Глава 23. Арина

Поведение мажора с каждым днем шокирует все больше. Я даже ловлю себя на мысли, что уже привыкла к его постоянному кружению вокруг моей персоны. Если он не показывается на горизонте, чувствую себя неуютно.

А когда он назвал меня Аришей, я остолбенела от удивления и испуга. Раньше только по фамилии обращался, а тут вдруг Ариша. Чего еще ожидать от такого непостоянного человека.

– Пожалуйста, – цежу сквозь зубы и выдергиваю у него полотенце.

Я и сама хороша! Зачем, дура, притащила воду и эту тряпку? Действовала на автомате, в качестве благодарности за помощь, и только сейчас сообразила, что мою услугу можно понять по-другому.

Убегаю в глубину склада и больше не показываюсь боссу на глаза. Он вскоре уезжает.

– Эй, новенькая! – окликает меня завскладом. – Что у тебя с хозяином? Шуры-муры?

– Нет, что вы! – пугаюсь я, заливаясь краской.

– А то смотри у меня! – он грозит кулаком. – Не создавай проблем. Что-то шеф тараканом по фабрике забегал.

«У таракана и спросите», – чуть не слетает с языка, но я вовремя одумываюсь и начинаю пересчитывать рулоны ткани.

Несколько дней мажор не показывается. Я первым делом, приходя на работу, настороженно осматриваюсь. «Наверное, оставил меня в покое, – тихо радуюсь я. – Надоело возиться с уголовницей».

Но передышка помогает мне прийти в себя и задуматься над дальнейшей жизнью. А главное, нужно решить вопрос с мамой. Оставаться в долгах до конца жизни я не намерена. Матвей утверждает, что она еще не скоро встанет на ноги, но между его бодреньких слов мелькает другое. Я так и слышу, как он говорит, чтобы я не надеялась попусту и не тратила свои силы. Нет человека – нет проблем. Не будет мамы, не будет расти долг за клинику.

– Ну, почему ты не отвез маму в государственную больницу! – в сердцах восклицаю я, когда встречаю его в отделении клиники.

Матвей только что вышел из лифта, сияющий, как медный таз. Он важно прошествовал по коридору вип-отделения, весело поздоровался с дежурными медсестрами, перекинулся шуткой с больным, сидящим в кресле. Явно что-то хорошее происходит в его жизни, но не в моей.

Заметив меня, он мрачнеет, улыбка сбегает с лица, брови собираются домиком. Он принимает вид озабоченного и загруженного работой врача.

– Я же хотел как лучше, думал в вип-условиях теща поправится к твоему выходу из колонии, – обиженно поджимает губы Матвей и тянет меня в боковой коридорчик, а там толкает в пустую палату.

Не хочет, паразит, чтобы кто-то нас услышал.

– Тогда и придумал бы способ оплаты!

– Ты плохая дочь! Бессердечная!

– Я? – от растерянности хлопаю ресницами.

– Конечно. Знала же, что мать болеет. Зачем в полицию полезла?

– Я полезла? – захлебываюсь словами от возмущения. – Я же тебя, идиота, прикрывала. А ты…

– А что я? Разве просил?

– Но тогда ты сейчас сидел бы в тюрьме.

– Откуда ты знаешь? – он уже кричит на меня. В последнее время все наши встречи – это взрывы эмоций и обид. – Я-то кольцо, которое мажор тебе подкинул, в глаза не видел и в руках не держал. Меня точно подставить не смогли бы.

– Но… – набираю в легкие воздуха: впервые хочу бросить в лицо бывшего жениха то, что давно зрело в голове, но не срывалось с языка. – Ты же видел раненую девушку и бросил ее умирать!

Матвей вздрагивает, стреляет в меня мгновенным взглядом, его теплые глаза темнеют и превращаются в раскаленные угли. Он поднимает руку, словно хочет меня ударить, но я в упор смотрю на него.

– Вот как ты заговорила, – шепчет он и оглядывается на дверь, потом делает шаг навстречу, и столько ярости в его зрачках, что я невольно подаюсь назад. – Даже если видел, что с того? Доказать это невозможно!

– Думаешь? Помощник мажора разыскал водителя грузовика, которого в свое время не нашла полиция. Теперь он знает, что за рулем сидел ты.

– Да, плевать! Что он мне сделает?

Доводы на этом заканчиваются. Я смотрю на Матвея по-новому. Как? Как любила этого человека столько лет? Где были мои глаза и уши? Он же всегда думает прежде всего о себе. Законченный эгоист, избалованный маменькин сыночек. Он притворяется или искренне не понимает, что я его спасла?

И по голове шарахает догадка.

Чувство вины…

Матвей устал его испытывать, перегорел, уговорил себя, что случившееся на дороге – роковая случайность, и он, замечательный человек, ничего никому не должен.

И еще одна догадка сбивает с ног: не хочу его больше видеть, а тем более общаться, но, чтобы окончательно разорвать нашу связь, нужно позаботиться о маме.

Долго не решаюсь позвонить маме бывшей ученице, каждый вечер мучительно терзаю телефон и откладываю в сторону. Наконец решительно набираю номер.

– Здравствуйте, – голос дрожит и срывается. – Это я, Арина Романовна.

– Кто? – настороженно переспрашивает мама Насти.

– Арина Романовна, я учила вашу дочь в первом классе.

Молчание на другом конце трубки убивает, душа ухает в пятки. «А чего ты хотела? – спрашивает ехидный внутренний голос. – Для всех ты преступница, из-за которой погиб человек».

Но родительница не отключается, я слышу ее дыхание в трубке, это уже хороший знак.

– Да, я вас помню, Арина Романовна, – отвечает наконец она. – Вам что-то от меня нужно?

– Простите, простите…

– За что вы извиняетесь? Моей дочери вы ничего плохого не сделали, да и остальным детям тоже. Класс вспоминает вас теплом. До нас доходили странные слухи, но никто не поверил, что вы на такое способны.

– Спасибо большое! – я всхлипываю, а из горла вырываются рыдания. – Простите, я не могу…

Жму на красную кнопку. Я, действительно, не могу говорить. Горло сдавлено спазмом. За пять лет человеческое участие получала так редко и такими маленькими порциями, что неожиданно растрогалась до боли в сердце.

Утыкаю лицо в кухонное полотенце и плачу уже в голос, навзрыд. На телефонный звонок реагирую не сразу. Вдруг слышу посторонний звук и оглядываюсь, только потом хватаю трубку.

– Арина Романовна, не отчаивайтесь вы так! В жизни всякое бывает, – говорит мама Насти. – Я сейчас в торговом центре на Смоленской улице. Приезжайте, выпьем по чашечке кофе, поболтаем как в старые времена.

И я срываюсь с места. С председательницей родительского комитета мы нашли общий язык. Она помогала мне с малышами, организовывала экскурсии и походы, руководила твердой рукой родителями.

Мы встретились как старые приятельницы. Елена Ивановна была все такой же живой и улыбчивой женщиной. Доброта так и светилась в ее глазах.

– Арина Романовна, как вы похудели! – вскрикивает она и крепко обнимает меня. – Совсем на девчонку похожи стали. Вас там плохо кормили?

– Все нормально, – только и могу выдавить я, комок встал посередине горла.

Мы купили кофе и заговорили о пустяках, старательно обходя тему аварии и моего заключения. Елена Ивановна рассказывала о моих первоклашках, которые уже перешли в шестой класс, я тихо вытирала салфеткой слезы. Мои первые и последние ученики, моя мечта, которая закончилась, даже не начав осуществляться.

– Ну ладно, ладно! Что ты! Не плачь! – гладит меня по плечу родительница. – А теперь рассказывай, что за новая беда приключилась.

Я начинаю медленно говорить о болезни мамы, Елена Ивановна слушает, кивает, но смотрит куда-то за мою спину.

– Подожди, Арина! – внезапно обрывает меня на полуслове. – Оглянись, это не тот молодой человек, который часто приходил к тебе в школу.

Я медленно поворачиваюсь: через столик от нас сидит Матвей с ослепительной красавицей.

Давно не видела бывшего жениха таким сияющим. Он что-то рассказывает собеседнице, та улыбается уголками губ и черпает ложечкой молочную пенку из высокого стакана. Вот Матвей протягивает руку и поправляет прядку волос, падающую на щеку девушки, она встряхивает головой.

От растерянности я дергаю рукой и чуть не опрокидываю свой кофе на пол. Елена Ивановна успевает подхватить чашку.

– Д-да, это он.

Больше не знаю, что сказать, сама не понимаю, почему превратилась в статую. Да, мы с Матвеем переживаем трудный период, но он клялся, что все годы хранил мне верность, за что я ему очень благодарна. А сейчас я вижу совершенно другое.

«Получается, все его слова – ложь? От начала до конца ложь?» – рвется из груди стон.

– Это он врач?

– Д-да.

– И он положил вашу маму в частную клинику?

– Д-да. Я хочу показать ее другому врачу, потому и обратилась к вам за помощью.

– Гаденыш! – едва слышно произносит Елена Ивановна и вдруг резко встает.

– Вы куда?

– Закажу кофе погорячее.

– З-зачем?

Догадка пронзает мозг, тоже вскакиваю, но застываю: красавица поднимает голову и в упор смотрит на меня. Что-то знакомое чудится в ее облике. Где-то я уже видела это надменное лицо, пухлые губы, высокие скулы.

Неужели это…

– Какого лешего!

Вздрагиваю от крика, встряхиваюсь, перевожу взгляд. Матвей прыгает на месте и бьет себя по бедрам. Он все еще стоит ко мне спиной.

– Ох, простите! Какая я неловкая! Простите!

Елена Ивановна широко улыбается и разводит руки. Кажется, ей нисколько не стыдно. Красавица протягивает Матвею салфетки.

– Сядь, не истери! – приказывает она.

Но остановить разбушевавшегося Матвея невозможно, он бросается на родительницу.

– Вам смешно? Да я вас засужу!

– Пожалуйста, – Елена Ивановна протягивает ему визитку.

Она разворачивается и идет к нашему столику. Бывший следит за ней взглядом, замечает меня. Его лицо вытягивается.

– Ты? – он прыжком подлетает ко мне, и столько ненависти в его глазах, что я подаюсь назад. – Как ты посмела? Сядешь за хулиганство!

– Молодой человек, вам сперма в башку стрельнула? – ехидно спрашивает Елена Ивановна, потом лезет в сумочку и вытаскивает еще один квадратик картона. – А это мой адвокат. Свяжитесь с ним.

Она берет меня за локоть и тянет вон из кафе. Я не сопротивляюсь, в голове молочная каша из мыслей, они, как манка, сбиваются в комочки, бурлят пеной и вот-вот перельются через край.

– Елена Ивановна, как же так? – наконец разлепляю губы я. – Мы же хотели пожениться. Столько лет вместе!

– Настоящая любовь проверяется временем и расстоянием. Твой жених не выдержал испытание. А девица тебе знакома? Может, и ей надо было наращенные космы выдернуть?

– А они наращенные?

– Даже не сомневаюсь. Так, забудем о придурке, давай обсудим положение твоей мамы.

– Вы согласны помочь?

– С удовольствием поставлю этого говнюка на место.

Елена Ивановна садится за руль своей машины и хлопает по соседнему креслу, я плюхаюсь на сиденье.

– Куда мы поедем?

– В клинику, хочу посмотреть назначенное лечение.

– Но его мне не дадут без ведома врача.

– Ты опекун больной, права на твоей стороне. Пусть попробуют только не дать!

– Но… это же вип-отделение. Сразу позвонят Матвею.

– Н-да, незадача. А есть другой путь?

«Разве что мажор», – мелькает мысль, но тут же пугаюсь. К Нему нельзя обращаться. Он только притворяется добреньким, а возьмет и потребует за помощь двойной тариф.

А если спросить его помощника? Лезу в телефон: Александр как-то звонил мне, и я сохранила номер.

– Сейчас попробую, – прикладываю мобильник к уху и напряженно слушаю гудки.

– Алло, – отвечает теплый баритон. – Арина Романовна, что-то случилось?

– Мне нужна ваша помощь.

– Какая?

– Я хочу получить стационарную карту мамы. Мне никто не рассказывает о ее лечении.

Намеренно не говорю правду, вижу, как Елена Ивановна одобрительно поднимает большой палец.

– Когда вам это нужно?

– Сейчас, пока Матвея нет в клинике.

Последние слова говорю через силу, не хочу, чтобы раньше времени помощник мажора сделал ненужные выводы.

– Вы где сейчас?

– Еду в клинику, хочу навестить маму.

– Встретимся в ее палате.

От радости, что удалось договориться, сжимаю руки в замок. Елена Ивановна паркуется на стоянке клиники.

– Арина, ты молодец, – она похлопывает меня по кисти. – Скажи на ресепшн, что я тетя, приехала издалека, хочу увидеть сестру.

К маме мы проходим легко. Медсестры привыкли к моем ежедневным визитам, Матвей сделал мне постоянный пропуск, да и какая-то тетя никого не удивила.

Мама как всегда спала или находилась в полудреме. Елена Ивановна вымыла руки и присела на край кровати. Она осмотрела маму, проверила ее рефлексы. Встала, подержала в руках бутылочку из-под капельницы, покачала головой.

– Что-то неправильно? – пугаюсь я.

– Нет этикетки, а это настораживает, но понимаешь, Арина, простого осмотра недостаточно. Нужно сделать КТ или МРТ и желательно в другом месте. А для этого твою маму нужно вывезти из клиники.

Смотрю на родительницу и понимаю: задача просто невыполнимая. На скандал я не пойду, боюсь сделать хуже, а без согласия Матвея, лечащего врача, маму мне никто не отдаст. Ну, не полицию же вызывать? И кем я тогда буду в глазах руководства клиники? Хулиганкой, нарушившей покой олигархов. Сильные мира сего не прощают ошибок нищим. Я снова окажусь на скамье подсудимых.

В палату входит медсестра, я бросаюсь поправлять одеяло и подушку. Девушка подозрительно смотрит на нас, потом ставит на стол лоток, в котором лежат несколько шприцов, наполненных лекарством.

– Это что? – тут же спрашивает Елена Ивановна.

– А вы, простите, кто?

– Я сестра больной.

– Предъявите документы.

– Это вам ничего не даст, у нас разные фамилии.

– Покиньте палату!

– Девушка, не надо шуметь, – миролюбиво говорит Елена Ивановна. – Я же не подозреваю вас в криминале. Ни в коем случае! Просто поинтересовалась.

– Я могу вам ответить, выполняю назначения врача, – меняет тон медсестра. – Успокаивающее.

– Арина, твоя мама буйная? – прикидывается недалекой родительница.

– Н-нет.

– А приступы судорог бывают?

– Не видела.

– Тогда зачем ей успокаивающие? – Елена Ивановна теперь в упор смотрит на медсестру, та теряется. – Как она восстановится после инсульта, если не двигается и спит уже второй год?

– Я не знаю, врач назначил. И вообще! – девушка вскидывает голову. – Время посещения закончено. Уходите, или я вызову охрану.

– Как? – ее слова бьют в самое сердце. Я бросаюсь к маме, вижу дрожащие ресницы и дорожки слез, кажется, она нас слышит. – Мы же только пришли!

А в голове паника. Что же делать? Александр обещал добыть карту мамы. Как же он ее нам передаст? И когда мы посмотрим назначения?

Медсестра хватает лоток и выскакивает в коридор.

– Вызывай охрану!

Слышу ее голос и начинаю метаться по палате. Елена Ивановна сжимает мой локоть.

– Тихо, не нервничай, видишь, мама расстраивается.

– Мамочка, – бросаюсь к ней.

– Светочка, – доносится мужской голос из коридора. – Зачем вызывать охрану, тревожит наших гостей? Я сам займусь этим вопросом.

Мы переглядываемся и настороженно смотрим на дверь. Она раскрывается, и на пороге показывается мажор.