Глава 36

Дно столицы пахло страхом, кислым элем и жженым железом.

Этот запах въелся в поры моей кожи, и осел на языке мерзким пеплом. Город гудел, как растревоженный, обезумевший улей, в который щедро плеснули кипятка. Валериан сошел с ума, и его безумие теперь диктовало правила жизни для тысяч людей.

Награда за мою голову росла с каждым часом. Сначала тысяча золотых, но через час на рыночной площади глашатай, срывая голос, объявил уже две тысячи. За эти деньги можно было купить небольшое графство.

Из-за стойки «Хромого вепря», сквозь мутные окна, я видела, как стража волокла по улице упирающуюся, истошно визжащую женщину. Ее волосы не были рыжими - скорее, тускло-каштановыми, но в свете факелов гвардейцам почудился медный отблеск. И этого оказалось достаточно. Во дворец Валериану, словно скот на убой, тащили всех: от благородных леди до портовых шлюх. Ищейки рыскали по подвалам, чердакам и сточным канавам. Они искали «похищенную невесту принца».

Я ожесточенно терла грязной тряпкой щербатый деревянный стол, низко опустив голову. Сажа, щедро втертая в мои волосы, превратила мои роскошные пряди в слипшиеся, мышиного цвета космы. Лицо стянуло от слоя копоти, ногти обломались и почернели. Я выглядела в точности так, как должна была выглядеть подавальщица в самой смрадной дыре портового квартала. От былой утонченности, и дворцового великолепия почти ничего не осталось. Во мне сейчас трудно было узнать Аделаиду Марцел, дочь богатого лорда и женщину, которую возжелал принц.

Но внутри меня, под этой мерзкой коркой грязи, бился пульс загнанной, но не сдавшейся хищницы.

Атмосфера в таверне давила на барабанные перепонки. Повсюду сновали патрули, и даже завсегдатаи таверны, матерые наемники и воры, перестали шептаться, низко склонившись над кружками. Страх висел под закопченным потолком.

Я перевела дух, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба, и снова бросила из-под опущенных ресниц короткий затравленный взгляд в дальний угол зала.

Третий день подряд там сидел мужчина в глухом плаще со сдвинутым капюшоном на глаза.

Он никогда не пил принесенный эль, лишь делал вид, что отхлёбывает, и почти не прикасался к похлебке, которую он заказывал два раза в день. И всегда садился так, чтобы спина была прикрыта глухой стеной, а глаза контролировали оба выхода и стойку. Сидел в этом гнилом вертепе, напряженный, как натянутая тетива, и все время кого-то ждал.

Я знала, что это северянин. Узнала по тому, как он держал ложку. У всех северян специфический хват, характерный для легионеров моего отца, привыкших есть в седле.

Я не могла подойти к нему напрямую, и сказать: «Я дочь лорда Марцела, уведи меня отсюда». Это было бы самоубийством.

Но за ним следили. Я нутром это чуяла. Двое хмурых грузчиков за соседним столом, якобы играющих в кости, слишком часто косились в его сторону. Ищейки Валериана расставили силки вокруг каждого подозрительного чужака в городе.

Одно мое неверное слово, один долгий взгляд - и нас схватят обоих.

Но мне нужно было как-то подать ему знак, но так, чтобы никто в этой переполненной комнате ничего не заметил.

Я развернулась к стойке, сгребла на тяжелый деревянный поднос три пустые, липкие от пива глиняные кружки. Сердце колотилось так громко, что я боялась, стоящие рядом услышат этот стук.

Я пошла через зал, шаркая стоптанными башмаками, намеренно сутулясь. Проходя мимо его стола, я зацепилась носком за выступающую половицу. Это не был пафосный, театральный жест. Это была судорожная, нервная неуклюжесть уставшей девки.

Я охнула, и поднос выскользнул из рук. Глиняные кружки с оглушительным треском разлетелись по грязному полу прямо у его сапог.

- Ах ты ж криворукая дрянь! - тут же взревел от стойки трактирщик, брызгая слюной, - Я сегодня будешь спать в хлеву! Давай, убирай живо!

Я рухнула на колени, трясущимися руками судорожно сгребая острые черепки. Один из них резанул по пальцу, и на грязное дерево упала капля крови.

Я склонилась к самым его сапогам. Мужчина в капюшоне не шелохнулся. Даже не отодвинул ноги.

Я закрыла глаза на долю секунды. Столичные артефакты-подавители, установленные Валерианом на каждой площади, давили на ауру, словно на лицо накинули мокрое, тяжелое одеяло. Магия отзывалась с трудом, вязко. Но мне и не нужен был огонь. Мне нужна была всего лишь искра.

Я сконцентрировала волю и выпустила слабый импульс. Я толкнула этот импульс прямо в ауру сидящего за столом мужчины, показывая ему кто именно стоит перед ним на коленях в грязи.

Ни единый мускул не дрогнул на его скрытом капюшоном лице, но я, находясь так близко, услышала, как у него на мгновение сбилось дыхание. Резкий, почти беззвучный вдох. И то, как скрипнула кожа перчатки на его руке, дало мне понять, что он уловил мой импульс.

Я сгребла осколки на поднос, тяжело поднялась, не смея поднять глаз, и, ссутулившись, поплелась обратно на кухню. Моя спина горела от напряжения.

Через десять минут, когда я вернулась в зал с тряпкой, угол был пуст.

Мои ноги сами понесли меня к его столу. Я начала неистово тереть столешницу, и под липким пятном от эля нащупала медную монету. Но когда я незаметно смахнула ее в карман фартука, подушечка пальца ощутила ровный, глубоко прочерченный на монете крест с загнутым краем. Знак легионеров моего отца. Это был знак узнавания.

Колени едва не подогнулись от нахлынувшего облегчения. Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Теперь можно выдыхать.

К вечеру трактирщик отправил меня на задний двор выносить ведра с помоями.

Воздух на улице был колючим, пропитанным влагой с реки. Я выплеснула вонючую жижу в сточную канаву и прислонилась спиной к сырой кирпичной стене, жадно глотая холодный воздух.

Здесь, в бедных кварталах, иллюзии дворца разбивались вдребезги. За эти дни я увидела истинное лицо столицы. Люди не любили Валериана, точнее, они его ненавидели. Налоги выжимали из них последние соки, стража зверствовала, а страх заставлял их скалиться друг на друга. Если Матеуш умрет - город не склонит голову перед новым королем. Валериан сидел на пороховой бочке, и я как никогда ощутила, что нужна ему. Я была его единственным спасением перед бунтами. Точнее даже не я ему нужна, а легионеры моего отца.

Левое запястье внезапно обожгло. Боль была острой, пульсирующей, как укус раскаленного железа. Значит, Дейран уже совсем близко от меня.

Я дернулась, выронив пустое деревянное ведро, и оно, выкатившись за пределы двора, покатилось по брусчатке с глухим стуком.

Связь работала как компас, но я чувствовала искажения. Подавители магии в городе сбивали его со следа, размывали мой контур.

- Эй! Ты что там встала?!

Я отпрыгнула к стене от резкого, властного окрика, ударившего по нервам.

Из-за угла, прямо в узкий переулок, вывернул патруль. Четверо стражников, замотанных в черные плащи, с вышитыми золотыми грифонами на груди. Факелы в их руках отбрасывали жуткие, пляшущие тени на кирпичные стены.

- А ну иди сюда, девка, - скомандовал старший, обнажая меч на половину ножен. Жест для него привычный, ленивый, но от него повеяло скорой смертью, - Подними голову.

Отчаяние ледяной волной окатило позвоночник. Переулок был тупиковым. Сзади меня - глухая стена. Бежать было некуда.

Я отступила на шаг, и почувствовала, как подошвы башмаков скользнули по гнилой капусте.

- Я... я просто выношу мусор, милорд, - прохрипела я, стараясь говорить как можно более жалко, вжимая голову в плечи.

- Я сказал, подними лицо! - рявкнул он, спешившись и делая быстрый шаг ко мне. Факел дернулся, осветив мое лицо.

Он прищурился. Его глаза скользнули по слою сажи, по острым скулам, и внезапно в его глазах вспыхнуло узнавание.

- Схватить ее! - заорал он так, что сорвал голос, - Это она!

Они спешились и бросились на меня.

Магия внутри взревела, разрывая пространство. Я больше не сдерживала ее. Золотисто-изумрудное пламя сорвалось с моих рук, ударив первого гвардейца в грудь. Он отлетел, крича от боли, когда его кираса начала плавиться.

Второй увернулся, заходя сбоку. Я метнулась к стене, пытаясь уйти от удара его меча, но тяжелая, закованная в железо рука третьего гвардейца вцепилась мне в плечо, швыряя на брусчатку.

Воздух выбило из легких. Я ударилась спиной о камни, перед глазами поплыли черные круги.

- Держи её! - прорычал стражник, наваливаясь на меня, придавливая коленом мои ноги. Его руки потянулись к моему горлу.

Я забилась, как дикая кошка, впиваясь ногтями в его лицо, пытаясь вызвать еще один всплеск огня, но подавители в этом квартале были слишком сильны. Искра вспыхнула и тут же погасла.

- Все, птичка отлеталась, - оскалился гвардеец, перехватывая мои запястья, - Сегодня мы станем очень богатыми людьми!

Температура в переулке упала так резко, что изо рта вырвалось облачко пара.

Тень, густая и черная, отделилась от крыши соседнего здания.

С оглушительным, нечеловеческим рыком что-то огромное рухнуло прямо в центр переулка, и земля содрогнулась.

Гвардеец, державший меня, даже не успел обернуться. Широкая ладонь, затянутая в черную кожу, сомкнулась на его затылке. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Мужчину просто оторвало от меня и швырнуло в кирпичную стену с такой чудовищной силой, что кладка пошла трещинами. Тело сползло вниз безвольным мешком.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь сфокусировать взгляд.

Дейран стоял посреди грязного переулка, и от него исходила аура такой первобытной, концентрированной ярости, что воздух вокруг его фигуры дрожал и искажался, как над раскаленной жаровней. Его золотые глаза светились в темноте пугающим, хищным огнем. У него в руках не было оружия - он сам был опасным оружием.

Оставшиеся двое гвардейцев замерли, парализованные животным ужасом.

- Ты... - прохрипел один из них, пятясь.

Дейран шагнул вперед, перехватил руку гвардейца, тянущегося к мечу, вывернул ее под неестественным углом и ударил наотмашь. Второй попытался бежать, но Дейран догнал его в два немыслимо быстрых прыжка, сбил с ног и одним коротким, безжалостным ударом сапога сломал ему шею.

Все кончилось за несколько секунд. Тишину переулка нарушало лишь мое хриплое дыхание и звук капающей воды.

Я сидела на грязной брусчатке, опираясь на стертые в кровь ладони. Мой фартук был разорван, волосы сбились в грязный, сажный колтун, губа разбита. Я выглядела как уличная оборванка,

Дейран медленно повернулся ко мне.

Его грудь тяжело вздымалась. Он сделал шаг, и еще один, пока не оказался прямо надо мной, и глядя в его горящие янтарем глаза, я больше не чувствовала страха, только всепоглощающее, одуряющее облегчение.

Дейран упал на колени передо мной прямо в зловонную грязь.

Его большие руки, потянулись ко мне с пугающей, почти болезненной осторожностью. Он обхватил мое лицо своими горячими, твердыми пальцы.

- Ада, - его голос сорвался. Это был голос, в котором смешались отчаяние, дикая собственническая ярость и нежность, от которой у меня сжалось сердце.

- Ты пришел, - только и смогла прошептать я.

- И чуть не опоздал, - выдохнул он, и его челюсть нервно дернулась. В золоте его глаз плескалась такая мука, что я невольно подалась вперед, - Эти проклятые магические глушилки... Я искал тебя в каждом переулке, пока не почувствовал твой огонь.

Он не стал спрашивать, в порядке ли я. Он окинул взглядом меня и увидел все сам - увидел ссадины, грязь, порванную одежду. Его взгляд потемнел от гнева.

- Я выжгу этот замок до последнего камня, - прорычал он, прижимаясь лбом к моему лбу. Его дыхание обжигало мои губы, - Я уничтожу Валериана голыми руками за то, что он заставил тебя пройти через это.

- Дейран, король... - попыталась сказать я.

- Молчи.

Он не дал мне договорить. Его рука скользнула на мой затылок, пальцы зарылись в грязные волосы, намертво фиксируя, а затем он впился в мои губы горячим страстным поцелуем.

Я ответила ему с такой же отчаянной страстью. Мои грязные руки вцепились в лацканы его темного камзола, притягивая еще ближе. Я пила его силу, его ярость, его присутствие, отвечая на властный напор его губ. Химия между нами вспыхнула так ярко, что мне показалось, будто переулок осветился изнутри.

- Ты моя, - выдохнул он мне прямо в губы, его пальцы собственнически сжали мои плечи, - Больше ни шагу без меня. Слышишь?

- Нам нужно уходить, - прохрипела я, кивая на лежащих гвардейцев, - Скоро сюда сбегутся другие.

Дейран поднялся, и рывком подняв меня на ноги, затем снял свой тяжелый, подбитый мехом плащ и накинул мне на плечи, укутывая так плотно, чтобы скрыть и лицо, и изодранную одежду. Плащ хранил его тепло и пах им - этот запах стал для меня лучшим успокоительным в мире.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила. Я инстинктивно обхватила его за шею, пряча лицо у него на груди.

- Ты больше не будешь ходить по грязи, - отрезал он, предвосхищая мои возражения, и мы растворились в лабиринте столичных трущоб.

Дейран двигался бесшумно, выбирая самые темные, слепые маршруты, мастерски обходя редкие патрули. Я не знала, куда он меня несет, но мне было все равно. Ритмичный стук его сердца под моей щекой был единственным звуком, который имел значение.

Мы спустились в какие-то старые, заброшенные подвалы под руинами сгоревшего храма. Здесь пахло сыростью, но было тепло, и здесь не было магических подавителей.

Дейран внес меня в небольшую комнату, освещенную лишь парой свечей. У стен стояли походные сундуки, на столе были разложены карты и оружие.

Он осторожно, почти благоговейно опустил меня на узкую походную кровать, застеленную чистыми овечьими шкурами.

Я смотрела на него снизу вверх на своего живого и настоящего Огненного Дракона.

Он опустился передо мной на колени, стягивая с моих ног стоптанные, промокшие насквозь башмаки. Его руки были такими сильными, но прикасались ко мне с невероятной бережностью.

- С днем рождения, Аделаида, - тихо сказал он, поднимая на меня свои янтарные глаза, - Сегодня будет скреплен наш брачный контракт!