Пойду поговорю с ним, — произнес Трей, и через секунду его и след простыл.

Я замялась.

— А как сын отреагировал на появление мертвого отца?

Женщина весело рассмеялась.

— Обрадовался, конечно. Питер собирается жениться в следующем году, уже и невесту присмотрел, ему только на руку, что старая мать не будет одна.

— Не такая уж вы и старая, — произнесла я. — Так вы говорите, многие в деревне взяли к себе родных?

— Да, — кивнула она, — мертвые — прекрасные работники. Не едят, не спят, не устают. И платить не нужно, — добавила весело.

Я попыталась вспомнить, что происходило у нас в деревнях. Я частенько каталась верхом по окрестностям, но ничего такого не видела. Да, мертвецы работали, помогали по хозяйству, но чтобы создавали семьи? Они же ничего не чувствуют?

— Так что сейчас ему придется отрабатывать все те ночи, которые он мне задолжал… — продолжала свой монолог женщина как ни в чем не бывало.

Я поперхнулась изумленным возгласом.

— Что?!

— Ой! — воскликнула она, прикрыв ладонью рот, — вы же леди. Простите мою откровенность.

— Э… — я не знала, что сказать от потрясения. — Разве они могут?..

— Не знаю, как у других, — фыркнула она, радостно улыбнувшись, — но у Трея работает все как надо. Что у них вместо крови, я не знаю, но…

— Ладно, ладно, — я подняла руку вверх, обрывая разговор, — можете не продолжать. Я поняла.

И так щеки уже пылали, как два помидора. Как же я отстала от жизни! А может, и у нас в селах это тоже происходило, просто меня никто не посвящал в подобные дела? Нет, я бы знала! Или нет? Совсем запуталась.

Конечно, генерал разрешил Трею оставить армию и уехать с семьей. Все наши ему страшно завидовали. Мало того, что нашел живых родных (у большинства они давно умерли), да еще и жена любила и ждала все это время. У моих телохранителей был такой тоскливый взгляд, что мне их стало жалко. Я пересилила себя и устроила им представление. Переоделась в одно из шелковых платьев, взятых из дому, спела пару баллад. Затем дала в зубы Питеру гармошку и пригласила танцевать новенького — хмурого худого парнишку с пустым мертвым лицом. Сначала он был словно деревянный, но потом немного оттаял и даже сказал пару слов.

Следом за нами в круг подтянулись Рита и Трис с кавалерами. В какой-то момент я вдруг поняла, что не отличаю, где мертвые, где живые. Что они все для меня одинаковые. Эта мысль почему-то расстроила.

— Мне пора спать! — звонко выкрикнула я. — Продолжайте веселиться, всем спокойной ночи! — и быстро прошмыгнула в палатку.

Сразу стало тихо, словно вместе с моим уходом исчезло все.

Я сама сняла платье и бережно упаковала его в сундук. Внутри все дрожало, вот-вот и польются слезы. Они действительно как дети. Когда одни — пустые мертвые оболочки, но если к ним присоединяются люди, то они становятся такими же, как и мы. Словно именно мы наполняем их жизнью. Есть у них свои личные желания? Или все это — отражение желаний живых?

А, может быть, и слова генерала — это тоже отражение моих мыслей? Он же был когда-то моим кумиром. Я восхищалась им. Наверное, любила детской трогательной любовью. Значит ли это, что он ничего не чувствует, а чувствует лишь то, что чувствую я?

Я долго лежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху. Ждала ли я, что Макс придет? Или просто не могла заснуть? Не знаю. Я вспоминала, как отец рассказывал мне истории на ночь, когда я была маленькой. О славных подвигах бравого генерала. Вспоминала, что первой книжкой, которую я прочитала, была не сказка о Спящей царевне или о Золушке. Это была биография генерала Максимуса, великого полководца. Вспоминала, что моими играми с младшими сестрами, были не игры в куклы, а захват вражеского укрепления (будки нашей сторожевой собаки) с помощью осадной машины (рогатого старого стула) и пушек (двух украденных из кухни керосиновых ламп). Будку мы тогда-таки спалили. Бедный пес с укором наблюдал, как слуги тушат его дом, а после нам крепко влетело от мамы.

Вспоминала, как впервые увидела генерала во дворе, верхом на вороном, мертвецки бледного и худого. Вспоминала, каким шоком для меня стало его воскрешение. Как горько сетовала я на судьбу. И вспоминала его слова «ты для меня все»…

Что же мне делать?!

Еще один день тряски в карете, ожидания и тревоги. И вот я стою на холме, а передо мной искрится и переливается на солнце прекрасный величественный город. Столица нашего королевства. Неужели мы его сейчас разрушим? Превратим в руины и пепел?

Мы?! Я уже говорю мы? Черт. Я так срослась с этой армией, с мертвецами, боюсь даже признаться себе, с генералом, что ассоциирую себя с ними. Нет! Я живая. И буду защищать живых.

— Говорят, что генерал вчера вечером отправил королю еще одно послание, — ко мне подошел Питер с завтраком на подносе, — дал время до утра.

— А потом? — поинтересовалась я.

Питер пожал плечами почти по — человечески.

— Будем атаковать.

Я молча взяла поднос и залезла в карету. Поем тут, никого и ничего не хочу видеть. Особенно, как будут стрелять по ажурным белоснежным зданиям, превращая их в пыль.

Я никогда не была в столице. Но мама много раз нам с сестрами рассказывала о ее красоте. Когда-то, когда маме было семнадцать, родители взяли ее с собой на ежегодный весенний бал (а на самом деле подыскать достойного богатого жениха). С богатым не срослось — мама с первого взгляда влюбилась в безземельного баронета, офицера личной королевской гвардии. Моего папу. Знатные мамины родители были категорически против брака, но за папу заступился сам король, дал за верную службу маленький приграничный замок, куда вся семья и переехала. Отец, его родители, его бабушка и молодая жена.

Жаль, что я не увижу ничего из того, что она рассказывала. А увижу лишь развалины, обгоревшие скелеты домов и разрушенный до основания дворец.

— Леди! Леди! — в окошке кареты показалась взъерошенная голова Питера. — От короля пришло послание!

От потрясения я поперхнулась чаем.

— Он приглашает генерала и его свиту во дворец! — захлебывался от восторга бывший пекарь. — Генерал передал, чтобы вы тоже собирались. И я поеду с вами!

— Значит, перемирие? — дрожащим голосом поинтересовалась я. И,дождавшись неуверенного кивка Питера, добавила: — Слава богу.

Я отдала поднос, вихрем выскочила из кареты и огляделась. Новости распространялись быстро. Вся армия пришла в движение. Даже издалека я видела, как возбуждены мертвяки. То ли обрадовались, что король пошел на уступки, то ли разочарованы, что не дали пострелять. Я же была безумно рада. Какой все-таки молодец наш король. Дальновидный и умный политик. Он так же, как и мой отец, понял, что силы неравны и нужно садиться за стол переговоров.

— Генерал дал час на сборы, — ко мне подошли Рита и Трис, — с вами едут Питер, Кен, Томас и Бен.

— А вы? — поинтересовалась я. Женщины синхронно вздохнули.

— Нас не берут.

— Ничего, — я весело улыбнулась, — вы обязательно увидите город. Генерал с королем договорятся, ожившие получат такие же права, как и люди. И все будет хорошо.

С бодрым радужным настроением я въезжала в гостеприимно распахнутые ажурные ворота столицы. Генерал, окруженный верными соратниками, ехал впереди. Мою карету сопровождали четверо телохранителей. Сзади прикрывали тыл еще около пятидесяти мертвяков. На прекрасных лошадях, в черных новых камзолах. Выглядело солидно и внушительно. Генерал не ударил в грязь лицом, это точно.

Я почти наполовину высунулась из окна, рассматривая улицы и дома. Зеваки толпились в подворотнях, тыкая в нас пальцами. Многие узнали генерала Максимуса, так как, когда мы проезжали мимо главной площади, на которой был установлен его памятник, с разных сторон послышались приветственные возгласы. Мне плохо было видно, что происходило впереди. Я бы с удовольствием поехала верхом, но генерал лично приказал засунуть меня в карету и не выпускать (это мне шепнул Питер по-дружески и почти дословно). Да еще и кольчужку напялили, непонятно зачем.

Дома становились все выше и изысканнее, мостовая все ровнее. Все больше фонтанов и мраморных статуй встречалось на пути. Вдалеке мелькнула гладь озера. На несколько минут мы остановились, затем продолжили неторопливый путь.

Неужели?! От потрясения перехватило дыхание. Какая красота!

Мы въехали на площадь перед королевским дворцом. Он был громадным. Вправо и влево, на сколько хватало глаз, простирались стройные мраморные колонны, обрамляющие вычурные фасады. Нагие нимфы, русалки, мощные мускулистые титаны, изящная затейливая лепка, драгоценная мозаика. Белое и золотое. Глаза слепило от роскоши и великолепия. Наш замок против даже одного отдельно взятого здания казался сельской халупой, хотя я в детстве считала его величественным и необъятным.

На широкой парадной лестнице нас встречала многочисленная разряженная делегация.

Мне открыли дверцу кареты, и я, опираясь на руку (как оказалось генерала), вышла наружу. Внутри все трепетало от предвкушения. Я в королевском дворце! Сейчас я увижу короля! Как оказалось позднее, не увижу. Короля в делегации не было. Наверное, был очень занят.

— Приветствуем вас во дворце прославленного короля Вига пятого, — вперед выступил степенный пожилой мужчина в нарядном бархатном камзоле. — Я церемониймейстер его величества, граф Кворф.

Максимус коротко кивнул, я же присела в глубоком реверансе. Мужчина заинтересованно на меня уставился.

— Мы не знали, что в вашей свите будет молодая девушка, — произнес он немного смущенно и добавил, присмотревшись, — живая. Нам нужно будет пересмотреть размещение.

— Где король? — генерал, на мой взгляд, немного грубовато прервал графа.

— Его величество передавал вам самые теплые приветствия и выразил надежду, что вам понравится немного погостить… — принялся раскланиваться опять церемониймейстер, но, увидев нахмурившееся лицо Максимуса, быстро свернул речь, — король занят.

— Когда он освободится для переговоров? — гнул свою линию генерал.

— Сегодня вряд ли. Вечером состоится бал, — нараспев произнес граф Кворф, — и только я подумала: «Неужели, в честь перемирия и окончания войны»? как он сразу же развеял мои догадки, — в честь приезда невесты его величества принцессы Демитры. Вы, — граф скептически обвел всех пристальным взглядом и вздохнул, — конечно же, приглашены.

Церемониймейстер отошел назад и легонько махнул рукой, кого-то подзывая. Из приветственной толпы отделились двое молодых мужчин, одетых проще. Слуги?

— Вам выделена западное крыло королевского дворца. Вас проводят. Располагайтесь и чувствуйте себя как дома, — граф перевел взгляд на меня. — Девушке мы пришлем дуэнью и служанок. Ей будут предоставлены отдельные покои.

Я благодарно улыбнулась. Пусть я и привыкла к походной жизни среди мертвяков, но в королевском дворце, конечно же, нужно соблюдать этикет.

Внутренности дворца были столь же прелестны, как и его наружная красота. Страшновато было садиться на обитые золотой парчой стулья и ходить по расшитым шелковыми нитями коврам. Я получила в свое распоряжение три огромных комнаты с видом на площадь. Отдельную ванную, будуар, одну старенькую дуэнью, вдову какого-то придворного, и трех молоденьких служанок, которые через полчаса болтовни утомили меня до невозможности.

— Какие прелестные у вас волосы! Только неухоженные…

— Чудесная фигурка! Только ваше платье десять лет как вышло из моды…

— Какие изящные тоненькие пальчики! Только ногти короткие и обломанные…

Я была слишком взбудоражена, чтобы реагировать, поэтому позволяла делать с собой все, что заблагорассудится. Мыть, укладывать волосы. Пилить ногти, втирать масло в кожу, выдергивать брови.

— Все ваши платья — какой-то ужас! — воскликнула одна из девушек. — Неужели у вас нет ничего другого?

Я неуверенно пожала плечами. Если я скажу, что Марта упаковала мои лучшие платья, меня точно засмеют. А дома я вообще хожу в штанах и в рубашке.

— В чем же вы отправитесь на бал? — причитали они. — Времени совсем не осталось, чтобы что-нибудь сшить!

На бал я надела голубое шелковое платье, которое более-менее одобрил совет из дуэньи и служанок. Оно было простенькое, без оборок и вышивки. И единственное в моем гардеробе без кринолина, который сейчас так ненавидят в столице.

— Лучше вы будете выглядеть как бедная простушка, чем как отсталая невежественная провинциалка, — заявила надменно дуэнья и потащила за собой.

Это был мой первый бал, да еще и во дворце, поэтому я страшно переживала. С генералом и его телохранителями мы встретились внизу, в гостином зале. Максимус взял десятерых, самых близких соратников. По сравнению с пестрой разряженной толпой аристократов бледные мертвяки в черной строгой одежде смотрелись странно, словно выходцы из другого мира. Между ними и гостями, ждущими сигнала войти в тронный зал, оставалась огромное пустое пространство, словно последние боялись даже дышать одним воздухом рядом с ними.

Генерал сразу меня заметил, будто только и ждал моего появления. Мне ничего не оставалось, как направиться к нему. Дуэнья незаметно потерялась где-то сзади.

— Леди Мина, — тихо произнес Максимус, — будьте рядом. Я не смогу вас защитить, если вы исчезнете.

— А разве меня нужно защищать? — удивилась я. — Я же в королевском дворце. Самом безопасном месте в королевстве.

— Пока мы с королем не подпишем соглашение, я ни в чем не уверен, — процедил сквозь зубы он, — да и после тоже.

Я не успела ничего ответить, в центр вышел церемониймейстер и громко объявил:

— Король приглашает всех на торжественный бал! Веселитесь и наслаждайтесь!

Огромные высокие двери распахнулись, и толпа хлынула внутрь. Генерал придержал меня за локоть.

— Войдем последними, — и, увидев мой непонимающий взгляд, усмехнувшись пояснил, — самые важные господа, — он кивнул на оставшихся стоять на месте нарядных мужчин и женщин, — входят последними. Кое-что я все-таки помню из этикета…

Тронный зал ошеломлял своими размерами, обилием золота и драгоценностей. Неужели можно к этому привыкнуть? Жить в подобных комнатах? Работать, есть, спать? Генерал, не замедлив ни на секунду шаг, прошел почти к трону и встал справа. Вокруг сразу же образовалась пустота. Даже королевские стражники отошли немного назад.

Не знаю, повезло мне или нет, что мой первый бал будет в королевском дворце, но то, какими взглядами нас награждали аристократы, уж точно не радовало. Словно мы грязь под ногами. Даже не грязь, а навоз. Я тряхнула головой. Не буду грустить. Плевать на платье и отсутствие украшений. Но все же…

— Я очень плохо выгляжу? — тронула генерала за плечо.

Тот непонимающе уставился мне в лицо.

— Вы выглядите прекрасно, леди Мина, — усмехнулся Максимус, сообразив, о чем это я. — Вы сияете так ослепительно, что затмеваете всех в этом зале.

Он сказал это так… искренне и с такой убежденностью… Я не могла ему не поверить, даже если мое «сияние» видят только мертвецы.

Вдруг сверху раздался звук трубы, и невысокие, скрытые в складках портьер двери, распахнулись. В тронный зал вошел король. Я во все глаза уставилась на молодого монарха. К нам, в провинцию, о нем доходили разные слухи, противоречивые и нелепые. Говорили, что король труслив, во всем слушается советников. Что тратит баснословные деньги на увеселения двора. Что у него чуть ли не сотня любовниц. И еще много всякого… Но никто мне не сказал, что он так красив.

Белокурые волосы были изящно завиты крупными локонами. Роскошный, расшитый золотыми нитями и украшенный бриллиантами, камзол подчеркивал стройную юношескую фигуру. Голубые глаза ярко сияли. Он радостно открыто улыбался, ведя под руку симпатичную молоденькую девушку в белом платье. Невеста?

Король уселся на трон, девушка присела на более низкий стульчик рядышком. Музыка затихла, в зале наступила тишина.

— Дорогие мои подданные, — нараспев произнес монарх. Я восхитилась его мелодичным звонким голосом, — позвольте представить вам мою невесту, принцессу Димитру, дочь короля Наура шестого. Свадьба состоится через два месяца, в день осеннего равноденствия.

Отовсюду зазвучали поздравления. Только мы стояли, как истуканы. Я несколько раз хлопнула в ладоши и смущенно затихла. Заиграла музыка, словно из ниоткуда появились слуги с подносами, уставленными разноцветными бокалами с напитками. Гости зашумели, расслабившись. Я немного отвлекалась и не заметила, как король подошел прямо к нам.

— Наконец, я увидел прославленного генерала, — произнес он, мило улыбнувшись, — я зубрил вашу биографию, когда был мальчиком. До сих пор путаюсь в датах побед. Если честно, мне никогда не нравилась история.

— Сожалею, — холодно ответил Максимус.

И все?! Какой же он бесчувственный! Разве так можно разговаривать с королем? Против румяного очаровательного пышущего здоровьем молодого мужчины генерал выглядел мрачно и бледно. Ну хоть бы чуточку радушия проявил. Он же умеет улыбаться, я же видела.

— Надеюсь, завтра вы найдете время, и мы сможем обсудить условия перемирия? — продолжил Максимус как ни в чем не бывало.

Виг пятый на секунду замялся.

— А кто эта прелестная девушка? — вдруг заулыбался он, переводя на меня свои голубые очи. — Не знал, генерал, что в вашей свите есть такое сокровище. Мертвецам не чуждо чувство прекрасного?

— Познакомьтесь, ваше величество, — коротко кивнул Максимус, отходя в сторону, — леди Мина, дочь барона Вилсона. Моя… — он на мгновенье запнулся, подбирая слово, — пленница.

«Ну-ну. Пленница, значит». Я сделала глубокий реверанс (если бы мама увидела, точно бы мной гордилась) и чувством пролепетала:

— Счастлива увидеть вас, ваше величество.

«А за пленницу, ты мне еще ответишь».

— Барон Вилсон, — король задумчиво поднял глаза, — предатель, что сдал замок врагу.

— Вы не правы, ваше величество! — да за папу я кого угодно порву, даже короля. — Наш гарнизон насчитывает тридцать человек, одна пушка и двадцать мушкетов. Как вы себе представляете вступать в бой с противником с таким численным перевесом? Это просто самоубийство.

— Но другие же сражались и погибли, — улыбнулся краешком губ король, — вы тоже могли это сделать.

Сияние его величества немного померкло в моих глазах.

— И какой же в этом был смысл? — вспыхнула я и поинтересовалась ехидно, — мы переломили бы ход сражения? Мертвецы бы отступили? Конечно, нет, — сама же ответила и следом процитировала любимое высказывание отца. — Пока мы живы, мы еще можем что-то изменить, если умерли, то уже ничего. Поэтому, лучше не умирать.

Король заинтересованно на меня уставился. Губы дрогнули в улыбке.

— А вы интересная собеседница, — произнес он лукаво, — первый танец я обязан танцевать с невестой, второй с тетей, а вот третий… Оставьте его для меня, леди Мина, дочь барона Вилсона.

— С удовольствием, ваше величество.

Король отошел, я тихонько облегченно выдохнула.

— Я не слишком грубо с ним разговаривала? — обернулась к генералу.

— Нисколько, — рассеянно ответил он.

Макс мрачно смотрел в сторону ушедшего короля застывшим отсутствующим взглядом.

Ну и ладно. Хочешь стоять и молчать, как истукан — ради бога. А я буду веселиться, тем более что меня заметил сам король. Сказал «прелестная девушка» и пригласил на танец.

Я огляделась, молниеносно выхватила у проходящего мимо слуги бокал с шампанским и направилась к картинам, вглубь зала. От свиты генерала отделились двое мертвяков и увязались за мной. Он что, серьезно думает, что мне угрожает опасность в сердце дворца? Ну и пусть тащатся, только не подходят слишком близко.

Конечно, я немного трусила, по моему лицу никто бы не смог догадаться об этом. Я твердо шагала сквозь толпу разряженных аристократов, сосредоточенно смотрела прямо перед собой и не оборачивалась на злые шепотки за спиной.

— Это она приехала вместе с мертвецами… Какой стыд…

— Говорят, она дочь предателя… Ее отец прислужник генерала…

— Деревенщина… А платье? Она его у служанки одолжила?

— Боже… куда катиться мир! Во дворце подобные личности…

Бедный король. Окружен такими гадкими людьми. Просто клубок змей. Они, наверное, и слухи, порочащие его величество, распускают. Больше некому. Я остановилась напротив громадного полотна, вставленного в золотую раму. Телохранители замерли поодаль. Сколько я так простояла, пялясь на нарисованных древних вояк, даже не представляю. Очнулась от вопроса, заданного немолодым мужчиной с холодными светлыми глазами.

— Интересуетесь живописью? — он подошел справа и встал близко, почти вплотную.

— Не слишком, — пожала плечами я, мельком взглянув на него и отходя назад.

Какой-то он странный. Одет слишком строго, в черное и запах… Что-то напоминает… Точно! Похоже на запах мертвяков. Я еще раз обернулась и мазнула взглядом по мужчине. Нет, вроде живой. А что это? Если бы я не скосила глаза, ни за что бы не увидела. Воздух вокруг его тела словно дрожал и переливался. Если смотреть прямо — ничего не видно. Но если прищурить глаза…

— Позвольте представиться, — не отставал он, — член магического совета, лорд Додж.

От потрясения я порядочно отхлебнула из бокала и (само собой) поперхнулась. Маг! Передо мной настоящий живой маг! С ума сойти. Их же по пальцам можно пересчитать.

— Леди Мина, старшая дочь барона Вилсона, — присела я.

— Я знаю, кто вы, — произнес он, — а знаете ли вы сама, кто вы?

Я непонимающе уставилась ему в лицо.

— И кто вы для мертвяков и для генерала в частности, — добавил он через время.

Ах вот оно как. Маги тоже могут видеть мое сияние? Я уж было открыла рот, чтобы самодовольно заявить «знаю», как что-то меня остановило. Интуиция, наверное…

— Что за странные вопросы? — по — детски нахмурила брови я. — Пленница, конечно.

Маг насмешливо скривился. «Нет, — решила я, — не нравятся мне маги. И этот господин особенно».

— Ах вот вы где! — к нам подошел его величество. — А я уж было подумал, что вы сбежали, чтобы не танцевать со мной.

Какой он все-таки душка, наш король! Красивый, обаятельный, веселый. И такой внимательный, даже к провинциалкам в старомодных безвкусных платьях.

— Я познакомилась с лордом Доджем, — ответила, улыбнувшись, — и я бы ни за что не сбежала от вас.

— О! Наш знаменитый лорд Додж, — король кивнул магу, как старому знакомому, и добавил заговорщицки, — кстати, он самый лучший специалист по мертвецам в нашем королевстве.

Маг брезгливо скривился.

— Я говорил вам, ваше величество, что давно нужно было организовать магические поисковые отряды, — произнес он холодно, — у леди Мины хорошие магические задатки, а она даже не знает об этом, — король удивленно приподнял брови, — а если бы мы вовремя ее заметили и забрали во дворец, из нее мог бы получиться прекрасный маг.

— Так вы же сами говорили, что для каждого отряда нужен минимум один маг, — шутливо развел руками король, — где же мы их возьмем?

— А если не будем искать, то вскоре никого не останется, — парировал Додж.

Я переводила взгляд с одного выдающегося человека на другого. Нет, я бы не хотела, чтобы меня маленькой забрали у мамы и папы и привезли в это логово высокомерных сплетников. Лучше я не буду магом.

— Ну так мы идем танцевать? — вывел меня из задумчивости король, протянув руку.

Я быстро вцепилась в нее, стараясь убраться от Доджа подальше. И уже уходя увидела его презрительный холодный взгляд в спину короля. Да, ваше величество. Окружили вы себя недоброжелателями и завистниками…

За время танца я не раз и не два поблагодарила маму за то, что она заставляла меня тренироваться, разучивая па. Сначала с собой, потом с сестрами. Иначе я бы опозорилась окончательно. И так на нас косились и тыкали пальцами.

— Генерал так дорожит вами, — хитро улыбнулся король, — вы для него, наверное, очень ценны.

Я обернулась и встретилась глазами с Максимусом. Он стоял на прежнем месте, окруженный мертвяками, и наблюдал за мной. Было слишком далеко, чтобы разглядеть выражение. Но внутри почему-то потеплело.

— Не знаю, ваше величество, — если уж я начала врать лорду Доджу, то нужно продолжать гнуть свою линию, — я обычная девушка. Ничего особенного во мне нет.

— Не верю, — в глазах короля что-то мелькнуло, но потом он опять мило заулыбался, — вы совсем не обычная. Признавайтесь, чем вы заинтересовали генерала?

Я на мгновенье задумалась, перебирая в памяти, чтобы такого рассказать… Не слишком раскрывая душу перед обаятельным королем. Что-то внутри противилось этому. И, в конце концов, рассказала историю, как я собиралась убить генерала.

Остальное время танца король откровенно смеялся. Пары, танцующие рядом с нами, оборачивались и прислушивались к разговору. Я приукрасила рассказ как могла, не скрывая свое унижение — падение под ноги генералу, лопнувшие волдыри на руках и ноющую всю последующую неделю спину.

— Вы — это нечто! — отсмеявшись, произнес король. Танец как раз подошел к концу. — Позвольте, я отведу вас к генералу, вон он как смотрит на нас.

— Ваше величество, — наконец, я решилась задать самый важный вопрос, который мучил меня с начала бала, — вы собираетесь заключить перемирие с ожившими? Сделаете так, чтобы в королевстве наступил мир и процветание?

Король взял меня за руку и галантно коснулся губами пальчиков.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы в королевстве наступил мир, и опять все стало по-прежнему…

Я взволнованно прижала руки к груди.

— Спасибо, ваше величество.

Увы, не все так быстро. После бала прошла неделя, а король все никак не соглашался на переговоры. То у него запланирована охота после помолвки, то он простыл и лежал несколько дней в постели, то религиозный праздник, то астрологи не советуют подписывать важные бумаги — не так сияют звезды.

Генерал ходил мрачнее тучи, но ничего не мог сделать. Обстановка накалялась.

— Макс послал королю ультиматум, — по секрету сообщил Питер, — дал один день. Если за это время король не соизволит с ним встретиться, то генерал командует штурм.

— Вот черт! — в сердцах бросила я. Как же все плохо!

Маясь от безделья, я обследовала нашу часть дворца вдоль и поперек. Только здесь, в западном крыле, было более пятидесяти комнат, что уж говорить об остальной части! Вот и сегодня утречком я потопала в дальнюю картинную галерею, изучать родословную Вигов по портретам его предков, там меня и нашла служанка.

— Его величество желает увидеться с вами, — заговорщицким тоном прошептала она, хотя вокруг не наблюдалось ни телохранителей (я от них удрала), ни других слуг, — он ожидает в кабинете. Я провожу.

Сердце затрепыхалось от восторга и гордости. Я буду посредником в переговорах? Возможно, король побаивается генерала и поручит это важное задание мне? Наконец, я совершу что-нибудь значительное, великое, нужное для страны…

В кабинет я входила с чувством предвкушения важности миссии. Короля я нашла неформально развалившими в кресле, с бокалом в руке.

— Леди Мина, — потянул он радостным тоном, поднимаясь, — проходите, присаживайтесь. Выпьете со мной? Я скоро стану женатым человеком и больше не смогу приглашать в гости молодых красивых девушек.

— Нет, спасибо, ваше величество, — разговор начался немного не так, как я ожидала.

Я опасливо села напротив короля, на маленький низкий диванчик. Слуг не наблюдалось. На столе в центре кабинета стояла початая бутылка вина, фрукты, разнообразные пирожные и конфеты. А еще… большой, не менее четырех или пяти пинт, красивый хрустальный сосуд с пробкой в виде нимфы, наполненный чем-то странным. То ли жидкостью, то ли густым дымом. Он красиво клубился внутри сосуда, как живой. Я во все глаза уставилась на это чудо.

— Что это? — спросила благоговейно.

Король загадочно хмыкнул.

— Попробуйте угадать. Вы же интересуетесь мертвецами.

Я ошеломленно перевела взгляд на усмехающегося монарха.

— Да-да… — весело подтвердил он мои догадки, — это чистая концентрированная магия в ее физическом воплощении.

— Но как вы смогли?

— Это наш лорд Додж придумал, — король поставил бокал и азартно потер руки, — мы сейчас уже не сжигаем мертвецов без разбору, как раньше, мы их изучаем… Подвалы под дворцом забиты под завязку ожившими трупами, мы проводим над ними опыты…

Глаза монарха загорелись каким-то фееричным лихорадочным огнем. Я даже немного испугалась.

— Лорд научился выкачивать магию из трупов, — монарх встал и принялся возбужденно ходить по комнате, — чтобы наполнить эту бутыль понадобилось около тысячи мертвецов. Мы хотели поместить ее в человека, заменить кровь, но увы — живой организм отвергает такую магию, так что подопытный умер. Но ничего, — король встал напротив меня и подмигнул, — мы работаем над этим.

— Вы ходите обрести бессмертие? — сдавленно пискнула я, стараясь не думать о том, как они вкачивали ЭТО в тело живого человека. Его величество пожал плечами.

— Кто же этого не хочет? Несправедливо, что бессмертными стали эти уроды, ведь так?

Я уклончиво повела плечом.

— Я сам частенько провожу свободное время в подвалах. Интересно наблюдать за работой Доджа, — меня передернуло, король даже не заметил, так был увлечен рассказом, — а знаете, сколько нужно оставить мертвецам магической энергии, чтобы они перестали двигаться, разговаривать, думать? Ну в общем перестали быть подобно живым? — на этот вопрос я смогла выдать из себя честное «не знаю». Король весело рассмеялся. — Ровно одну треть. Мы по частям сжигали им руку, ногу, две руки, две ноги, даже голову иногда… А они еще дергались…

Меня вдруг затошнило.

— Ваше величество, зачем вы меня вызвали? — может быть, это было и не по этикету, но слушать этот бред больше не было сил.

— Ах да, — словно что-то вспомнив, произнес монарх, — леди Мина, у меня к вам просьба.

Я вздохнула и села ровнее. Розовая мечта о том, что сейчас король предложит мне быть посредником по переговорам, приказала долго жить.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне убить генерала, — почему-то его слова не стали для меня неожиданностью. Что-то подобное (после того, как увидела сосуд) я и предполагала, — хотя, убить — это громко сказано, он и так мертв. Это будет наш акт милосердия. Как только мы его уничтожим, армия развалится, и мы всех мертвяков перебьем по отдельности. Генерал везде ходит с охраной, но если мы поймаем его одного… Он же вроде доверяет вам?

Я не знала, что ответить. С одной стороны, я сама рассказала королю, как не так давно пыталась убить Макса, а с другой… столько всего произошло за то время, пока я находилась среди оживших. Да, они мертвые, но одновременно и живые. Большинство еще как дети, глупенькие, наивные. Генерал дал им надежду, научил сражаться, взял под защиту… Они без него точно пропадут. Да и мне самой почему-то уже не хочется никого убивать.

— Ну и самое главное, — видя, что я погрузилась в раздумья, воскликнул король, — вас непременно наградят, леди Мина. Что вы хотите?

Я в замешательстве смотрела на молодого красивого мужчину.

— Хотите стать герцогиней? — продолжал он. — У меня на примете есть два стареньких одиноких герцога, им самое время пора на кладбище. Фиктивный брак и опаньки! Вскоре у вас и титул, и земли, и свобода.

Я кисло улыбнулась, особо не впечатлившись. Король зашел с другой стороны.

— Додж говорил, что у вас хорошие магические задатки. Хотите, вас будет обучать сам глава магического ведомства? Вы станете могущественным магом, это даже более почетно, чем быть герцогиней. Вас будут бояться.

По моему скривившемуся лицу король понял, что и этот вариант меня не устраивает.

— А хотите… — королю видимо пришла в голову еще более интересная мысль, так как он подошел ко мне вплотную и взял за руки, поднимая с диванчика, — станете моей официальной первой фавориткой… Мы даже договор подпишем, если желаете.

Ну надо же! С ума сойти! А есть вторые и третьи? А любить монарх меня тоже будет по договору? Там и даты посещений будут указаны?

— Э-э-э-э, — единственное, что смогла выдавить я, переживая кратковременный эмоциональный шок. В моей наивной головке не смогли уместиться два взаимоисключающих понятия — любовь и договор.

Король, видимо, принял мое «э» за согласие, так как, не теряя времени, притянул к себе и сильно впился в губы. Сразу стало как-то неудобно, больно, гадко. И вообще мерзко. Я задыхалась в тисках его рук, а когда мокрый скользкий язык проник в мой рот, меня чуть не вывернуло наизнанку.

Слава богу, король решил, что на первое время монарших милостей провинциальной простушке достаточно и немного отодвинулся, с превосходством глядя мне в лицо.

— Я… подумаю, ваше величество, — единственное, чего мне действительно хотелось, это убраться отсюда подальше. И чем скорее, тем лучше.

— Так вы согласны? — переспросил он, не выпуская меня из рук.

— Не знаю, — пробормотала я ошалело, выпутываясь из объятий, — может быть. Обещаю подумать…

Я была ошарашена, изумлена, разгневана, и мне впервые в жизни нечего было сказать. Наверное, я пообещала бы луну с неба, только бы больше не видеть его красивую ухмыляющуюся физиономию.

Присев в реверансе, развернулась и направилась к двери.

— Только недолго! — крикнул король. — Вечером я жду ответ.

Я неслась по коридорам дворца, стараясь не сорваться на бег, периодически спрашивая у слуг направление, и безостановочно терла рукавом губы. Дьявол! Что за вкус? Он что, их помадой мажет? Противно-то как!

Хотела, Мина, почувствовать, как это — целоваться с молодым живым мужчиной? Получай!

Я пролетела мимо своих комнат и, не думая, направилась в сторону покоев генерала. Два охранника, стоявшие по обе стороны двери, почтительно расступились, пропуская меня внутрь.

Макс сидел за столом у окна и перебирал бумаги. Увидев меня, вскочил и вышел вперед.

— Что-то случилось? — в голосе мелькнула тревога. — У вас такое странное лицо.

— Поцелуйте меня, пожалуйста, — произнесла я, не сбавляя шаг.

— Что?! — темные глаза на бледном узком лице вытаращились от изумления.

— Быстрее. Ну целуйте же, — больше всего на свете сейчас мне хотелось перебить противный вкус губ короля. Забыться и забыть то, что недавно от него услышала.

Я шагнула ближе, вцепилась пальцами в полы сюртука и сама нагло притянула генерала к себе. Вот. Наконец. Этого мне и недоставало. Так же, как и в прошлый раз, произошло чудо. Губы вначале холодные начали стремительно теплеть. Твердое застывшее тело стало мягким и податливым. Макс быстро перехватил инициативу и прижал сильнее. Как же хорошо!

Значит, не с каждым? Значит, только с ним?

Больше я уже ни о чем не думала. Не хватает воздуха — ну и ладно, можно и не дышать. Руки слишком сильно сжимают? Хочу еще сильнее, так, чтобы врасти в него, соединиться и не разъединяться никогда.

— Что произошло? — генерал отодвинул меня на вытянутых руках, пристально всматриваясь в лицо.

— Ничего существенного, — и совсем я не прячу глаза, просто солнце бьет в окно.

— Ты разговаривала с королем? О чем?

— Не твое дело!

Генерал что-то пробормотал (боюсь, ругательство), опустил руки и отошел к столу. Я молча стояла, набычившись, и угрюмо смотрела в пол. Мы незаметно перешли на ты, но это почему-то не радовало, так как перешли ругаясь.

— Определись уже, на чьей ты стороне! — вдруг рявкнул Макс, повысив голос. — За кого или против кого! Это важно, — я сглотнула комок в горле, не так уж часто я видела рассерженного генерала, всего пару раз. И каждый раз это было жутковатое зрелище. — У тебя огромное сердце, Мина, ты из тех людей, которые вершат историю, которые могут изменить ее ход.

Впервые я подняла глаза и уставилась на генерала. Он что, серьезно?

— Я не буду на тебя давить, ты должна принять решение сама, — Макс напряженно, без улыбки, смотрел на меня. Сердце колотилось, как ненормальное, от волнения взмокли ладони, и я спрятала их за спину. Единственное, что радовало, о поцелуе с королем я больше не вспоминала.

— Вы же мертвые, — выдавила я, в конце концов, чтобы хоть что-то ответить, — у вас нет души.

— А что такое душа? — парировал генерал, — ты знаешь, где она находится?

Я молча ткнула кулачком себе в грудь. Макс криво улыбнулся.

— Мне кажется, душа — это не врожденная сущность, а, скорее, приобретенная, — произнес он, — когда мы очнулись, воскресли, ожили… Называй как хочешь. Я не чувствовал ничего. Пустоту и холод. Но сейчас я чувствую что-то у себя внутри. Оно бьется о мою грудную клетку, — он ткнул себя пальцем туда же, куда показывала я, — если это не душа, так что же?

Я угрюмо молчала, не зная, что ответить. Я вершитель судеб? Это же смешно и нелепо. Кто я такая? Провинциальная девчонка со случайно открывшимся магическим даром? В детстве влюбившаяся в древнего героя, мечтающая совершить подвиг? Да, кстати, что ответить королю?

Я мигом развернулась и рванула к двери.

— Завтра предстоит тяжелый день, — донеслось в спину, — очень тебя прошу не убегать от телохранителей, а лучше не выходить из своих комнат, и быть готовой в любую минуту спешно уехать из дворца.

Я кивнула, не оборачиваясь, и вышла за дверь. Мне еще о многом предстоит подумать. Хотя… О чем тут думать? Уже ясно, что я не смогу помочь королю убить генерала. Мне даже мысль об этом причиняет боль. Зачем ждать до вечера?

Я зашла в свою комнату и позвала служанку. Потом решительно взяла перо и бумагу.

— Передашь это королю лично в руки, — я протянула девушке записку.

С одним делом покончено. Как гора с плеч. Я определилась? Выбрала мертвецов? Или просто предпочла не вмешиваться, отойти в сторону? Как бы там ни было, Макса я убивать не собираюсь. Да и король (скажу честно) упал в моих глазах ниже некуда. И хотя мысль о смене власти Вигов была кощунственной, я бы не хотела видеть такое чудовище на троне. Да мертвецы более человечны, чем он!

Служанка вернулась через пару часов. За это время я успела успокоиться и пообедать.

— Его величество передал, что хочет вас видеть.

— Мне не о чем разговаривать с королем, — отрезала я.

У девушки округлились глаза. Она немного помялась.

— Он сказал, что речь пойдет об измене вашего отца. Об его аресте.

— Что???

Такого удара в спину я не ожидала. Вот обаятельный мерзавец! Внутри все забурлило от ярости. Ну я ему покажу! Мне уже не были страшны ни король, ни маги, ни наказание за предательство. Да я за папу всех на клочки порву! И короля, и его двор, и магов заодно.

— Сейчас-сейчас, — процедила я сквозь зубы шипящим злобным тоном, — только переоденусь.

Перепуганная девушка выскочила из комнаты.

Твердо чеканя шаг, я шагала по извилистым коридорам, не спрашивая дорогу, злость предавала мне не только силы, но и (кажется) памяти. Так как запутаться в этих бесконечных поворотах было элементарно. Естественно, о просьбе генерала я и не вспомнила. У кабинета его величества стояли трое гвардейцев.

— Меня ждут, — произнесла я громко. Охранники молча посторонились.

Сейчас король совсем не был похож на того обаятельного красавчика, которого я видела прежде. Лицо перекосилось от гнева, глаза метали молнии, даже волосы рассыпались в беспорядке, словно он их постоянно ерошил.

— А вот и наша драгоценная леди, — фыркнул он, увидев меня, — что, испугались? Пришли договариваться?

— Нет! Не угадали, — ответила я не совсем почтительно, — просто хотела сказать, что вам не удастся меня запугать. И вы не сможете арестовать папу, ваши гвардейцы просто не доберутся до нашего замка. А завтра генерал Максимус возьмет столицу штурмом, и война будет закончена!

Из ушей короля, казалось, пошел дым. Он аж подскочил на месте от негодования. Губы затряслись. Он сразу стал похож на непутевого испуганного мальчишку.

— Но пока я еще король! — заорал он. — Если я не могу арестовать отца, то могу арестовать вас! За пособничество врагу вам грозит позор и тюрьма.

Я скептически подняла брови.

— На одну ночь? Подумайте, ваше величество, оно вам надо? Как вы верно заметили, генералу я дорога, и он страшно отомстит за меня.

Вот зря я это сказала. Прикусила язык уже после того, как слова вылетели изо рта. Король вдруг ласково улыбнулся и произнес:

— Это хорошо, что он вами дорожит. На этот счет у меня есть еще один план…

Что еще придумал этот паршивец? В животе екнуло от страха. Как я не бахвалилась, стараясь выглядеть отважной воительницей, но внутри отчаянно трусила. Серьезные противники мне не по зубам. Слишком молода еще. Хотя… Кто сказал, что король серьезный противник?

— И какой же план, ваше в-е-л-и-ч-е-с-т-в-о? — выплюнула я, особенно выделяя последнее слово.

— Вы пока здесь посидите взаперти, леди Мина, — проигнорировал мой вопрос король, — а мне нужно кое-что сделать. Вы все узнаете… позже.

И направился к двери. Я было бросилась за ним, но мне преградили путь два высоких мощных мужлана в форме.

— Пропустите! — заорала я. — Мне срочно нужно выйти! Да как вы смеете!

Они молча оттеснили меня в комнату и закрыли ажурные створки. Я заметалась по огромному кабинету, стараясь найти выход. Тщетно. То ли сюда вела лишь одна дверь, у которой стояла охрана, то ли секретная лазейка была так хорошо замаскирована, что так просто было ее не найти. На окнах стояли кованные решетки, вдоль стен бесконечные книжные шкафы. Я даже пыталась пролезть в камин, но только бесполезно испачкалась.

Уставшая и расстроенная села в кресло и задумалась. То, что Макс умнее и дальновиднее нашего монарха — бесспорно. Он не даст заманить себя в ловушку. Надеюсь. Единственный вопрос, который меня беспокоил — а вдруг я оказалась права? Слова, необдуманно сказанные в пылу, окажутся пророческими. И этим может воспользоваться король…

«Не поддавайся на провокацию, — шептала я Максу мысленно, — командуй атаку и захватывай столицу. А со мной потом разберешься. Я посижу тихонько в кабинете, ничего со мной не случится».

А вдруг я зря паникую? Вдруг генерал просто улыбнется и ответит монарху, что-то типа «Не знаю, о чем вы? Кто вам сказал, что она мне дорога? Мы же мертвые, и чувств у нас нет».

Кроме тех слов, сказанных ночью, у меня не было никаких доказательств его особого ко мне отношения. Поцелуй? Так он сам сказал, что воспользовался случаем, который вряд ли еще представится.

Ну и хорошо, успокаивала я себя. Пусть он меня не любит, главное, чтобы жив остался…

Прошло, наверное, часа два или три. Солнце закатилось за дворцовые крыши, я даже проголодалась, так как от переживаний на обед съела всего пару ложек супа. Наконец, дверь кабинета отворилась. Внутрь вошел улыбающийся монарх. Я стрелой слетела с кресла, во все глаза уставившись на довольную ненавистную морду.

— Что произо?.. — начала говорить я, но он взмахом руки меня прервал.

— Вы все-таки помогли мне, леди Мина, так что я прощаю вас, — напыщенно произнес он. — Генерала схватили, сию секунду его сжигают в печи в тюремных подвалах.

Я ошалело хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова.

— Я послал генералу письмо, что вы арестованы и будете казнены, если он один не придет ко мне на переговоры. Как видите, пришел… — король гнусно захихикал, — один… Честный мертвяк…

Я, не дослушав, развернулась и бросилась к двери.

— Вы все равно не успеете! — выкрикнул король. — Он уже мертв!

Я даже не притормозила. У выхода меня настигло:

— Подумайте! Если вы сейчас выйдете за эту дверь, то больше никогда не сможете вернуться во дворец! Вы станете изгоем, а могли бы стать…

Кем я там могла стать, я так и не дослушала. Фавориткой, герцогиней, магом или еще кем… Плевать! У двери я на мгновенье остановилась, обернулась и чувством произнесла то, что давно вертелось на языке:

— Идите к черту, ваше величество!

Я определилась окончательно. Что делать, если мертвецы оказались человечнее людей? А люди… Барон Вокрен, который использовал оживших на каменоломнях как скот, и в итоге завалил в штольне. Или мой дядя, повесивший их на стены, приколотивший гвоздями. Король, который обманывает, лжет, шантажирует. Нет, лучше буду за мертвецов.

Гвардейцы меня пропустили. А если бы нет, мне кажется, я бы снесла их своей злостью. Я бежала по коридорам и лестницам, расталкивая слуг на своем пути. Только однажды я спросила направление, увидев знакомую девушку. Она перепугано указала на кухню. Я схватила ее за руку и потащила за собой.

— Веди!

Внизу, в холле, я увидела Дария, Питера и еще нескольких телохранителей.

— Максимус исчез, — начал было Дарий.

— За мной! — крикнула я, не сбавляя хода. — Они схватили его. Он внизу, в подвалах.

Я старалась не думать, что прошло слишком много времени и, скорее всего, генерала уже сожгли. Я бежала и шептала безостановочно: «Я успею, он не может умереть. Только не он, не он».

Охрана на входе в тюремные подвалы задержать не смогла, хоть и пыталась. Нас было больше, и вид у нас был очень грозный.

— Где печь?! — рявкнула я.

— А вы попробуйте найти, — ухмыльнулся охранник.

Я только отмахнулась и пронеслась мимо, сама найду. Главное, не терять времени. Лишняя секунда промедления может стоить жизни.

В одно мгновенье отхватив взглядом длинный широкий коридор с камерами по бокам, я на миг растерялась. Столько мертвецов! Они стояли, прижавшись к решеткам, в жуткой тесноте. Худые, оборванные, страшные, словно только вчера вылезли из могил.

Все потом, а сейчас нужно найти печь. Я побежала дальше по коридору и увидела ее за поворотом!

Жар от одной из дверей шел такой, что его можно было заметить даже невооруженным взглядом. В воздухе висело зыбкое пугающее марево. Мне поплохело. Я рывком распахнула дверь и на секунду зажмурилась от пахнувшего в лицо пекла.

Комната была небольшой. Почти все пространство занимал огромный деревянный стол со странными пятнами на столешнице (не хочу и предполагать, что это могло быть). В правом углу, возле большой квадратной заслонки, стоял грузный немолодой мужчина с кочергой в руках. Он удивленно вытаращился на ворвавшийся народ.

— Вытаскивай! — заорала я, подбегая к печи.

Сама попыталась ухватиться за ручку, но тут же отскочила, обжегшись. Следом подбежали Дарий с двумя ожившими. Они оттеснили мужчину и дернули заслонку. Та со скрипом отворилась.

Внутри бушевал ад. У меня даже волосы закрутились колечками на висках и, кажется, опалило брови и ресницы.

Дарий с подручными схватились за раскаленное ложе, вытянули и осторожно переместили на стол… Нет, не Макса. Я с ужасом смотрела на черную, обугленную головешку, очертаниями смутно напоминающую согнувшегося в три погибели человека. Скрючившегося так, словно его опутали сетью.

Одну треть, сказал король? Я проглотила нервный смешок. Да здесь осталась, возможно, одна сотая и то, если найду.

Отвлек кочегар. Он изо всей силы размахнулся и намеревался ударить. Дарий с Томом схватились за кочергу и заломили ему руку за спину. Если бы ему удалось, то генерал рассыпался бы пеплом.

— Уходите, — прошептала я осторожно, — все.

Палача увели, следом вышли телохранители, все, кроме Дария.

— Миледи, — убитым голосом произнес он, — вы уже ничего не сможете сделать, генерал мертв.

Я, отвернув голову в сторону, сквозь зубы процедила.

— Он и раньше был не шибко живой. Уходите, — повторила еще раз, — и не входите, пока не позову.

Дарий склонил голову и медленно вышел. Вот за что я люблю мертвецов, за то, что они не спорят, не пытаются доказать очевидное, не устраивают истерик… Потому, что я сейчас точно ее устрою.

Некоторое время я просто стояла и пялилась на закрытую, обитую железом, дверь, не в силах перевести взгляд на лежащего на столе Максимуса. Потом хлынули слезы. Я горестно, самозабвенно рыдала, засунув в рот кулак, чтобы даже дыхание не вырывалось наружу. Часть слез падала на обугленное бесформенное плечо генерала и с шипением растворялась, превращаясь в белый дым.

Когда глаза опухли так, что уже с трудом различала, где стол, где Макс, я попыталась взять себя в руки. Слезами горю не поможешь. У меня магические задатки? Это хорошо. Я сияю? Просто замечательно. Значит, я смогу его вылечить. И это не обсуждается!

Эх, мне бы сейчас ту бутылочку из кабинета короля… Я мысленно представила, как я иду к монарху и прошу мне ее отдать, чтобы спасти генерала… Мысль немного развеселила.

Я вздохнула и принялась искать кусочек не обугленного тела. Наверное, больше для собственного самоуспокоения. Его величество сказал одна треть? Плевать! Если осталась хоть одна тысячная, мне хватит. Генерал говорил, что от меня исходят тепло и свет, что во мне столько энергии, что я смогу осветить полмира? Значит, оживить какого-то одного тощего мертвяка мне точно по силам!

Вот она! Не обугленная плоть. Я нашла часть просто обгорелого мяса. Правая нога и немного бедро. Макс лежал на этом боку, наверное, поэтому огонь до него добрался последним. Жуткое зрелище… А запах! Я старалась отрешиться от увиденного, смотреть, как на плоскую картинку в книжке. Это не Максимус, которого я знаю. Это кокон, в котором он спрятан настоящий. Мне просто нужно выколупать его оттуда.

Я опустилась на колени напротив его лица (точнее места, где когда-то было лицо). Печь почти остыла, перед уходом Дарий закрыл воздуховод. Но все равно, в комнате было душно и жарко. Я смотрела на черную спекшуюся массу, через которую даже не просвечивались кости черепа, и вспоминала, как впервые увидела генерала во дворе нашего дома.

— Это хорошо, что ты меня не слышишь, — прошептала я одними губами, — потому что сейчас я скажу то, о чем боюсь признаться даже самой себе.

Закрыв глаза, я положила голову на стол, прижавшись щекой к теплому дереву.

— Я люблю тебя… Очень люблю. Наверное, еще с детства. Хотя тогда это по-другому называлось, — добавила со смешком. — Я благодарна тем неизвестным магам, что оживили всех мертвецов, потому что смогла встретиться с тобой. Ты оказался даже лучше, чем я представляла в своих мечтах. Лучше, чем тебя описывали в книгах. Ты благородный, честный, мужественный и справедливый. Ты быстро принимаешь решения и без колебаний идешь к своей цели. Ты заботишься о слабых и защищаешь немощных. Ты великодушен и добр. Я так сильно люблю тебя, что это пугает.

Почему-то опять выступили слезы. Я сглотнула комок в горле и произнесла беззвучно:

— А еще я очень люблю с тобой целоваться. Если было бы можно, я целовалась бы с утра до ночи. Это самое приятное действо на свете. Даже лучше орехового мороженого, которое делает мама. Но ты постоянно занят, и у тебя нет на меня времени.

Я открыла глаза. Ничего не изменилось, черная обгорелая головешка не превратилась чудесным образом в прекрасного принца. Макс не ожил. На что я надеялась? На то, что после моего признания он сразу же встанет? Наивная дурочка.

— Я не знаю, где ты сейчас. Не знаю, куда попадают души после смерти. Особенно после повторной смерти, — уточнила я, — но я точно знаю, что смогу тебя оттуда вытащить. Ты еще не выполнил свое предназначение. Ты еще не спас мир. Кто будет защищать миллионы оживших? Кто позаботится о них? Кроме тебя некому. Да и я не смогу жить без своего генерала, — закончила я дрожащим голосом.

Нет, я не буду плакать. Не имею ни времени, ни сил, ни права на это. Сейчас нужно сосредоточиться и оживить Макса. Я смогу это сделать. Потому, что всем сердцем желаю этого. Не знаю, магия помогала или это свойство моего характера, но я всегда получала то, чего хотела. С самого детства. И сейчас получу!

Я встала и легла рядом с черным телом, вытянувшись на огромном столе. Как же плохо, что я ничему не училась! Но кто бы меня обучал магии в нашем захолустном провинциальном замке? Если этих магов во всем королевстве по пальцам пересчитать. Да и сами маги только и делают, что придумывают новое оружие для уничтожения себе подобных. Пламя, что невозможно потушить, огненные шары, ядовитый дым, смертельные болезни. Лишь однажды они попытались сделать что-то особенное. И что из этого вышло?

Нет, я не буду разрушать, я буду созидать. Лечить, исцелять, восстанавливать. И первым, кого я воскрешу, будет Макс.

Я не знала, что делать, поэтому делала все, что могла, что умела. Целовала, едва дотрагиваясь губами до скрюченных пальцев, боясь повредить их. Безостановочно шептала, что люблю. Представляла его живым и красивым, полным сил. Мечтала о том, как он будет благодарить меня, стоя на коленях… И еще кое-что…

Напряжение было так велико, что в какой-то момент (я даже не поняла как), я очутилась в странном месте. Наверное, я заснула или потеряла сознание? Не знаю.

Вокруг все было размытым и прозрачным. Та же комната, где мы лежим на столе, но почему-то я видела сквозь ее стены. Видела оболочки живых людей, которые ходили надо мной, по этажам замка. Видела и мертвых. Десяток стояли у нашей двери, и многие сотни толпились в камерах. Разницу между живыми и мертвыми я заметила сразу. У живых внутри горел яркий желтый огонек, у мертвых он был тусклый, бледный и голубого цвета. Меня же саму окружало слепящее желтое сияние. Я словно горела изнутри.

Я встала и прошла в коридор. Никто меня не заметил. Как интересно. Я могу ходить сквозь стены! Вокруг плавали мелкие клочки чего-то белого, словно облачка дыма. Я присмотрелась. Да это же магия! Та самая, что я видела у короля в бутылке. Где-то ее было больше, где-то меньше. Я зачерпнула ближайшее облако и спрятала в горстях.

Обернулась к Максу. Его тело было пустым. Темные очертания без единого огонька. Я подошла ближе, раскрыла ладони над телом и выплеснула на него облачко. Ничего не произошло. Магия исчезла, а искорка не появилась. Я побежала по коридору к облаку побольше. Удерживать его в ладонях было сложнее, но я все же донесла до Макса. И опять ничего. Магия растворилась в его теле бесследно.

Я бесконечно долго собирала с окрестностей облака и приносила к генералу. А искра все не разгоралась. Зато у него начали появляться правильные очертания. Руки, ноги, голова. Он даже распрямился немного.

Можно ли устать во сне? Не знаю. Но через час я запыхалась и выдохлась, а Макс оставался в том же состоянии. Вдруг я вспомнила о бутылке в кабинете короля. Там сконцентрировано огромное количество магии, не то, что эти пушистые рваные облачка! Я бежала сквозь этажи к кабинету монарха и представляла, как он зайдет туда и увидит пустой кувшин. Вот удивится, мерзавец!

В кабинете никого не было, только три желтых огонька-человека стояли у двери. А вот и потайной ход, справа от камина, жаль, что я его не нашла. На столе переливалось округлое полужидкое озеро магии. Яркое, сверкающее, будто огромная драгоценность. Я протянула руки и попыталась сцапать бутылку, но только схватила немного магии, руки прошли сквозь кувшин, словно его и не было.

Я и забыла — в этом мире все прозрачное, не только стены.

Скрутив юбку жгутом и превратив в некоторое подобие емкости, я медленно зачерпнула магическую субстанцию и прижала к груди, обхватив руками. Треть, увы, расплескалась и сразу же (вырвавшись на волю) превратилась в облачка и разлетелась в стороны.

Бережно, боясь споткнуться, я понесла остаток Максу. Ну если и после такого количества он не встанет…

Черт! Не встал!

Тело восстановилось полностью, но огонек внутри так и не зажегся. То есть мало восстановить тело, нужно зажечь душу? Как?

Инстинктивно, не задумываясь, я сунула руку себе внутрь и вырвала из груди желтый огненный сгусток. Секунду полюбовавшись на маленькое яркое солнышко, я вложила его Максу внутрь. Как мне это удалось — не знаю, рука беспрепятственно прошла сквозь тело. Зато теперь у генерала, наконец, засияла искра.

Удовлетворенная, я прилегла рядом с ним. Я вдруг почувствовала странное изнеможение и слабость, захотелось спать (если это может произойти во сне). Немного посмотрев на голубовато-желтый огонек, ровно горящий напротив, я отключилась.

А когда открыла глаза, лицо генерала находилось на расстоянии одного вздоха от моего. Он, не мигая, смотрел на меня своими жуткими черными глазами. Глазами???

Я вскрикнула и окончательно проснулась. Бросила взгляд на его тело, пробежавшись сверху вниз, и тут же, охнув, зажмурилась. Хотела посмотреть восстановился ли он полностью, но напрочь забыла, что одежды-то на нем нет…

Ну… Восстановился.

— Ты солнце, — беззвучно произнес Макс, — мы всегда во тьме и в холоде, и только люди дарят нам частичку своего тепла. А ты как солнце, от тебя становится жарко. Ты горишь так ярко, что рядом с тобой мне иногда кажется, что я живой. По-настоящему живой.

Я промычала что-то невразумительное, не открывая глаза. Перед ними до сих пор стояло его голое длинное тело. Полежу пока так.

— Я знал, что ты когда-нибудь спасешь меня, — теперь в его голосе звучал смех.

Я негодующе фыркнула, вспомнив из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор.

— И зачем ты пошел к королю? Этот трус ничего бы мне не сделал. Он только пугал, — пропыхтела недовольно я.

— Я догадывался, но… — генерал немного помолчал, — если бы существовала хоть тысячная вероятность того, что тебе навредят, я бы все равно пошел.

— А если бы я не спасла? Если бы ты умер по-настоящему? — я приоткрыла один глаз и посмотрела ему в лицо, не отвлекаясь на остальное. — Что бы стало с твоей армией? Кто бы о них заботился?

— Ты, — просто ответил Макс, я удивленно вытаращилась теперь двумя глазами.

— Я???

— Да, — повторил он, — я знаю, что ты не бросила бы их в беде, у тебя огромное чувство справедливости, ты четко знаешь, где белое, где черное. И ты бы взяла оживших под свою защиту.

Я немного помолчала, переваривая услышанное. А ведь он прав. Не бросила бы…

— Но я ничего не знаю и не умею. Я слишком молода для такой ответственности.

Макс улыбнулся краешком губ.

— Есть Дарий, Том и прочие, они бы тебя научили. Главное — сила воли и желание. А этого у тебя предостаточно.

Макс протянул руку и легонько дотронулся до моей щеки, я уж было подумала, что он собирается меня поцеловать и потянулась к нему, как он произнес:

— Закрывай глаза, Мина. Пора мне выйти и разобраться, наконец, с королем.

Я прикрыла веки и тяжело вздохнула. Вот так всегда.

Оказывается, мертвецы не совсем беспомощные без своего генерала. Зря я боялась. Пока мы лечились, Дарий отослал сообщение в лагерь, и к нашему выходу из темницы дворец был наводнен тысячами мертвецов, как и вся столица.

Король и его приспешники, наверное, сильно удивились, когда увидели живого (в смысле, повторно ожившего) Максимуса. Жаль, что я не видела этого знаменательного события. Его величество арестовали и заперли в личных покоях. Советников и магов изловили по одному и переместили в подвал дворца, где до недавнего времени находились их подопытные.

— Пока пусть там посидят, — продолжил свой рассказ Питер.

Невеста короля оказалась достаточно сообразительной, чтобы на следующий день после переворота собрать вещички и вернуться к папочке под крыло. Наш Виг пятый уже не представлял собой даже мало-мальски достойную партию.

Я только пораженно вздыхала. Скоро завою от тоски — три дня безвылазно нахожусь в своих комнатах под неусыпным надзором телохранителей. Новых. Прошлых разжаловали. За то, что они позволили мне их обмануть и убежать к королю.

Только Питеру разрешили приносить мне еду и новости. Ну и горничные приходили убираться. Перепуганные, притихшие, заплаканные.

— Гвардейцев заперли в казармах. Тех, кто оказывал сопротивление, безжалостно убили, — шептала Ирма, утирая слезы. — Что же теперь с нами будет?

Я успокаивала их, как могла. Горячо доказывала, что генерал благородный и честный человек (тьфу, мертвец). Что он никогда не причинит вред женщинам и детям.

А сама безбожно скучала. За два дня он ни разу не пришел!

Я, конечно, все понимала. Точнее, старалась.

Питер рассказывал, что генерал и его приближенные работают по двадцать четыре часа в сутки, а то и больше. Ведут бесконечные переговоры с элитой страны, герцогами, графами, богатыми купцами. Переписывают законы, организуют новую жизнь королевства, где мертвецы будут полноправными жителями страны. Планируют лишить короля единовластного правления, отдав ему лишь светское верховенство, а руководство страной поручить общему собранию из тех, кого выберет народ. Пополам — живых и мертвых. Вроде такого рода управление уже есть в соседнем государстве и называется республика. Также хотят закрепить за мертвецами право самим выбирать работу и место жительства и приравнять их права с правами остальных жителей королевства.

Как все сложно!

Я чувствовала себя брошенной и обделенной. Оторванной от бурной дворцовой жизни. И это после того, как я совершила невозможное — оживила генерала?! Да они все должны меня на руках носить! Ну или хотя бы он.

Безделье и черные мысли плохо сказываются на настроении, а еще больше мешают спокойному, мирному сну. Поэтому, как только глубокой ночью отворилась дверь моей спальни, я тут же вынырнула из обрывков сумбурных видений.

— Кого я вижу! — не удержалась от сарказма я, усаживаясь в постели и подтягивая к себе одеяло. (Стыжусь признаться, но сердечко радостно затрепыхалось). Генерал немного растерянно стоял посреди комнаты. — Ну проходи, просаживайся, ваше неуловимое величество.

— Я не монарх, — Макс, немного поколебавшись, присел на кушетку, стоящую в центре. Я же переместилась ближе к краю кровати, — и никогда не стремился занять трон.

— А вот и зря! — заявила я весело. — Ты был бы отличным королем. У тебя есть одно великолепное преимущество перед остальными монархами — ты будешь править вечно. Не нужно переживать, что наследники захватят трон. У тебя их нет, и ты бессмертен!

Макс криво улыбнулся шутке. Мне показалось, что ему совсем невесело. Зато я лопалась от счастья. Он пришел. Втайне! Значит, он и раньше приходил ко мне ночью? От этой мысли внутри потеплело.

— Я давно хотела поговорить с тобой, но все не было случая, — я старалась говорить невозмутимо и не замечать, какой он красивый в тусклом дрожащем свете свечи. И какой интимной кажется наша беседа.

— Слушаю, — генерал без улыбки серьезно на меня смотрел.

Мне почему-то стало неуютно. Слишком тонкой вдруг оказалась ночная сорочка или слишком сползло покрывало? Я отодвинулась назад и прокашлялась.

— Я хочу быть полезной, — проблеяла смущенно. Да что со мной? Так не пойдет! — Дай мне работу во дворце, — более уверенным тоном заявила я. — Я умею читать и писать, знаю математику, историю, а также язык соседнего королевства Бритов (выучила, разговаривая с ожившими бывшими хозяевами замка).

Макс молчал.

— Я здесь, как в тюрьме! — повысила голос. — Еще немного, и начну биться в истерике.

— Ладно, — вдруг произнес он. Моя грозная, заранее приготовленная фраза, застряла в горле, — я дам тебе работу. Только есть два условия.

Я судорожно закивала. Да что угодно, только выбраться отсюда.

— Первое — ты ни на шаг не отходишь от телохранителей. Второе — ты не выходишь за пределы западного крыла дворца.

— Да запросто! — захлопала в ладоши я. — А что за работа?

Работа оказалась бумажной и скучной. На меня повесили ведомство служащих дворца. Нужно было разобраться в хитросплетениях должностей. Назначить новых (пополам живых и мертвых) или перераспределить старых работников. Горничных, кухарок, поварих, конюшенных, садовников и прочая, прочая… Не обошлось без казусов.

— Я не буду работать с мертвяками! — в кабинет ворвалась старшая горничная, крупная дама с высокой прической. На самом верху торжественно восседал накрахмаленный белоснежный чепчик. — Хоть режьте меня!

— Значит, вы увольняетесь? — я устало подняла голову от стопки бумаг с именами оживших женщин, которые возжелали работать во дворце.

За неделю своей «работы» я услышала подобных высказываний десятки. Интересно, что молодые служащие более лояльно относились к ожившим, чем пожилые. Я уже укомплектовала конюшню и кухню (Питер получил там достойную должность, конечно, «по блату»). На очереди обслуга и уборка комнат. Из старых работников уволились всего четверо.

Странно, но мне действительно нравилось работать. Я никогда в своей жизни не трудилась, лишь училась, развлекалась и пугала родителей своими выходками. Сейчас же приходилось разговаривать с людьми и нелюдьми, проводить собеседования, читать бесконечные досье, самой составлять «портреты» оживших и думать, у кого какие способности, и где они лучше всего пригодятся.

— Да! Увольняюсь! — грозно заявила женщина. — Я работаю тридцать лет, до меня здесь работали многие поколения моих предков. Что станет с двором, если тут будут шнырят мертвяки? Да это позор! Нас засмеют во всех королевствах! Трупы во дворце!

— Госпожа Месс, — я мельком глянула досье, — вчера подписали закон, который дает в нашем королевстве равные права ожившим и людям. Он обязывает всех торговцев, владельцев таверн и предприятий брать на работу оживших в равном количестве с людьми. Вы не сможете найти работу там, где их нет. Только если уедете в соседнее королевство. Но вам же нельзя? — я немного помолчала, давая женщине осознать то, что сказала, — у вас на руках две внучки, оставшиеся без матери и отца. Их нужно поднимать на ноги.

Прозвучало грубо. В досье на старшую горничную было сказано, что два года назад ее дочь с зятем были убиты в своем доме при попытке ограбления. В живых остались две новорожденные близняшки.

— Жизнь изменилась, госпожа Месс, — тихо произнесла я. Мне было больно смотреть на заблестевшие в ее глазах слезы. — Вам лишь остается принять эти изменения или остаться ни с чем. Ваш опыт и знания очень пригодятся нам. Я обещаю, что подберу для вас самых красивых и молоденьких девушек-оживших. А уж научить их — это ваша забота.

Женщина по-прежнему угрюмо молчала.

— Подумайте еще раз, — закончила аудиенцию я, — нам будет вас не хватать, если вы уйдете. Но правила одинаковы для всех.

— Хорошо, я подумаю, — буркнула старшая горничная и вышла за дверь. Я улыбнулась и радостно потерла руки. Сдалась. Она останется, это точно.

«Дипломатия — сложная штука», — подумала с улыбкой я и взялась за следующее досье.

— Миледи, — в кабинет вошел Питер с подносом в руках, — вам обязательно нужно перекусить.

На подносе заметила огромную чашку с какао и громадный кусок мясного пирога. Я оторвалась от бумаг и потянулась. Уже стемнело? Сколько же я сидела?

— Давай, — вздохнула я недовольно.

Придется подчиниться, а то не отвяжется. Будет нудить под дверью до ночи. Опробованные ранее фразы: «Поставь на стол и иди. Я поем потом», уже не работали. Ожившие учились обману и хитрости так же, как и живые.

— Миледи, — Питер подождал, пока я откушу кусочек и глотну напитка, — у меня к вам просьба.

— Говори, — с набитым ртом произнесла я.

— Там есть один бывший заключенный, — где это «там», я сообразила сразу, — ему очень нужна ваша помощь.

Иногда Питер (по моей просьбе) приводил ко мне калечных мертвяков. Я в силу своих способностей помогала им залечивать раны. Генералу мы, конечно, ничего не говорили (на всякий случай). Неизвестно, как отреагирует. Так я и подрабатывала то в канцелярии, то лекарем.

— Приводи в лазарет. Сейчас доем и приду, — произнесла я, — хоть отвлекусь от этих бесконечных бумажек.

Вот зря я поела. Пирог попытался выбраться наружу, как только мои глаза увидели очередного «болезного». Я судорожно сглотнула и похлопала себя по груди, пытаясь протолкнуть его вниз. На стуле сидело нечто странное. Без ног, рук, частично без головы. Самое страшное, что существо еще подавало признаки жизни. Раскачивалось и мычало. Еще один неудавшийся опыт короля с магами? Где же они их откапывают?

Питер с остальными ожившими, перетащивший сюда это «нечто», сделал виноватое лицо.

— Миледи, вы же справитесь?

— Ты слишком обо мне хорошего мнения, — пробурчала я недовольно, обходя этот жуткий вызов моему профессионализму. Гуманнее было бы сжечь несчастного и дело с концом.

— Вы оживили генерала, — благоговейно прошептал один из оживших, — а он был совсем того.

Я скептически поджала губы. Не буду же я рассказывать, КАК я его оживляла?

— Ладно, попытаюсь, — решилась я, — только переложите «это» на стол и выйдите за дверь.

Придется еще раз нырнуть в призрачный мир. Только там можно набрать достаточно магического материала для починки тела. В прошлые разы, когда я лечила оживших от мелких ран, хватало просто сильного желания, небольших дружеских объятий или дня в моем окружении. Сейчас же тяжелый случай, одним желанием не отделаешься.

Во второй раз все произошло гораздо быстрее и проще. Я даже не успела как следует подготовиться. Проникнуться важностью момента, убедить себя в экстренной и неотложной необходимости спасти этого «важного» человека. Как вдруг увидела его прозрачные очертания на прозрачном же столе. Странно, но в магическом мире у него присутствовали и руки, и ноги, просто обозначенные контурами. Внутри едва трепыхался голубой огонек. Я подошла ближе и неосознанно протянула руку. Та беспрепятственно прошла сквозь тело, и ладонь схватила искорку. Я потянула ее на себя и почти вытянула наружу. Тело вдруг задергалось. Я словно очнулась от оцепенения.

Я что, только что пыталась лишить ожившего жизни? С ума сойти. А живых тоже можно так убить, просто погасив искру?

С перепугу я положила огонек обратно и отскочила от тела подальше. Мое идиотское любопытство чуть не сгубило пациента. Я решительно развернулась и побежала собирать летающие вокруг облачка.

В этот раз пришлось возиться еще дольше — заветного королевского кувшинчика-то уже не было. Когда очертания тела лежащего на кушетке больного приобрели нормальный вид, я чувствовала себя полностью выжатой. Самое время немного прилечь…

— Милорд, вы можете уходить. Леди Мина очнется в лучшем случае через несколько дней, — я слышала сквозь сон тихий обеспокоенный голос, — я посижу с ней… Да, да. Если что-нибудь случится, я сразу же сообщу…. Милорд, вас три раза вызывали на совет. Послы с соседних государств не будут ждать вечно… Милорд…

Я резко открыла глаза. Сколько же я спала? Голова немного кружилась, словно после похмелья. В спальне пахло травами. Рядом с кроватью стоял столик со множеством бутылочек. В кресле дремал пожилой мужчина. Вылитый лекарь. Я повернула голову вправо и уткнулась взглядом в худое бледное лицо. Лицо настоящего мертвяка. Макс сидел на коленях возле моей кровати, вытянув руку, кончиками прохладных пальцев касаясь моих.

— Я для этого тебя оживляла? — прохрипела я севшим голосом, пытаясь пошутить, — чтобы ты превратил себя в ходячий труп?

Генерал шуткой не проникся. Хотя сначала мне показалось, что безжизненное застывшее лицо чем-то озарилось. Нет. Наверное, показалось. Еще до того, как я разглядела радость эта была или удивление, лицо опять превратилось в непроницаемую маску. Он тяжело встал с колен, словно ему действительно было сто сорок лет.

— Ты не приходила в себя неделю, — произнес он холодно, пустым чужим голосом, — и, кстати, Питер мне рассказал о ваших тайных занятиях. Он наказан. Вместе с остальными.

Я виновато отвела глаза. Так и знала, что влетит. Лекарь сделал вид, что тоже проснулся и молча наблюдал. Я присмотрелась внимательней. Он что, оживший? Не тот ли знаменитый древний целитель, о котором мне говорил Макс? Да. И лицо знакомое, словно я его портрет видела где-то.

— Менадрин, расскажи нашему легкомысленному магу, об опасности, подстерегающей юное неокрепшее дарование в призрачном мире. Что нахождение там больше нескольких минут чревато потерей жизненной силы. Видимо, такая малость, как почитать хоть что-то толковое перед неуемной жаждой врачевания, была для нее слишком сложной задачей.

Я попыталась приподняться, но сил не хватило даже пошевелить ногой. Казалось, в теле не осталось ни одной целой косточки. А мышцы превратились в кисель.

— Но именно так я тебя оживила, — запальчиво крикнула я. Снизу вверх смотреть на Макса было не очень удобно. Как-то унизительно, — если бы не попала в призрачный мир, ты был бы до сих пор мертв!

— Ну и что? — парировал он. — Я и так мертв! А тебе еще жить и жить.

От незаслуженной обиды задрожали губы. Я с трудом, но взяла себя в руки, потом перевела взгляд на старичка и растерянно произнесла:

— Я не помню, чтобы мне было так плохо в тот раз, лишь немного устала и все.

Лекарь пожал плечами.

— Не знаю, я не силен в магии, да и вы, миледи, не похожи на типичных магов, — ответил он. Встал с кресла и направился к нам. — Может быть, тогда вам хватило запаса сил, а сейчас вы истратили резерв окончательно. Или тогда у вас была более сильная мотивация…

Я смущенно прокашлялась.

— Ты почти погасла! — вдруг резко произнес генерал, вынуждая повернуть голову в его сторону.

Если бы он не был мертвецом, я бы сказала, что от него исходят волны ярости и гнева.

Я растерялась. Погасла? Совсем?

— Детки, детки, — целитель стал между нами и примирительно поднял ладони, — не ссорьтесь. Леди Мина просто не знала об опасности. На этот раз все обошлось. Ей просто нужно начать учиться магии, и чем скорее, тем лучше.

— А еще ей нужно не пытаться осчастливить всех оживших и слушаться моих указаний, — буркнул генерал, беря себя в руки.

Я обиженно поджала губы и огрызнулась.

— Ты сам мне начал приводить калечных, чтобы я их лечила.

— Но не ценой своей жизни. Нужно было просто оставлять их рядом с собой на несколько дней и все!

— Долго бы у последнего отрастали ноги и руки! Или мне всю жизнь его за собой таскать?!

— Пусть бы оставался таким. Ничего страшного. Ты не можешь вылечить всех на свете! — рявкнул он зло.

— Макс, — мягко произнес лекарь, прерывая назревавшую (точнее уже разгоревшуюся) ссору, — тебя заждались в зале заседаний. Я сам проконсультирую леди Мину и дам ей порцию укрепляющих настоек.

— Ладно, — генерал резко развернулся и, даже не глянув на меня, рванул к двери, рыкнув напоследок, — из спальни не выпускать до полного выздоровления!

Я заскрежетала зубами.

— Он волновался за вас, — тихо произнес лекарь, после того, как стих грохот захлопнувшейся двери, — очень волновался. Вы действительно были на волосок от смерти. За последние несколько недель вы растратили слишком много жизненной энергии. Я был слабым магом, точнее не стал развивать свой магический талант, выбрал путь целителя. Но все-равно кое-что помню. Нельзя бесконтрольно тратить силу, нельзя более чем на несколько минут погружаться в мир магии. Она жестока и забирает ваш свет.

— Мне не показалась она жестокой, — уныло произнесла я, — наоборот. Там красиво и тихо. И облака…

Старик улыбнулся и сел на краешек огромной кровати.

— Мне ни разу не довелось в нем побывать. Туда могут попасть только сильные маги. Я удивляюсь, как вы вообще смогли туда проникнуть. Нужно долго и упорно учиться, чтобы суметь это сделать. Я слышал, что все, кто раньше мог пересекать черту, погибли при эксперименте пятнадцать лет назад. А нынешние маги слишком слабы.

— Э-э-э-э, — я не знала, что сказать и ляпнула первое попавшееся, — а вы научите меня магии?

— Это вряд ли, — он пожевал губами, — я не маг, но как лекарь могу сказать со всей определенностью — сейчас вам нужен полный покой.

«Покой» длился две недели. Ко мне даже не пускали Питера. Еду приносила молоденькая ожившая горничная, которая боялась рта раскрыть. Каждый час я пила какие-то скверно пахнущие настойки, после которых тянуло в сон. Чтобы хоть как-то меня развлечь, лекарь читал лекции по магии, от них спалось еще лучше.

Я никогда так долго не болела, даже в детстве. У меня всегда было отменное здоровье. Моя энергичная натура требовала движения. На второй день, несмотря возражения трехсотлетнего дедушки, я встала и, держась за каждую встречающуюся на пути мебель, сделала кружок по комнате.

— Генерал же приказал не выпускать меня из спальни, — с улыбкой парировала я стариковское ворчание, — так из спальни я и не выхожу.

Мокрая, с трясущимися ногами и колотящимся сердцем я вернулась в кровать и сразу же отрубилась. Зато на следующий день сделала два круга и немного постояла у окна, судорожно вцепившись в подоконник побелевшими пальцами.

— Какая же вы упрямая, — пыхтел лекарь, смешивая для меня еще одну укрепляющую настойку.

Вечером я потребовала бумагу и чернила. Решила написать письмо родителям. Последнее было отправлено еще перед штурмом и содержало достаточно много разнообразных проклятий и упреков в сторону генерала. В теперешнем — ругательства в основном в адрес короля и магов. Суждения кардинально поменялись.

Мама писала, что они читают мои письма всем замком. И всем замком верят, что я сверну горы и перевоспитаю несносного генерала так, чтобы он образумился, не разрушал столицу и не сделал жизнь живых людей совсем уж невыносимой.

Я ответила, что попробую, но странное дело. С недавних пор я мысленно соглашаюсь со всеми вещами, которые делает генерал. Совершенно. Равные права людей и оживших — поддерживаю! Лишить абсолютной власти короля, род которого правил сотни лет — всеми руками за! За убийство ожившего судить так же, как и за убийство живого — так им убийцам и надо!

Или любовь мне так застила глаза, что я не вижу реальности? Или реальность уже не такая однозначная, какой была раньше?

За время моего вынужденного ареста состоялись всеобщие выборы в парламент. Никто не сомневался, что Максимуса единогласно поставят во главе республики. Еще бы не выбрать! Армия, охрана дворца, полиция полностью состояли из мертвецов. Неподкупные, бессмертные, неуязвимые, они внушали страх и трепет.

Ходили слухи о недовольствах среди живых. Поговаривали, что нельзя сосредотачивать в одних руках столько власти. Если бы я не знала Макса лично, то скорее всего, присоединилась бы к недовольным. Но после всего, что случилось, я была абсолютно уверена в его непредвзятости, порядочности и честности. Я была рада за него и немножко гордилась собой. Ведь я тоже принимала участие в этой авантюре, хоть и медали мне не досталось.

К концу второй недели я вполне бодро передвигалась на своих двоих. Сама умывалась, расчесывалась и (почти) самостоятельно купалась. Слабость еще не прошла, но проявлялась она только в повышенном желании поспать. Но что самое обидное — ко мне ни разу не зашел наш не вполне живой новоизбранный президент. Я едва не скрежетала зубами от злости.

И когда лекарь неуверенным тоном произнес: «Возможно, вам уже можно…», я сорвалась с места, невзирая на то, что была одета в домашнее платье, а волосы заплетены в обычную косу. Если кто и решит, что я неподобающе выгляжу — пусть пеняет на себя.

Охранники у двери удивленно и растерянно смотрели, как я пытаюсь открыть свой бывший кабинет, ругаясь сквозь зубы. За время вынужденного ничегонеделания я соскучилась по работе так, что готова была экипировать ожившими не то что дворец, но и все таверны, едальни, гостиные дворы и работные дома вместе взятые.

— Миледи, — новый телохранитель почтительно склонил голову, — генерал приказал запереть ваш кабинет. Ключ у него.

Надо же! У меня отобрали и работу, и свободу передвижений. Да кто он вообще такой. Тиран! Диктатор!

Круто развернувшись, покачнувшись и чуть не врезавшись в стену, направилась в апартаменты генерала. Следом молча увязались четверо сопровождающих, которые, впрочем, отстали, как только я приблизилась к всем известному кабинету.

— Милели, приказано никого не пускать, — тихим заговорщицким шепотом произнес знакомый оживший, стоящий в карауле.

— Думаю, мне можно, — так же тихо ответила я и решительно повернула ручку. Никто и не посмел задержать мою упертую целеустремленную особу.

Что-то новенькое — кроме Макса в кабинете никого не наблюдалось. Зато наблюдался полный бардак. Горы бумаг на столе, папки раскиданы на кушетках и креслах, посреди комнаты в беспорядке расставлены стулья, некоторые даже перевернуты… А сам генерал неподвижно стоит у окна и что-то пристально рассматривает во дворе, застыв как каменное изваяние. Не обернулся даже на стук открывающейся двери.

Я вмиг растеряла воинственный запал. Высокая худая фигура с напряженной спиной излучала такое безмерное одиночество, что у меня странно защемило сердце. Вылетели из головы заранее приготовленные упреки и жалобы. Захотелось подойти сзади, крепко обнять, обвить руками и прижаться к прохладной коже.

Вдруг, словно что-то почувствовав, Макс обернулся. Его лицо… Мне вдруг стало неуютно и тревожно на душе.

— Я… — голос предательски дрогнул. Не зная, что сказать, сказала банальное, — выздоровела.

— Хорошо, — как-то заторможенно кивнул он, по-прежнему не отрывая странный задумчивый взгляд.

Я растерянно переминалась с ноги на ногу. Таким я видела генерала впервые. Отрешенным и безучастным. Долгое гробовое молчание пугало. Что происходит? Я помешала? Он не рад меня видеть? «Черт!», — мысленно корила себя. Нужно хоть немного следовать правилам этикета и не врываться без приглашения в кабинет к главе правительства.

— Ты позволишь мне и дальше работать? — произнесла я робко, разрывая вязкую паутину тишины.

Генерал не ответил. Я сглотнула и нервно затараторила дрожащим голосом:

— Я знаю, что сама виновата в том, что столько проболела. Я обещаю, что не буду больше прыгать в призрачный мир, пока не научусь правильно это делать. Менадрин пообещал дать мне книги по магии…

— Остановись, — Макс наконец отлепился от подоконника и шагнул ближе.

Я перепугано замолчала, подозревая, что сейчас скажут что-то такое, что мне сильно не понравится.

Генерал тяжело облокотился на край стола и произнес глухо:

— Я распорядился приготовить дорожную карету. Завтра ты отправляешься домой, к родителям.

Пол подо мной покачнулся. Я не ослышалась? Он прогоняет меня?

— С тобой едет полк оживших во главе с Дарием. Вот бумаги, — генерал взял в руки несколько перевязанных лентой листков, — здесь подписанный мной и королем указ о том, что твоему отцу отходят в собственность четыре соседних графства, серебряные и угольные рудники на севере, два торговых морских порта и право не платить налоги в казну на пятьдесят лет. Ты станешь самой богатой наследницей в республике.

— Я не для этого тебя оживляла! — крикнула я, изо всех сил сдерживая слезы. — Мне ничего из этого не нужно!

— Знаю, — спокойно ответил генерал, — это благодарность.

Мне вдруг дико захотелось закатить истерику, заорать, затопать ногами, вцепиться ему в камзол и трясти изо всех сил, пока не вытрясу эту дурацкую благодарность из его мертвой головы. Но единственное, что я себе позволила — это подойти ближе и осторожно сесть в кресло, надеясь, что ноги и руки вскоре перестанут дрожать, и я не опозорюсь, свалившись без сил на пол.

— А теперь, пожалуйста, скажи реальную причину, — мама могла бы мной гордиться, голос прозвучал сдержанно и бесстрастно.

Генерал криво улыбнулся. В черных глазах были пустота и холод. В одну страшную секунду мне вдруг показалось, что все его чувства ко мне я придумала сама. Поверила в сказку. Ведь мертвецы ничего не чувствуют.

— Хочешь узнать, почему я взял тебя с собой на войну? — начал он издалека.

Я побоялась открыть рот и просто утвердительно кивнула.

— Все просто — я хотел прожить еще одну жизнь. Помнишь, я говорил раньше, что рядом с тобой я оживаю. Появляются эмоции, тепло, радость, грусть, злость, гнев… И это не метафора, — Макс говорил, а я вдруг с ужасом осознала, что это наш последний разговор. Что он прощается со мной.

Я не знала, как реагировать, что делать. Поэтому молча сидела в кресле и пристально всматривалась в темное угловатое лицо, ставшее за эти несколько месяцев самым родным на свете.

— Прошлая моя жизнь закончилась весьма неудачно, — продолжал он, — в сорок лет, в расцвете сил и карьеры быть преданным лучшим другом… Печальный глупый конец. Не завел семью, не родил детей. Все откладывал на потом. Да и женщину, с которой мне бы хотелось это сделать, не встретил.

Он отвел от меня взгляд и опять уставился в окно. Да что он там нашел?! Мысли метались, резво перепрыгивая с «как же мне его жаль!» на «что же мне делать?». Потом, все потом, успокаивала себя. Я придумаю, как остаться во дворце. Ведь я же не безразлична ему? Не будет безразличный человек идти к королю на верную смерть или сидеть днями и ночами возле моей постели? Или это тоже была благодарность? Страшное слово. Ну уж нет! Даже если отправит назад, я приеду снова в столицу, поселюсь здесь и буду надоедать ему каждый день!

— Наверное, это было слишком самонадеянно и глупо, — в конце концов произнес генерал, — думать, что я смогу ее прожить… — он запнулся и вдруг сказал совершенно другим тоном, — на время, я забыл, что мертвый, а ты живая. Забыл, что тебе может грозить реальная опасность.

Я хотела возразить, но горло перехватило спазмом.

— Ты два раза чуть не погибла по моей вине. Третьего раза я не допущу, — лицо Макса выражало мрачную угрюмую решимость, — завтра же ты уедешь домой. И это не обсуждается.

Спокойно. Только не плакать. Все обсуждается. Это не конец. Я встала и медленно подошла к генералу, вглядываясь в холодное бледное лицо. Как его переубедить? Какие слова подобрать?

— Я люблю тебя, — произнесла тихо, открыв свой последний, самый главный козырь, — очень люблю. Позволь мне остаться рядом. Я буду во всем тебя слушать. Делать все, что ты скажешь.

Я протянула руку и хотела дотронутся до его груди, но генерал вдруг резко отпрянул и отвернулся, словно ему было неприятно меня видеть. На мгновенье я растерялась.

— Я думал, ты умнее, — сквозь зубы процедил он. — Твой отец многое рассказал. Книжки, легенды, сказочки для маленьких девочек, — он почти выплюнул последнее слово и припечатал, — это не любовь. А твоя детская наивная привязанность к вымышленному герою пройдет, как только ты уедешь.

«Детская привязанность?» — у меня обиженно задрожали губы.

— Ты найдешь молодого красивого парня. Выйдешь замуж, родишь детей, — продолжал он, — я до сих пор помню твои слова, сказанные тогда, за столом, в пылу ссоры. «У меня будут дети, внуки, правнуки. Я буду радоваться жизни, смеяться, любить. Буду гулять на свадьбах своих младших сестер, нянчится с племянниками. А вы так и останетесь мертвецом», — процитировал он мои слова.

— Это было так давно, все изменилось, — прошептала я.

Мне казалось, что я говорила их миллион лет назад. А прошло всего пару месяцев.

— Ничего не изменилось, — отрезал генерал жестко, — я по — прежнему мертв, а ты жива. Давай так и оставим. Уезжай, Мина. Будь счастлива.

Аргументы закончились. Обида дрожала внутри, как натянутая струна. Еще немного, и я опозорюсь, упав перед ним на колени, рыдая и умоляя.

— Но ты ведь тоже любишь меня! — выкрикнула я сквозь слезы. — Любишь! Я знаю!

— Мои чувства, если они, конечно, есть, это отражение твоих, — произнес он грубо. — Ты же как-то сама выдвинула эту теорию, — генерал смотрел прямо, не мигая.

Он выглядел, как настоящий мертвец — бледный, с запавшими глазами. Нос, скулы, подбородок заострились, на шее проступили длинные натянутые жилы.

— Какую? — мой голос был едва слышен.

— Теорию о том, что мертвецы ничего не чувствуют. Их эмоции — это лишь отражение эмоций живых.

Да… Я что-то такое припоминала. Зачем я это говорила? И кому? Не помню…

Вдруг накатила неимоверная усталость. Я покачнулась и едва устояла на ногах. В голову не приходило ничего путного. Как его убедить? Что еще сказать? Слезы неумолимо наворачивались на глаза. Я вытерла щеки рукавом, резко отвернулась и молча направилась на выход, стараясь идти ровно. Ничего страшного. Успокоюсь и подумаю еще раз. Не все потеряно.

Сзади послышался глухой странный стук. Что-то упало?

Шаги мои замедлялись и замедлялись, и когда до двери оставалось рукой подать, я не выдержала. Остановилась, крутанулась на месте и бодренько пересекла кабинет еще раз в обратном направлении. Генерал ошеломленно за мной наблюдал.

— Не вышло, милорд, — наигранно произнесла я. Его глаза полезли на лоб. Я пояснила, — не вышло меня убедить. Я думала, что самопожертвование черта исключительно человеческая. Но им я уж точно не страдаю.

Макс по-прежнему ничего не понимал. Я хитро улыбнулась. Лазейка найдена, мне осталось только озвучить ее.

— По сути я страшная эгоистка. И всю жизнь делала только то, что нравилось мне. Ты говоришь, что твои чувства — это отражение моих? — я взяла долгую паузу. — Три раза «Ха-ха-ха!» Я бы никогда не сделала себе больно, никогда бы пожертвовала своим счастьем. Сейчас я больше всего на свете хочу быть рядом с тобой, а ты меня отсылаешь, чтобы я вышла замуж за другого. И потом хочешь убедить, что твои чувства — отражение моих?

Генерал молчал. Окрыленная успехом, я победно улыбнулась. Как хорошо, что я такая умная. Как же замечательно, что я упрямая и непокорная.

— Ты любишь меня, — я плавно двинулась к застывшему мужчине, — и это совсем не отражение моих чувств. Не пытайся меня обмануть. Не выйдет. И самопожертвование — твой личный выбор. Не мой.

Я подошла совсем близко и обвинительно ткнула указательным пальцем в район сердца. Он перехватил мою руку и крепко сжал. Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди. А ведь я могла уйти! Я почти решилась и почти согласилась с его аргументами.

— Рядом со мной всегда будет опасно, — хрипло произнес генерал, и я поняла, что он сдался, внутри разлилось ликование, даже в комнате стало светлее. — У меня много недоброжелателей. И они захотят навредить тебе.

— Обещаю, что везде буду ходить с телохранителями, выучусь на мага и буду сама себя защищать, — хотела клятвенно приложить руку к груди, но он не дал ее забрать. А начал медленно притягивать к себе. Я не отрываясь смотрела в темную глубину его глаз. Ближе, ближе, пока они не закрыли собой весь мир. И губы так близко, неприличнее некуда.

— Ты погубишь свою репутацию, станешь изгоем, — они почти касались моих, — о тебе будут ходить самые отвратительные слухи. Ты будешь жить с мертвецом.

— Плевать, — я не удержалась и лизнула уголок его рта, — я эгоистка, мне неважно мнение других.

Твердое жилистое тело, казалось, окаменело еще больше. Расстояние между губами почти исчезло. Сердце стучало все быстрее. Мое неглубокое прерывистое дыхание согревало его кожу. На впалых аристократических скулах выступил едва заметный румянец. И как это у него получается? Он же неживой!

— Останешься со мной, и у тебя никогда не будет детей, — тихо прошептал он.

Веский аргумент. Но не для меня.

— Если вдруг когда-нибудь у меня проснется материнский инстинкт, возьму сиротку из приюта, — парировала я с улыбкой, — или двух.

Как же хотелось прикоснуться к его щеке. Погладить гладкую прохладную кожу. Обвести подушечкой пальца красивые волевые губы. Такое знакомое лицо. Мой кумир детства, властитель грез юности, герой, которым я восхищалась, которого ненавидела, а теперь люблю всем сердцем. Безмерная нежность переполняет меня. А зачем сдерживаться? Сейчас он весь в моем распоряжении. Я потрогала его сначала несмело, а затем все более увлекаясь. Кожа под моими пальцами стала горячей.

— Возможно, я пожалею. В том, что ты пожалеешь когда-нибудь, я абсолютно уверен, — я попыталась выразить несогласие, но генерал на мгновенье прижался к губам, и мои возражения растворились в удовольствии. — Ты слишком молода, наивна и доверчива. Я обязан отпустить тебя, в силу своего возраста, опыта и главное, в силу своей сущности… Но не могу.

Когда же он уже прекратит эти бесполезные разговоры? Которые (если признаться честно) я и так пропускаю мимо ушей, так как для себя давно все окончательно решила. Такой умный и такой глупый.

— Ты права — я люблю тебя, моя маленькая храбрая воительница, — у меня мелькнула мысль сказать самодовольно: «Я всегда права», но поцелуи были такие сладкие, поэтому я лишь закрыла глаза и прижалась крепче.