ГЛАВА 12. Без памяти

Ее звали Лиз, это она помнила. Все остальное словно в тумане. Да и нужно ли остальное? Улыбаться солдатам в баре, разносить пиво, не дергаться, когда пытаются ущипнуть за мягкое место. Дергаться точно нельзя, иначе можно все пиво разлить, и тогда хозяин будет недоволен. Да и солдаты, на которых она разольет – будут недовольны тоже. Нет, Лиз такого не хочет. Она будет улыбаться. Эти вечера – один за другим… потом нужно мыть посуду и драить столы, полы мыть, что-то стирать… и потом все начинается снова. Как давно она так живет? Почему-то временами казалось – раньше все было иначе. А временами – иначе никогда не было, вся ее жизнь проходит вот так. Когда-то в детстве она осталась одна, родители погибли… дом загорелся и они… их не смогли спасти, а Лиз успела убежать… как-то так вышло. И с тех пор одна, живет, как может. Разносить пиво в баре – еще не самое плохое. По крайней мере, солдаты к ней не пристают… ну, не слишком. Разве что-то кто-то на колени попытается усадить и поцеловать, но потом отпускает. А то ведь девушек и в кладовку утаскивают, и наверх в номера… А ей везет? Или наоборот? Она старая, уродливая и никто не нее не позарится? Но Лиз так устает, что ей почти все равно. – Эй, чего стоишь? Сюда еще четыре! Страшно болят руки и спина, но она бежит со всех ног. Когда появился этот парень, Лиз точно не знала. Вроде краем глаза видела, как он заходил. Костыль, деревянная нога постукивает по полу. Потрепанный, штаны и локти сюртука в старых грязных пятнах, словно валялся на дороге, отряхивался, но стирать так и не стирал. Белобрысый, лохматый какой-то, и даже не щетина, уже борода отросла, топорщится в разные стороны, мутноватый взгляд. Не слишком трезвый уже, но желающий веселиться еще. Таких немало сейчас шатается по улицам. Лиз увидела его у барной стойки, когда забирала очередные кружки. И что-то кольнуло. Она его знает? – Эй, красотка! А мне еще не нальешь?! – хохотнул он. – Я тебе налью, – хмуро буркнул бармен. – Деньги-то есть? – Есть, а как же! – он выгреб из кармана мятую кучку купюр, бросил на стойку. – Мне как раз пенсию от короны отвалили! О, сколько! Так что праздную! Гуляю на все! – А жить-то потом на что будешь? – бармен скривился. – Да гори она огнем, такая жизнь! Мать ее! Из армии вышвырнули под зад коленом! Куда мне теперь? Только подыхать. Дай хоть повеселиться! – А где служил? – Ходьежский полк… Лиз вздрогнула. Что-то дернуло снова. Она ведь видела его, знает… Как это может быть? Где? Здесь же в баре? Только ведь не здесь, где-то еще. – Эй! Чего стоишь? Это ей. У нее кружки в руках, и ее уже ждут. Так что Лиз опомнилась и побежала относить. Когда пробегала мимо снова, видела, как он уже пьет с другими солдатами и шумно рассказывает, что короне нет дела до простых людей, что всем плевать, а он, вот, чуть жизнь не отдал, а тут… Потом Лиз было не до того, она потеряла одноногого парня из виду. Потом увидела одиноко стоящий у барной стойки костыль. Огляделась. Там, в глубине зала, играла музыка. Танцы. И Лиз увидела его. Он прыгал под музыку на своей деревянной ноге, не сказать, что изящно, но весьма ловко попадая в ритм, держа равновесие и не сбиваясь. Лиз даже засмотрелась. – Эй! Потанцуй со мной! – он махнул ей рукой, каким-то образом тоже заметив через весь зал. Лиз даже оглянулась, может быть, махал не ей. С чего бы? Но тут не ошибиться. И так убедительно, что Лиз пошла, словно привязанная. Как раз и руки свободны. К нему. – Я сегодня гуляю! Праздную! – радостно и пьяно сообщил одноногий. – А какой праздник без женщин! И протянул ей руку. Лиз коснулась заворожено. И словно молнией ударило, она вздрогнула. – Спокойно, Лиз, – шепнул он. – Ты меня не помнишь? – Нет, – так же тихо, испуганно шепнула она. Что происходит? Кто он такой? Она ведь знает его. А музыка все играет, и он, как ни в чем не бывало, отбивает ритм… – Мартин, – говорит он. – Мы гуляли по набережной. Лиз качает головой. Не помнит. – Или Люк, – он улыбается. – Я подвозил тебя домой. Она отталкивает его. Он издевается? Что это такое вообще? Но удивительным образом – он прав. Она его знает. Откуда только не понять. Его глаза… совершенно трезвые, глаза… он внимательно смотрит на нее. Он пришел за ней? «Вспомни, Лиз. Ты меня предупредила», – в ее голове. – Эй ты! А ну, иди работай! Это кричат Лиз. Она отвлеклась, ей танцевать точно нельзя, ее ждут, ей нужно работать. Хозяин будет недоволен. – А ты! – Томас, что стоит вышибалой у дверей, хватает одноногого за плечо. – Хватит! Тебе лучше уйти отсюда! Давай, иди! – Я хочу танцевать! – возмущается тот, язык заплетается. – Какого хрена? У меня есть деньги! Я хочу пить и веселиться! – В другом месте веселись! – Да пошел ты! И одноногий как-то легко хватает Томаса за руку и рывком ловко перекидывает через плечо, роняя об пол. Даже музыка замирает. – Ой! – одноногому весело. – Прости, я не хотел! Привычка. Разводит руки в стороны, показывая, что драться не намерен. И все смотрят на него. А он, пользуясь заминкой, сгребает Лиз в объятья. – Дай хоть девушку разок поцеловать! Красотка же! – говорит громко. И тут же тихо, на ухо Лиз: – Через час у черного входа. Приходи. Зачем? Что это? Да кто ж ты такой? А Томас с ревом вскакивает на ноги, хватает одноногого парня, бьет его в челюсть, потом под дых. От души так бьет. Потом хватает за шкирку и тащит на улицу. Одноногий больше не отбивается, как-то очень покорно все это выносит. Он ведь хотел что-то сказать Лиз… Она стоит, прижимая руки к груди, пытаясь понять, что ей делать теперь. Если она вмешается, ей достанется тоже. А костыль его? Как же… Лиз бежит за костылем, хватает и на улицу за ними… – Подожди! – кричит она. – Вот… Когда выбегает, видит, как Томас швыряет парня на мостовую и еще со всей дури бьет под ребра ногой, того аж подбрасывает. Лиз замирает с костылем в руках, понимая, что не к месту она… – Хватит! – вскрикивает Лиз. – Не надо! Что он сделал? Томас резко разворачивается, и Лиз понимает, что сердце уходит в пятки. Потому что Томас похож сейчас на огромного разъяренного быка. Она пятится. – Что сделал?! – ревет Томас. – Да я… И вдруг замирает. Даже взгляд останавливается. Мгновение, два, и так же невидяще обходит Лиз, идет к дверям. Словно ничего не было. Словно Лиз тут не было вовсе, забыв о парне. Одноногий садится на мостовую, утирая с подбородка кровь. – Спасибо, – улыбается. На зубах тоже кровь, и смотрится жутковато. – Но не стоило. Я могу и сам. – Кто ты такой? – она подходит, протягивает ему костыль. Он встает, чуть с усилием, пытаясь поймать равновесие, чуть прыгнув на здоровой ноге. Костыль берет, опирается на него. – Тебя будут искать, иди, – кивает на дверь бара. – Через час буду ждать тебя. – А сейчас? – неожиданно для себя спрашивает она. – Мне машину подогнать надо поближе. Так не убежать. Прости, но сейчас я плохо бегаю. Иди. А то начнут волноваться. Ничего не бойся. Теперь я тебя не потеряю. Это как-то безумно, словно не на самом деле. Но Лиз слушается его. Незнакомого человека, которого, кажется, она знает уже очень давно. Так не бывает.