Глава 27. Арина

Мы уезжаем от клиники, я постоянно оглядываюсь, пока здание больницы не остается далеко позади. И тут понимаю, что не знаю, куда Александр меня везет. Все нужные повороты мы уже миновали и сейчас мимо мелькают совершенно незнакомые места.

– Куда мы едем? – голос дрожит от тревоги.

– Эрик Борисович велел отвезти вас к себе домой.

– Куда? – от удивления теряюсь. – Спятили? Мало ему, что я в рабыню превратилась, еще и телом отрабатывать долг заставляет? Нет! Не поеду. Выпустите меня.

Я отстегиваю ремень и дергаю ручку двери. Салон оглашается воплями датчика.

– Тихо-тихо, – пугается помощник и хватает меня за руку. – Все в порядке. Никто не посягает на ваше драгоценное тело. Вам нужно пару дней не показываться у себя дома.

– С какой стати?

– Пристегните ремень, пока мы не сошли с ума от безумного сигнала. Прошу.

– Почему я не могу поехать домой?

Ремень все же пристегиваю, даже немного тушуюсь, становится стыдно за истерику. Мне люди помогают, а я…

– Это Стрельников вызвал полицию.

– Кто?

– Доктор Стрельников.

– Матвей не мог так поступить со мной, – вырываются слова. – Не мог! Ты врешь!

– Я? – Александр бросает на меня встревоженный взгляд, кажется, он растерялся от моей наивной уверенности в достоинствах бывшего жениха. – Вы же сами слышали, что Елена Ивановна сказала. Вашу маму второй год этот врач держит на успокоительных.

– Еще все неточно. Обследование не закончено. Может, так было надо, – упрямлюсь я, хотя понимаю, что он прав.

Одно только неясно, а оттого вызывает тревогу: почему мажор мне помогает? Или это его способ поиздеваться, сделать еще больнее, так, чтобы каждой клеткой тела поняла, какая мерзкая будет у меня жизнь.

– Святая простота! – вскрикивает помощник и хлопает по рулю ладонью. Я вздрагиваю и невольно сжимаюсь, первый раз вижу, как уравновешенный парень выражает эмоции. – Он же вас с потрохами продает!

– Да, Матвей не идеал, – гордо вскидываю подбородок. – Мы прошли вместе через многое. Мама относится к нему как родному сыну.

– А доктор считает ее своей матерью? Задумайтесь над этим.

Спорю с ним из чистого упрямства, хотя принимаю правоту. От прежнего милого и застенчивого Матвея, который имел идеалы и принципы, не осталось ничего. Сейчас я вижу дельца, который ради выгоды продаст любого, и осознаю: эта страсть к наживе дремала в нем всегда, только я, дура, закрывала на это глаза, вечно жертвовала собой, недополучала внимание и даже оргазмы.

– Не важно. Со своей жизнью я как-нибудь разберусь, а вот какой интерес у Эрика Борисовича к моей персоне, не понимаю. Совсем. Неужели все за старое мстит?

– Мы приехали, – вместо ответа говорит Александр и паркуется в обычном московском дворе, где дома старой застройки.

– Я не хочу здесь оставаться. У меня с собой нет вещей.

– Понял. Через час привезу все необходимое.

– Но…

– Арина, не капризничайте, прошу. Вам завтра нужно быть в клинике, и лучше, чтобы никто не мог за вами проследить. Есть подозрение, что доктор чего-то боится. А вдруг, когда ваша мама придет в себя, она заговорит и выдаст какую-то тайну. Естественно, он захочет этому помешать.

Я еще минуту сомневаюсь, но все же решаюсь ему довериться.

– Возьмите ключи, – копаюсь в сумочке. – Мой адрес…

Александр мягко удерживает меня.

– Ну, что вы как ребенок! Я не поеду за вашими вещами, куплю все новое. Конспирация. Понимаете?

– Д-да.

С туманной головой и раздраем в душе я поднимаюсь на нужный этаж, на цыпочках вхожу в чужую квартиру. Почему-то мне страшно потревожить покой хозяев, хотя здесь нет запахов жизни.

Александр сразу исчезает. Включаю свет, оглядываюсь. Это маленькая студия. У одной стены кухня, которую отделяет от остального пространства длинная узкая барная стойка. Глубоко под нее задвинуты высокие стулья.

Во второй половине стоит двуспальная кровать, тумбочки, у окна – диван. В дальней стене вижу дверь, открываю, за ней прячется совмещенный санузел. От двери тянется зеркальный шкаф-купе. Идеально чисто, даже пылинки нигде нет, только на кровати смятое покрывало.

Случайным взглядом ловлю свое отражение и пугаюсь. На этом сером безжизненном лице торчат одни глаза, да и те провалились глубоко в глазницы, словно боятся того, что видят. Поджимаю губы и отворачиваюсь: неприятно смотреть на себя. Устала, издергалась, перенервничала. Стою в чужой квартире и даже зубной щетки не имею. А главное, не понимаю, зачем прячусь и от кого.

Голодный желудок обиженно урчит. Подхожу к холодильнику, внутри пусто, полки сияют чистотой. Та же картина и на столе и в шкафах.

Кажется, здесь никто не живет. Что это за квартира?

Звонок в дверь раздается так неожиданно, что я взвизгиваю и прижимаю руку к бьющемуся в нервном экстазе сердце. Выдыхаю и на цыпочках подкрадываюсь к двери, прислушиваюсь – тишина, толстый металл не пропускает ни звука. Заглядываю в глазок – мажор. Секунду медлю, открываю.

Он проходит в комнату, но ведет себя странно. Кажется неуверенным мальчишкой, который пришел на первое свидание с девушкой. Я знаю агрессивного и мстительного мажора, а такой, какой он в последнее время, незнаком, поэтому пугает.

Мы садимся на барные стулья. Удобнее было бы разговаривать на диване, но мягкое сиденье расслабляет, создает интимную атмосферу, а мне это сейчас не нужно. Эрик подробно рассказывает о том, что случилось в клинике, и опять нелестно отзывается о Матвее.

Но я уже не протестую: устала, хочу есть и спать, чувствую себя паршиво, словно заблудилась в лесу, не знаю, куда податься и кому верить. И все же теряю бдительность. Мажор вдруг вскакивает, бросается ко мне и прижимает к груди.

От шока теряюсь, как тогда в его кабинете. Его непредсказуемое поведение сбивает с толку, не дает подготовиться. Но почти сразу начинаю вырываться.

– Что ты делаешь? – кричу и колочу его в грудь.

– Ну, что ты, не дергайся, – шепчет он мне на ухо. – Посиди так секунду. Одну секунду, пожалуйста.

И столько спокойной силы в его словах, что я, и правда, замираю. Он гладит меня по плечам, от его дыхания шевелятся волосы на шее, а мурашки бегут по телу и иголочки начинают покалывать кончики пальцев. Давно меня никто не обнимал, очень давно! Реакция тела пугает. Дергаюсь, но мажор и сам расцепляет руки.

– Как это понимать? – цежу сквозь зубы.

– Дружеское участие. Просто жалко стало тебя, вот и все.

– Жалко? А раньше, когда я твердила, что не виновата, ты не мог пожалеть?

Злые слезы катятся по щекам. Эрик опять поднимает руку, но я отшатываюсь. Спасает ситуацию звонок в дверь. Помощник приносит целые сумки еды и пакеты с одеждой.

– Может, перекусим? – предлагает Александр. – И обсудим наши дальнейшие действия.

– Только не рассчитывайте, что я вас обслуживать буду, – ворчу под нос, сдаваясь.

– Вот и отлично, – мажор тянет меня за руку к дивану, – садись сюда, отдохни.

Слышу шорохи, приглушенные голоса, звяканье тарелок и не замечаю, как погружаюсь в полудрему.

Просыпаюсь внезапно в полной темноте, хочу повернуться и не могу: руку не чувствую, онемела, понимаю только, что она чем-то прижата. С трудом освобождаю ее.

Пока воюю с неизвестной тяжестью, глаза привыкают к темноте. Приглядываюсь и отшатываюсь к спинке дивана, сердце колотится в груди, словно я привидение увидела. Возле дивана на полу спит мажор, а его голова только что лежала на моей руке.

– Эй, иди к себе, – тормошу я его.

Но Эрик причмокивает губами, как младенец, который ищет соску, и устраивается удобнее. Тогда я пытаюсь его столкнуть. На неразложенном диване места мало. И почему этот гад не спит на своей роскошной кровати? А потом приходят и другие мысли. А если он напоил меня и что-то сделал?

В ужасе ощупываю себя – одежда на месте: дискомфорта не чувствую, разве что в туалет хочу. Осторожно, стараясь не разбудить мажора, выбираюсь с дивана, и тут соображаю: я же ничего в его квартире не пила и не ела. Абсолютно!

Желудок сразу напоминает о себе. «Хозяйка, накорми меня», – слышится в его призывном зове. Крадусь на цыпочках к холодильнику. Сейчас его полки заполнены провизией, глаза разбегаются, сколько всякой снеди притащил Александр. Открываю контейнер с курицей и жадно впиваюсь в нее зубами.

– Вкусно?

– Вот зараза! – вскрикиваю от неожиданности и роняю ножку на пол.

– Я тоже хочу.

Эрик включает светильник и садится к столу. Секунду мы настороженно смотрим друг на друга. Я еще не привыкла к тому, что этот человек так близко от меня. Матвей был единственным мужчиной, кто несколько лет находился со мной рядом.

– Бери, это твоя еда.

Двигаю к нему контейнер.

– Пива хочешь?

И опять он ставит меня в тупик. Вопрос абсолютно будничный, дружеский, без подвоха. Или нет?

– Буду.

Эрик открывает банку и двигает ее ко мне. Мы молча едим, только слышно, как двигаются наши челюсти. Наконец Эрик откладывает косточку в сторону, вытирает руки и рот.

– Поговорим?

– Давай.

– Не хочешь спросить, почему я остался в квартире?

– Почему?

– Чтобы тебя охранять.

– Не нуждаюсь.

– Зря так думаешь. Ты вечно попадаешь в ловушку из-за своей доверчивости.

– Тебе я не доверяю.

– Понял уже давно, но все же. Завтра отвезу тебя к маме, на работу можешь не выходить.

– Но у меня план по раскрою.

– План подождет, выполнишь его сверхурочно.

– Хорошо. Что дальше?

– Это я у тебя хочу спросить: что дальше? Если ты узнаешь, что в болезни твоей мамы виноват Стрельников, заявишь на него в полицию?

Вопрос застает врасплох. Нет, не скажу, что сама так не думала, но подлость – это не мое. Я дала Матвею слово, что он не пострадает, и нарушить его не смогу.

– Не заявлю.

– Черт, Арина! Ты почему такая упертая?

– Тогда мне и на тебя придется заявить.

– За что?

– За колечко. Помнишь его?

Говорю, и понимаю – и это занятие мимо кассы. Никто не примет у уголовницы иск против сына олигарха. Никто. Но пощекотать нервишки мажору ох! как хочется.

– Но этот дятел останется безнаказанным!

– Закончим пустой разговор.

Я убираю со стола и иду к дивану.

– Ложись на кровать.

– Нет, не лягу.

– Вот упрямая дуреха!

Отворачиваюсь к стене. Мажор снова пристраивается на полу рядом с диваном. Сажусь, толкаю его.

– Уходи! Что за выходка? Кто нападет на нас в запертой квартире? У Матвея нет такой власти и связей.

– Зато они есть у моей жены, – тихо отвечает мажор.

На эти слова мне возразить нечего, хотя понимаю, что он прав. Удивительное дело, засыпаю сразу, как только голова касается подушки, ни снов, ни кошмаров, ничего не вижу. Утром вскакиваю от стука: в кухне Эрик колдует над кофемашиной, а запах доносится такой, что нос сам тянется за ним.

– Проснулась, – улыбается мажор. – Умывайся и к столу.

Чищу зубы и улыбаюсь, во весь рот, отчего-то радостно сегодня, это состояние не разрушает ни дождь за окном, ни враг, колдующий над плитой.

Расставляю тарелки, кладу приборы, добываю из пакета хлеб.

– Горячие бутерброды будешь? – спрашиваю Эрика.

– Давай. С сыром и ветчиной, – он поворачивается.

В одной руке лопаточка, на плече висит полотенце. Выглядит так по-домашнему, так буднично, что поверить не могу, что этот человек родился с золотой ложкой во рту и привык к обслуживанию.

– А где у тебя чашки?

– В шкафу над мойкой, – подхожу ближе. Теперь мы стоим плечом к плечу. Тянусь за чашками. – Погоди, я сам достану.

Эрик протягивает руку за моей спиной и хватает бокал за ручку. Наши пальцы соприкасаются, их тут же бьет разрядом тока. Я отдергиваю руку, задеваю вилку, она звонко падает на плитку пола.

– Ой, прости.

От смущения не знаю, куда спрятать глаза, чувствую, как пылают щеки.

– Плевать, бывает.

Мы быстро завтракаем и едем в больницу. Уже в дороге меня начинает потряхивать, в голову лезут самые дурные мысли: «А если, и правда, Матвей виноват? Что делать? Нет, наверное, это чистая случайность».

Увы, Елена Ивановна, встречавшая нас у входа в отделение, разбивает мои надежды в пух и прах.

– Ариша, мама заговорила, – шепчет мне она, косясь на Эрика. – Послушай ее.

Бегу в палату, а у самой колени дрожат и ноги подгибаются, вот-вот упаду. Мажор догоняет и берет меня под руку.

– Не волнуйся, я с тобой.

– Мамочка, – бросаюсь к кровати.

Сегодня мама выглядит бодрее, в ее глазах появился блеск, губы растягиваются в неловкую улыбку, лицо кажется немного асимметричным.

– Не пугайся, – спохватывается Елена Ивановна, заметив мою панику. – Это нормально. Анне придется многому научиться, застоявшиеся мышцы год были без работы.

– Мамочка, – глаз не могу отвести от родного лица.

– Ариша, – почти нормально говорит она. – Доченька.

Слезы собираются в морщинках и скатываются по щекам. Эрик протягивает салфетку, я промокаю влагу и боюсь задать главный вопрос.

– Расскажите, что с вами случилось? – выручает мажор.

– Я не верила следствию. Ты не могла убить человека. А уж бросить его…

Мама начинает говорить медленно, с придыханием, короткими фразами. Она останавливается, передыхает, я обеспокоенно следу за выражением ее лица, Елена Ивановна тоже стоит рядом со шприцом в руках.

– Мама, не говори больше, не надо, – умоляю ее.

– Надо, дочка, – новая пауза. – Матвей, когда приходил ко мне, отводил взгляд. Я спрашивала подробности аварии, он злился, – секундная передышка. – А потом и вовсе пропал, на звонки не отвечал. Я сходила с ума от мыслей… спать и есть перестала. А еще флешка…

Мама замолкает. Она тяжело дышит, облизывает губы, я подношу стакан с водой и даю ей трубочку. Эрик переминается на месте, с хрустом сжимает пальцы в замок.

– Простите, какая флешка? – не выдерживает он.

– Из Мерседеса.

– Там была флешка? – теперь он смотрит на меня.

– Да. Наверное. Я не помню, – отвожу взгляд.

– Д-да, была. Точно знаю, – говорит мама. – Вот я и спросила у Матвея, куда она пропала.