Глава 25. Арина

Мажор входит вальяжно, как истинный хозяин клиники, но, как только закрывает за собой дверь, мгновенно меняется в лице. Он уже не улыбается широко, наоборот, выглядит озабоченным и напряженным.

– Здравствуйте, – он сразу протягивает руку Елене Ивановне, та пожимает ее. – Санек мне в двух словах обрисовал ситуацию, а теперь хочу послушать вас. Зачем вам понадобилась история болезни пациентки.

Мы с родительницей переглядываемся. Она глазами спрашивает: «Кто это и что ему надо?» я тоже растеряна. Не ожидала, что Александр так легко сдаст меня хозяину.

– Мы сейчас уйдем. Извините за беспокойство.

Я целую маму в щеку, она открывает глаза, но мутный взгляд ничего не выражает. Пусть спит, мне легче будет сделать то, что задумала. Иду к двери, Елена Ивановна семенит за мной. Мажор тоже бросается к выходу и заслоняет его спиной.

– Ничего у тебя не выйдет, Арина. Рассказывай! Живо!

Он тянет меня за локоть обратно в палату и толкает на стул. Я больно приземляюсь на сиденье. Мажор наклоняется и смотрит в упор, чувствую, как синие стрелы его глаз летят прямо в сердце, от грохота которого скоро оглохну. Надеюсь только, что мажор его не слышит.

– Эрик Борисович, это моя проблема. Вас она не касается.

– Арина, не буди во мне зверя, – шепчет мажор задушевным голосом и неожиданно подмигивает.

Я вдруг расслабляюсь. Ну, не получился из меня шпион, что поделаешь! Расправляю плечи и уже смело смотрю на Эрика снизу вверх.

– Мне не нравится, как лечат маму в вашей знаменитой клинике.

– Вот как? Продолжай.

– Почему она второй год спит? Почему не проводится восстановительное лечение? У нее руки и ноги превратились в соломинки, мышцы вялые, речи нет. Она же не в коме! Я привела знакомого доктора, – киваю на Елену Ивановну. – Хочу услышать мнение независимого эксперта.

Последние слова выкрикиваю с силой и слюной, но мажор не отворачивается, не дергается, не кривит рот, как раньше, не делает вид, что ему противно. Он вдруг отходит в сторону и поворачивается к помощнику.

– Ты нашел историю?

– Да, – Александр вытаскивает из кармана флешку.

Невольно краснею: какая же я дремучая темнота, думала принесут огромный том сшитых листов, а оказалось…

– Давай сюда. А сам постой за дверью в карауле, будь другом.

Эрик вытаскивает из сумки ноутбук, вставляет флешку и отодвигается в сторону. Елена Ивановна бросается к экрану. Она несколько минут просматривает записи и назначения, написанные латинским языком, мы с мажором молча ждем.

Не знаю, почему, но я перестала чувствовать себя забитой дурой рядом с этим человеком. И ненависть куда-то испарилась. Нет, я не простила его за подставу и тюрьму, не собираюсь прощать, но в последнее время он ведет себя так странно, что его поведение наводит на размышления. Жаль, поделиться ни с кем не могу, не поймут.

– Н-да, – наконец говорит Елена Ивановна и смотрит на нас. – Пациентку надо дообследовать, чтобы я могла увидеть цельную картину.

– Так, в чем дело? – мажор хватает телефон. – Сейчас договорюсь, у нас лучшее в столице оборудование.

– Нет, не надо, – я выхватываю трубку. – Я хочу сделать это тайком от лечащего врача.

– Тоже не доверяешь этому дятлу? – усмехается Эрик.

– Ну… для недоверия повод нужен. Его нет, только сомнения.

– Правильно и делаешь, что сомневаешься, – он начинает мотаться по палате, мы следим за ним взглядами. – Сделаем так…

Эрик рассказывает нам свой план, мы напряженно слушаем, постепенно увлекаемся и уточняем детали. Договариваемся встретиться в девять вечера, когда дневная смена, которая почти спровоцировала скандал, уйдет. Так хотя бы на время мы сможем сохранить наши действия в тайне.

Расходимся по одному: сначала Эрик с помощником, еще несколько минут слышатся их веселые голоса в коридоре, с кем-то зацепились языками. Потом Елена Ивановна уезжает, и последней покидаю палату я.

Уходя из клиники, замечаю издалека машину мажора, но он не стремится увидеться со мной, я тоже держусь в стороне. Дома не нахожу себе места. Чтобы занять мысли и руки, начинаю рисовать. В голове давно крутятся новые сюжеты и модели.

Из-под острого кончика карандаша появляются то юбка с летящим подолом, то летний топик, то куртка. И чем ближе стрелка движется к девяти, тем быстрее скользит карандаш по бумаге.

От телефонного звонка подскакиваю. Грифель чертит узкую полоску через весь рисунок.

– Да. Кто это? – шепчу в трубку.

– Арина, выходи, – приказывает мне голос мажора.

– Куда? – пугаюсь я.

– К воротам. Или меня в гости пригласишь?

– Иду!

Чертово сердце сходит с ума! Грохочет и грохочет, словно живет в пустой бочке. Я нервничаю: а вдруг не получится? Вдруг мажор еще раз хочет надо мной поглумиться? Мы приедем, а там оскорбленный Матвей ждет. Что я ему скажу? Он спас мою маму, а я подозреваю его в преступлении.

В машине я сажусь на заднее сиденье, здесь надеюсь прийти в себя и собраться с мыслями. Увы, мажор плюхается рядом.

– Санек, поехали, – говорит он.

Я слышу его дыхание, вдыхаю едва заметный запах дорогого парфюма и украдкой разглядываю мажора. Сейчас он мне не кажется страшным ублюдком. Нет и того грубияна, с которым жизнь столкнула меня дважды до тюрьмы.

Рядом сидит обычный симпатичный парень. Немного худой, чуточку нервный, но исчезла повышенная лохматость и помятость. На нем надеты джинсы, черная футболка без единой складки, на сиденье рядом лежит блейзер. Все хорошего качества и дорогого бренда. Ноги в удобных кроссовках, на запястье – смарт-часы. Ничего мажористого и понтового.

– А нас не поймают? – спрашиваю его.

– Не бойся, – его ладонь на секунду зависает над моей, словно Эрик хочет ее пожать, но не решается. Он просто похлопывает меня по руке. – Санек все организовал.

В клинику мы заходим через черный вход, у Александра я замечаю связку ключей.

– Наденьте.

Эрик протягивает мне и Елене Ивановне медицинские халаты, и маски. Теперь нас не отличить от персонала. Расчет верный: никто не обращает на нас внимания, все сотрудники заняты своими делами.

– А камеры? – голос сипит от волнения.

Если я попадусь за кражей пациентки, окажусь снова в тюрьме, и на этот раз повод будет.

– Отключены.

Облегченно выдыхаю. На первом этаже берем каталку и поднимаемся с ней на лифте. В отделении тишина, специально выбрали время, когда у медсестер и врачей вечерняя планерка. Меня оставляют возле лифта караулить каталку, остальные идут в палату. От нервного напряжения и адреналина, бушующего в крови, трясутся руки, и зубы выбивают чечетку, боюсь язык прикусить.

Мучительно вглядываюсь в коридор и молюсь: «Господи, дай нам еще минутку. Господи, повернись наконец ко мне лицом! Господи, помоги!»

Мои подельщики появляются через минуту. Александр несет на руках маму, Елена Ивановна семенит рядом, держа на весу бутылку капельницы. Эрика не видно.

«Струсил? – выплывает горькая мысль. – Точно! Струсил!» Неприятное чувство разжигает внутри огонь. Я только начала доверять этому человеку, а он…

– Эрик Борисович остался в палате, – торопливо сообщает помощник. – Только он может выкрутиться, если во время обхода обнаружат пустую кровать.

Маму укладываем на каталку, укрываем одеялом и едем вниз. Я слежу за цифрами, меняющимися на табло и подгоняю неповоротливую кабину. Седьмой этаж, шестой, пятый, четвертый… На третьем этаже лифт вдруг останавливается…

Я столбенею от ужаса.

«О боже! Пронеси!» – взрывается в голове отчаянная мольба.

– Маски! – шипит Александр.

Мы мгновенно натягиваем маски и шапочки до глаз. Помощник мажора успевает набросить простыню на лицо мамы и повернуться ко мне лицом. Он заслоняет меня, а я почти не дышу, боюсь выдать себя движением или звуком. Только Елена Ивановна видит входящих, но в медицинском наряде ее узнать невозможно.

– Вы куда везете пациента на ночь глядя? – взрывом сверхновой раздается в тишине голос Матвея.

Изо рта вырывается писк, Александр сжимает мой локоть и делает круглые глаза.

– Был приступ, – спокойно отвечает Елена Ивановна. – Нужны снимки.

– А-а-а, – равнодушно тянет Матвей и, кажется, теряет интерес.

– Это твой пациент? – спрашивает спутница жениха.

– Нет.

– Ну, забей! – гортанный хохоток громом разносится по тесной кабине.

Слышу, как Матвей нажимает на кнопку, двери закрываются, и лифт едет вниз. Осторожно выглядываю из-за плеча Александра. Бывший обнимает за талию красотку из кафе и что-то шепчет ей на ухо. Та пожимает плечами, но не отодвигается.

«Что они тут делают?» – бьется паническая мысль. – Кто эта женщина? Почему она в клинике? Работает вместе с Матвеем?» Вопросы всплывают со скоростью света, но ни на один нет ответа.

К нашему облегчению парочка не обращает на нас внимания и, как только кабина останавливается, вылетают из нее и разбегаются в разные стороны. Миг – и смех Матвея доносится уже от ресепшен. Настоящий ловелас!

Александр тянет каталку из лифта, и я переключаюсь. Когда мы сворачивает в боковой коридор, оглядываюсь: жених и дама, которую он обнимал в лифте, синхронно приближаются к выходной вертушке.

«Паразит! Сволочь! – киплю от негодования. – И здесь умудряется крутить шашни так, чтобы никто не поймал».

Постоянно прислушиваясь и оглядываясь, мы пробираемся к черному входу, возле которого уже ждет машина скорой помощи, и едем в больницу, которую посоветовала Елена Ивановна. В течение часа, пока идет обследование, места себе не нахожу от волнения, с двойным ударом мои мозги справляются плохо. Александр все смотрит на телефон, словно ждет сигнала.

Елена Ивановна показывается в дверях, качая головой.

– Что? Как?

– Все так, как мы и предполагали. Увы, заторможенное сознание вызвано искусственным путем.

– Что же делать?

– Выводить из него. Но в клинике «Альфа-групп» это опасно делать, может привести к непредсказуемым результатам.

– Ваши предложения? – спрашивает Александр.

– Оставить пациентку здесь. И вообще, я бы посоветовала вам обратиться в полицию. Явным криминалом попахивает.

– Криминал?

Мозги взрываются. Как? Не понимаю, за что и почему Матвей поступил так с мамой. Он же клялся мне в любви, говорил, что чуть ли не чудо совершил, когда спасал тещу. Если его слова – ложь, тогда это верх цинизма и подлости. Слезы дрожат в голосе, не могу ничего сказать.

– А Стрельников не найдет маму Арины?

– Я зарегистрирую ее под своим именем, – Елена Ивановна ждет от меня согласия, а я превращаюсь в камень, не могу ни слова выдавить.

– Так и поступим, – решает за меня Александр.

Маму кладут в одиночную палату. Уже в кровати она приходит в себя.

– А-рина, – слабый голос похож на шелест.

– Да, мамочка, – бросаемся к ней с родительницей. – Только не волнуйся, мы перевезли тебя в другую больницу.

– Х-хо-ро-шо, – мама закрывает глаза, но тут же снова распахивает их. – А Мат-вей?

Слова даются ей с трудом, но звучат уже значительно лучше. Теперь мне не надо напряженно прислушиваться к звуковой каше. Я обрадованно смотрю на родительницу: это по ее совету мы еще в клинике убрали капельницу, оставил лишь ее имитацию.

– Мамочка, это Елена Ивановна, – родительница наклоняется и приветливо улыбается, – твой новый лечащий врач.

– Х-хо-ро-шо.

Взгляд мамы становится туманным, и она засыпает.

– Так, кажется, все сложилось удачно, – радуется Елена Ивановна. – Арина, вы можете уезжать домой. Я сегодня подежурю на всякий случай, понаблюдаю за больной.

– Я вас отвезу, – говорит мне Александр.

Он не выпускает из рук смартфона, нет-нет, да поглядывает на экран. Точно! В клинике остался мажор. А почему он не звонит? Его поймали?

И словно в ответ на мой вопрос вибрирует телефон.

– Да, слушаю! – рявкает помощник.

Мы уже сели в машину, он завел мотор, но тут же его приглушил.

– Громкую связь включите, – прошу одними губами.

– Слушает он! – на весь салон гремит баритон мажора. – Почему не звоните? Я тут с ума схожу от неизвестности.

– Все получилось, не волнуйтесь. Можете уходить оттуда. Мы с Ариной за вами приедем.

– Лады…

Эрик не успевает отключиться, и мы слышим скрип раскрываемой двери и пронзительный женский крик.

– Что происходит? Где больная?

– Девушка, милая, не надо так истерить, – хмыкает мажор, он так и не отключил громкую связь, поэтому мы с Александром стараемся не шевелиться и не дышать. – Пациентка выписалась.

– Когда? Как? А Матвей Юрьевич в курсе? Почему нам не позвонил?

– Эти вопросы не ко мне. Разбирайтесь сами.

Шаги мажора звучат приглушенно, но вскоре топот становится быстрее. Его перекрывают раздвигающиеся двери лифта. Наконец все смолкает.

– Ну, слышали? – смеется Эрик. – Сейчас начнется бедлам. Что там с камерами?

– Уже работают. Приятель доложил. Кстати, мы в лифте столкнулись с доктором.

– Так поздно? – удивляется мажор. – Этому хлыщу дома не сидится? Я же знаю, что он не дежурит, специально интересовался.

– Он был не один, – тихо добавляет помощник.

Я превращаюсь в слух. Наконец-то узнаю, что за девица крутится рядом с Матвеем. Или наоборот, это он возле нее.

– Даже так? И с кем?

– С вашей женой.

– С кем? – от растерянности вслух вскрикиваю я.

– О, Арина с тобой? – тут же реагирует Эрик. – Заберите меня.

Мы подъезжаем к клинике, на стоянке которой творится что-то невероятное. Она заполнена полицейскими машинами, горят огни фар, суетятся какие-то люди, на крыльце стоит охрана.

– Что это? – шепотом спрашиваю я, мертвея от плохого предчувствия.

– Не знаю, – отвечает Александр. Он хмурит брови и вытаскивает телефон. – Что делать будем, Эрик Борисович? Вы где?

– Наблюдаю за представлением, которое устроил Стрельников. Ему успели доложить, что больная пропала, вот он и развернул бурную деятельность. Защитник сирых и убогих, мать ети! Арина с тобой?

Короткий смешок кажется вовсе не веселым, а нервным. Чувствуется, что мажор что-то недоговаривает.

– Да, мы приехали вместе.

– Короче, Санек, вези Васильеву ко мне на квартиру.

– На какую? – помощник смотрит на меня, а я трясусь и потею от волнения.

– Там, где мы с Леркой жили, – мажор делает паузу, с кем-то приглушенно спорит, потом кричит в трубку: – Уезжай отсюда! Живо!