Глава 30. Арина
Я наблюдаю, как вытягивается лицо Эрика, и понимаю: случилось что-то серьезное. Он вскакивает со стула и бежит к выходу. Я словно передаю ему эстафетную палочку неприятностей.
– Ты куда? – бросаюсь следом, опережаю его и раскидываю руки в стороны, закрывая дверной проем. – Пока не скажешь, что случилось, не пущу!
Он мгновение смотрит на меня остановившимся взглядом, потом глухо выдавливает из себя:
– Мачеха звонила, отцу плохо. А этот… щегол… трубку не берет.
– А скорую вызвали?
– Да, но у Глафиры такой страшный голос!
– Все! Поехали! Я с тобой. Давай ключи.
– Я сам. У тебя прав нет.
Точно, совсем забыла, что меня лишили водительских прав, а получить новые я так и не успела.
В машине мы молчим, Эрик нервно сжимает руль, я смотрю в окно на мелькающие мимо машины, на пешеходов, бредущих по своим делам. Обычная жизнь большого города, и только мы в нее не вписываемся, все сражаемся друг с другом, делаем гадости, травим души.
– Может, Елену Ивановну позовем? – осторожно спрашиваю мажора.
Теперь и я уже не верю Матвею, кажется, что все его действия только во вред. Разумом понимаю, что он не будет рисковать своей карьерой без причины, слишком изворотливый и осторожный, а не верю.
– Обязательно позовем, если сами не справимся.
Особняк Метельских сияет огнями, даже робость берет от этой роскоши и помпезности. Слуги суетятся, носятся по комнатам, дворецкий лишь небрежно окидывает меня взглядом, но смотрит на Эрика.
– Борис Сергеевич в своих комнатах.
– А скорая?
– Уже уехала. Небольшой сбой сердечного ритма.
– Из-за чего?
Эрик спрашивает отрывисто, с придыханием, сразу видно, что очень волнуется.
– Глафира Викторовна вам расскажет.
– Опять, значит, я виноват, – бурчит мажор и переводит взгляд на меня.
– Ты иди, я подожду тебя в холле.
– Нет! – резко отвечает он и хватает меня за руку.
Так, сцепив пальцы в замок, мы и входим в большую спальню. Вернее, не спальню, а отдельные апартаменты семейной пары, устроенные под ее запросы и вкусы. И, хотя сердце колотится от волнения, я украдкой оглядываюсь.
Никогда еще мне не доводилось бывать в таких роскошных домах. Везде бархат и позолота, мягкие кресла, столики на кривых ножках и пузатые комодики, блестящие лаком. Отреставрированная винтажная мебель поражает красотой и дороговизной, тяжелые портьеры обрамляют окна в пол, стену напротив занимает стилизованный под старину, но вполне современный шкаф-купе. В центре стоит широкая кровать, застеленная шелковым покрывалом, а рядом с нею – медицинская капельница.
– Ты пришел.
С кресла поднимается невероятной красоты миниатюрная женщина. Она встряхивает длинными волосами и, легко ступая, направляется к нам.
– Естественно, пришел, – ворчит Эрик. – Ты же истерику устроила по телефону, а смотрю, все спокойно.
– Тихо, отец только что заснул!
– Прости! Как он?
Эрик вытягивает шею, я выглядываю из-за его плеча. На кровати, сливаясь бледной кожей с белизной постельного белья, лежит сам хозяин. В полной тишине хорошо слышно его хриплое дыхание. Невольно наворачиваются слезы: наши с Эриком жизни так похожи!
– Выйдем, сын! – шепчет женщина и толкает Эрика в плечо.
На меня она не обращает внимания, чувствую неловкость. «Зачем поперлась следом за мажором? – всплывает в голове вопрос. – Своих проблем много!»
– Это Арина, – мажор коротко представляет меня в холле.
– Девушка, подождите нас здесь, – наконец удостаивает меня вниманием дама.
– Нет, Арина пойдет со мной.
Эрик опять решительно берет мои пальцы, самое удивительное, мне не кажется это противным или неправильным. Мы много прошли уже вместе, много пережили, словно связаны нитью судьбы, которую невозможно ни разорвать, ни разрезать.
– Как хочешь! – пожимает плечами дама.
Она приводит нас в кабинет, небрежным жестом показывает на диван, сама садится в кресло.
– Да, что случилось? – взрывается Эрик. – Что за тайны мадридского двора?
– Это у тебя я хочу спросить, гаденыш, – тихо, с нажимом говорит хозяйка. Ее глаз начинает подергиваться, только теперь я понимаю, что она напряжена и взвинчена. – Ты решил отца вогнать в гроб раньше срока?
– Я? – Эрик теряется. – Мы вчера хорошо поговорили, он мне помог разобраться с одним делом. Больше не виделись.
«Все ясно! – вспыхивает озарение. – Вот почему полиция перестала расследовать мамино похищение! А я все гадала».
– Сегодня приехала твоя жена. Она заявила, что тебя нужно лечить у психиатра, потому что ты устроил в клинике, в вип-отделении, скандал. В результате все богатые пациенты выписались, подали на клинику иск и требуют полного возмещения убытков за моральный и материальный ущерб.
– Наташка спятила, что ли? – мы обмениваемся взглядами, и его глаза вспыхивают.
– А еще она сказала, что ты связался с уголовницей. Это она?
Тяжелый взгляд больших серых глаз прожигает меня насквозь, невольно съеживаюсь.
– Что? Она точно идиотка! Я с ней разберусь!
– Не знаю, что происходит в твоей семье, но мое терпение лопнуло! Отцу стало плохо.
– Черт! Это Наташка за намек о разводе мстит, – бормочет Эрик. – И за фабрику.
– За какую фабрику?
Эрик рассказывает мачехе о разговоре с отцом, о желании жены и Стрельникова прибрать к рукам его фабрику, о своей задумке по реорганизации производства, о моей маме, которую мы вчера вывезли из клиники. Дама сидит, выпрямив спину и изящно скрестив ноги, как английская королева. На ее лице-маске не отражается ни одной эмоции. Я невольно ей завидую: умеет держать себя в руках.
– Короче, у меня куча планов. Впервые с тех пор, как умерла Лера, я хочу чем-то заняться и не собираюсь отдавать свой бизнес в руки этих проходимцев!
– Это ты так о своей жене говоришь и о лечащем враче твоего отца? Не слишком ли?
– Лечащий врач? Хочешь знать, что сделал этот дятел с Ариной и ее мамой?
Глафира Викторовна молча разглядывает ногти, мы напряженно ждем. От этой женщины сейчас многое зависит. Она самый близкий человек для отца Эрика, она может казнить и миловать, а ее терпение, по всему видно, на пределе. Мажор постарался.
Но я ее понимаю: своих проблем хватает, выслушивать о чужих нет желания. Но тут она взмахивает ресницами.
– Рассказывай. Давно хочу понять, что с тобой происходит в последнее время.
Эрик начинает издалека, с момента аварии. Я, слушая его, словно погружаюсь в прошлое и заново переживаю все, что со мной случилось. В какой-то момент всхлипываю, он бросает быстрый взгляд и успокаивающе гладит по руке. Сейчас рядом сидит друг, товарищ по несчастью, но вовсе не враг. С той же горячностью, с которой мстил, он готов теперь во всем поддерживать меня.
– Вот смотри, это Аринина модель.
В доказательство своих слов Эрик берет со стола модный журнал и показывает мачехе куртку с моим рисунком. Она молча издалека разглядывает страницу, потом смотрит на меня.
– Вы готовы взяться за эту работу? Я вижу, сын вам доверяет.
Я теряюсь: только час назад узнала о предложении Эрика, не было ни минуты на обдумывание. Мажор опять хватает мои пальцы и сжимает их.
– Ариша, прошу! Выручи!
– Я не знаю, – отвечаю честно и искренне.
– Ты хочешь мне отомстить за исковерканную жизнь? – тихо спрашивает он.
– Не придумывай! – вспыхиваю я. – Долг платежом красен. Ты помог мне с мамой, я готова поддержать тебя, но это большая ответственность, не уверена, что у меня получится.
– Мам, скажи ты ей! – вдруг выпаливает Эрик, и мачеха вздрагивает, как от удара.
Простое слово «мам» звучит так легко и естественно, будто он говорит его сто раз в день. Уголки рта Глафиры Викторовны опускаются вниз, лицо морщится, она силится что-то сказать, но губы дрожат, а глаза наполняются слезами.
– Что? Что я опять сделал не так? – кричит Эрик.
Он переводит взгляд с меня на мачеху и явно не понимает, почему мы взволнованы.
– Ты впервые… по-настоящему… назвал меня мамой.
Эрик растерянно смотрит на мачеху. Кажется, он и сам не догадывается, что сейчас брякнул. И вот озарение вспыхивает в его голубых глазах, а смущение заливает щеки краской.
– Ну, назвал и назвал! Подумаешь! Чего цепляться к словам?
– Ты молодец! – вырывается у меня помимо моей воли.
В порыве я пожимаю его пальцы, никогда не думала, что похвалю врага. Сама от своей реакции в шоке. Пытаюсь выдернуть руку, но он притягивает меня к себе. Глафира Викторовна удивленно поднимает брови: такое поведение мажора в отношении постороннего человека для нее открытие.
– Какие у вас отношения? – тихо спрашивает она.
– Хозяин – работник, – быстро отвечаю ей, молясь про себя, чтобы Эрик не ляпнул ничего лишнего. Я уже поняла, что у него язык без костей: быстрее говорит, чем думает.
Но мажор не поправляет меня, он о чем-то напряженно думает. Наконец говорит:
– Ариша, можешь подождать меня в холле.
– Но…
– Очень прошу тебя!
Я пожимаю плечами и выхожу из кабинета. Немного неприятно, что меня так бесцеремонно выставили вон, но плевать. Гордо вздергиваю подбородок и спотыкаюсь: а куда идти? Растерянно озираюсь: в этом огромном доме можно и заблудиться. Где находится холл, совершенно не представляю. Когда меня вели, я не следила за дорогой.
Бреду по коридору, сворачиваю то в один закуток, то в другой, но попадаю в тупики. И нигде ни души. Вспоминаю старый новогодний фильм «Чародеи», где герой тоже бродил по пустому зданию и кричал: «Люди, где вы?»
Вот и мне сейчас хочется позвать на помощь. Останавливаюсь и прислушиваюсь: где-то далеко звучат голоса, тихая музыка, смех, сквозь ароматы дорогих освежителей воздуха пробивается запах лука. Кухня! Точно!
Бреду на запах, который становится все сильнее, и радуюсь: я молодец. От хриплого кашля за одной из дверей подскакиваю на месте. Сердце похоже на кузнечные меха: с шумом гоняет кровь по сосудам.
– Тук-тук! Тук-тук!
– О боже! – прижимаю ладонь к груди, делаю шаг и снова останавливаюсь.
– Есть там кто? – зовет мужской голос, слышу звук падения. – Вот дьявол!
Оглядываюсь и вдруг узнаю место: именно в этом блоке находятся апартаменты хозяев дома.
«Не мое это дело», – уговариваю себя и иду по коридору дальше, но в душе все переворачивается.
Когда мы уходили из спальни, хозяин дремал, а его покой оберегала сиделка. Где же она сейчас?
– Кто там? – опять кричит отец Эрика. – Твою ж мать! Что за…
Возвращаюсь и осторожно открываю дверь.
– Вам помочь?
– Где ты бродишь? – сердито спрашивает хозяин. – Хочешь, чтобы я раньше времени окочурился? За что тебе деньги платят?
Он сидит на кровати и разглядывает пустую бутылку капельницы. Потом тянется рукой к игле.
– Нет, не трогайте! – кричу я и бросаюсь к кровати. – Я сейчас.
На медицинском столике нахожу спиртовые шарики, обрабатываю руки и осторожно вытаскиваю иглу из вены. Прикладываю на место укола стерильную салфетку и наклеиваю пластырь. Потом поднимаю с пола телефон: это его падение я слышала.
– А ты кто? – раздается над макушкой вопрос, я поднимаю голову. Сталкиваюсь с суровым взглядом синих глаз. – Ты не моя сиделка.
– Да. Нет.
– Так, «да» или «нет»? Ты уж определись, – усмехается мужчина, подтягивается на руках к изголовью.
Я поднимаю подушки и помогаю ему удобнее сесть.
– Я не ваша сиделка. Я пришла с Эриком Борисовичем.
– Даже так! А зачем? Ты садись, садись. Мне, старику, скучно.
Пристраиваюсь на краешек кресла и несмело разглядываю этого человека. Я много читала о нем, когда сидела в тюрьме. Хотелось понять, в какой семье вырос мерзавец, который катком проехался по моей жизни и сровнял ее с асфальтом.
– И вовсе вы на старика не похожи.
Действительно, Борис Сергеевич – очень красивый мужчина пятидесяти с небольшим лет. Болезнь немного подкосила его, выбелила на лице кожу, окружила синяками глаза, но не убила прежнюю привлекательность. Теперь понятно, в кого пошел сын. Эрик так похож на отца не только внешностью, но и упрямым характером!
– Скажешь тоже! – усмехается он.
В комнату с шумом врывается сиделка. С перекошенным от страха лицом она подлетает к больному, замечает, что капельница закончилась, а в вене нет иглы, и бледнеет. Я даже вижу капельку пота, катящуюся от виска.
– Простите! – бормочет она. – Вы спали. Я вышла только на минуточку за свежей водой.
В руках она держит хрустальный графин.
– Это, считаете, нормально, оставлять пациента одного, когда у него заканчивается лекарство?
– Ничего страшного не случилось бы, – оправдывается сиделка. – Лекарство задержится в трубке.
Она ставит графин на тумбочку и бросает на меня сердитый взгляд.
– Это вы вытащили иглу?
– Да.
– А руки обработали?
– Конечно! – широко улыбаюсь ей, пытаясь успокоить встревоженную женщину.
Я ее прекрасно понимаю! Связываться с семьей магната чревато последствиями: можно не только не заработать ни копейки, но и на скамье подсудимых оказаться.
– Маша, принеси-ка нам по чашечке кофе, – усмехается Борис Сергеевич, и сразу видно, что он не сердится, а ворчит просто так, для острастки.
– Ой, вам кофе нельзя!
– Тогда неси чай! Милая девушка, вы чай любите? – спрашивает он меня.
– Люблю, но… меня Эрик Борисович потеряет.
– Не потеряет.
Как только за сиделкой закрывается дверь, он смотрит на меня пристальным взглядом с намеком: «Начинай, говори!»
Я понимаю, что от него не отвязаться, и с тоской оглядываюсь на дверь: и где черти Эрика носят?
– Меня зовут Арина.
– Красивое имя. А кто ты по образованию?
– Учитель начальных классов.
– Ого! А с капельницей ловко справилась.
– У меня мама долго болела. Пришлось многому научиться, ставить и убирать капельницы в том числе.
– Чем болела?
– Инсульт. Нет, два инсульта. Один несколько лет назад, а второй не так давно.
Запутываюсь в словах, чувствую, что становлюсь на зыбкую дорогу.
– А, понял! Это твою маму вчера из больницы вывезли?
От шока икаю. Не ожидала, что такой большой человек знает о моих проблемах.
– М-мою, ик! Простите. Ик!
– Так, так, так, – оживляется он. – А какое отношение имеет мой сын к твоей маме и к тебе? Эрик в благотворительности не замечет. Он если что-то и делает, исключительно в личных интересах. Ты его любовница?
– Н-нет, ик! Что вы, ик!
Икота разошлась не на шутку, я даже дышать боюсь.
– Водички попей! И мне дай.
Он кивает на запотевший графин. Я наливаю воду в стакан, протягиваю ему. Взгляд мечется, боюсь смотреть в его глаза, чувствую себя в ловушке, в которую попала по собственной глупости. Делаю несколько глотков и закашливаюсь. Хозяин смеется:
– О как я тебя смутил! И все же, ты спишь с моим сыном?
– Нет, не спит, – доносится голос Эрика. Он врывается в комнату и несется ко мне, за ним шагает мачеха.
– Наконец-то! – облегченно выдыхаю я.
– Но, надеюсь, – продолжает мажор, хитро прищурив глаза, – скоро будет!