Глава 16

На следующий день я проснулась задолго до рассвета.

Серый сумрак еще лежал за мутным окном, петухи только начинали перекликаться где-то в деревне, но я уже сидела на своей циновке, обхватив колени руками, и смотрела в темноту.

Сердце билось ровно, я собиралась сделать все, чтобы господин Пей не смог отдать меня своему евнуху.

Я была уверена, что теперь смогу заинтересовать его настолько, что он возьмет меня себе.

Слишком он привык получать все, что ему хотелось, а тот нетерпеливый взгляд, которым он смотрел на мое тело, ясно говорил, что он хочет заполучить меня себе.

Я встала, размяла затекшие после сна на жесткой циновке ноги и подошла к осколку зеркала, висящему на стене, из темноты на меня смотрело лицо, которое я сама еще не до конца привыкла видеть.

Два месяца мазей с женьшенем, отваров из корня солодки и настоев из лепестков розы, которые я выменивала у пекаря на сушеную мяту, сделали свое дело.

Моя кожа, вечно смуглая от работы под солнцем, посветлела до цвета топленого молока. Щеки, раньше впалые, округлились.

Вечно обветренные губы, стали мягкими и розовыми, я добавляла мед в растопленный гусиный жир, по ночам втирала их в кожу.

Волосы я мыла отваром из корня лопуха и крапивы, расчесывала деревянным гребнем по сто раз на каждую прядь.

Я распустила их и они упали тяжелой черной волной до пояса, блестя в свете масляной лампы живым блеском.

Я усмехнулась своему отражению и оделась в подаренное мне платье.

Я причесалась, как умела, гладко зачесала волосы назад и скрутила в тугой узел на затылке, закрепив деревянной шпилькой. Единственной, какая у меня была.

В осколке зеркала отражалась красивая девушка. Чистое, светлое лицо, блестящие глаза и волосы.

Я не умела наносить румяна и белила, откуда бы им взяться в моей жизни? Но мои губы и так были розовыми, а щеки горели здоровым румянцем после утреннего умывания ледяной водой.

Я была готова.

– Госпожа, – раздался тихий голос за дверью.

Я открыла. Сяо Мэй стояла на пороге, уже одетая в свое лучшее платье, старое, но чистое, явно перешитое из материнского. Волосы девочки были аккуратно заплетены в косу, лицо бледное, но глаза горят.

– Ты не спала? – спросила я.

– Не могла, – призналась она. – Всю ночь ворочалась, думала, а вдруг вы передумаете брать меня с собой?

– Не придумаю, – улыбнулась я. – Иди умойся и держись рядом, что бы ни случилось, не отходи от меня.

Она кивнула и убежала к колодцу.

К полудню жара стояла такая, что воздух над землей дрожал. Я сидела на крыльце нашего дома, в тени старой сливы, и делала вид, что перебираю травы, на самом деле я просто ждала.

Сяо Мэй сидела рядом, тоже с корзиной недосушенной ромашки, мы молча перебирали травы.

Мать вышла из дома, собралась что-то крикнуть, наверное, как обычно обругать, но увидела меня причесанную, в чистом платье, с прямой спиной и захлопнула рот.

Она покосилась на меня с подозрением, но не решилась спросить, что происходит.

Приемная мать была труслива, как крыса, чувствовала, что я изменилась, но боялась понять, как именно.

– Чего расселась? – рявкнула она наконец, чтобы не терять лица. – Травы перебрала? К вечеру надо...

– Матушка, – перебила я ее спокойно, даже не поднимая глаз. – Сегодня приедут высокие гости, хорошо бы поставить воду для чая.

Она постояла еще немного, помялась и ушла в дом, бормоча что-то под нос. Я услышала, как она загремела горшками, значит, послушалась.

Сяо Мэй покосилась на меня с уважением.

Они приехали после обеда, когда солнце начало клониться к закату и тени вытянулись вдоль дороги.

Я услышала их раньше, чем увидела, сначала раздался цокот копыт, скрип колес, голоса слуг. Сердце мое не дрогнуло.

Я встала, отряхнула платье, поправила ворот и вышла за калитку, как раз когда первый всадник показался из-за поворота.

Их было четверо, двое всадников впереди, за ними крытый паланкин на двух колесах, обитый темно-зеленой тканью с гербом клана Пэй, замыкали шествие еще двое слуг с запасными лошадьми.

Тут же из дома высыпали все и мать, и брат, даже отец, которого я подняла с лежанки, напоив утром бодрящим отваром. Он стоял, опираясь на палку, и смотрел на приближающуюся процессию с удивлением и страхом.

Паланкин остановился у нашей калитки. Соскочивший с лошади слуга – молодой парень с оспинами на щеках, в зеленой форме – подбежал к дверце, опустился на одно колено и откинул полог.

Из паланкина вышел господин Пэй.

Он был бледнее, чем в прошлой жизни, не вылеченная сразу рана дала о себе знать, но не выглядел умирающим.

Белые волосы были убраны в высокий хвост, заколотый черным нефритовым шпилем. На нем был светло-серый халат с вышитыми журавлями, перехваченный серебряным поясом. Он опирался на трость, я заметила это сразу.

Значит, хромота осталась, как я и предпологала.

Мои губы дрогнули в улыбке, но я сразу спрятала ее.

Вслед за Пэем из паланкина вылез еще один человек, маленький, сутулый, в темно-синем халате чиновника.

Евнух Чжоу.

В прошлой жизни стал моим мужем, который открывал господину Пэю дверь в мою спальню, а потом стоял на коленях и просил пощады для себя, предавая меня.

Он выглядел точно так же – мелкое лицо с сеткой морщин вокруг глаз, масляные волосы, зализанные назад, дрожащие пальцы, унизанные дешевыми кольцами. Он даже не посмотрел на меня. Смотрел под ноги, на пыльную дорогу, на свои сапоги.

В прошлой жизни меня выдали за него замуж, чтобы я могла жить в доме Пэя без скандала. Он был моим прикрытием, моим сторожем, моим тюремщиком.

Теперь все будет иначе.

Господин Пэй посмотрел на меня.

И замер.

Я видела как его глаза округлились, как дыхание перехватило, как зрачки расширились, скользнув по моему лицу, по шее, по ключицам, выглядывающим из-под серого ворота.

В прошлой жизни он смотрел на меня с ленивым интересом, как на забавную игрушку. Сейчас в его взгляде было нечто другое – жадность и голод.

Он не узнавал меня. Деревенская девка, спасшая его в лесу, была миловидной, но заурядной. А эта...

– Линь Сюэ? – спросил он, и голос его сел на последнем слоге.

Я опустилась на колени, коснулась лбом пыльной земли.

– Ничтожная приветствует господина. Благодарю, что изволили навестить убогое жилище.

Мой голос был ровным, спокойным, с долей подобострастия, которая не позволяла придраться, но и не давала повода для фамильярности. Я училась этому целую прошлую жизнь. Теперь я просто вспоминала.

– Встань, – сказал он и протянул руку.

Я поднялась, легко, подняла глаза и встретила его взгляд.

Солнце било в спину, мои волосы горели черным огнем, новое платье было простым, но на его фоне моя кожа казалась еще светлее. Я знала, как выгляжу со стороны: ухоженная, свежая, спокойная. Не роскошная, но притягательная, на фоне всей этой окружающей нас нищеты. Как цветок среди полыни.

Господин Пэй сглотнул.

– Ты… – он запнулся, подбирая слова. – Ты выглядишь иначе, чем я запомнил.

– Благодарю, господин, – ответила я, опуская ресницы.