Глава 9. Арина
Мама решительно отодвигает меня в сторону и прячет за спиной.
– Молодой человек, никуда с вами моя дочь не пойдет! – заявляет она.
– Мы хотим только побеседовать, – вежливо улыбается пухляш. – Есть вопросы.
– Говорите здесь или проваливайте!
Я испуганно оглядываюсь. Баба Галя крутится где-то рядом и подслеповато вглядывается в полицейских. Зрение у нее старческое, зато слух отменный.
– Мамочка, или домой, – обнимаю маму. – Все хорошо. Наверняка какая-то ошибка. Скоро все разъяснится.
Но тихая и спокойная мамуля вдруг показывает бойцовский характер.
– Нет! Не прогоняй меня! Я сойду с ума, пока буду ждать новостей, – она поворачивается к пухляшу и приказывает: – Говорите!
– Эта машина на днях побывала в аварии, – начинает тот.
– Как в аварии? – мама смотрит на меня. – А ранка на лбу?
Тут я пугаюсь: сейчас она сболтнет лишнего, а мне потом придется оправдываться. Отвожу ее в сторону.
– Мама, ты видишь, со мной все в порядке, с Мерседесом тоже. Была гроза, а тормоза работали не очень хорошо, вот нас и закрутило на дороге. Все!
– Но полиция…
– Это ее работа. Увидели по камерам сложную ситуацию, теперь выясняют, что произошло. Иди домой, не давай пищу для сплетен. Смотри, баба Галя вокруг нас крутится. Я вернусь через час, и мы поедем в салон.
Целую ее в щеку и провожаю к подъезду. Я благодарна полицейским за то, что они терпеливо ждут меня.
В участок я отправляюсь на Мерседесе, так попросили оперативники.
– Пока мы с вами будем беседовать, машина пройдет тесты. Не возражаете?
– Нет, конечно, мне бояться нечего, – гордо отвечаю я, хотя у самой поджилки трясутся.
«Что случилось? Откуда полиция? Зачем я им понадобилась?» – крутятся в голове вопросы, а в руке сжимаю телефон и мучительно прикидываю: позвонить Матвею или нет? Решаю не тревожить любимого, пока не выясню, что от меня понадобилось полиции.
В кабинете следователя прохладно, негромко шумит кондиционер, седой, полноватый мужчина перебирает на столе бумажки, взмахом руки предлагает мне стул.
– Ну-с, приступим? Арина Романовна Васильева – это вы?
– Да.
– Машина записана на вас?
– Мерседес остался от дедушки, мама после инсульта не садится за руль, поэтому переписала его на меня.
– Так, так, – он быстро стучит по клавиатуре. – Скажите, Арина Романовна, где вы были тридцатого мая в двадцать часов тридцать минут?
– Не знаю. Специально не замечала. Надо вспомнить.
– Эх, молодежь! Время течет мимо вас, – мягко говорит следователь, а я расслабляюсь. – Я напомню. Это вашу машину зафиксировала камера на перекрестке? Вот здесь.
Он поворачивает ко мне монитор, и я вижу Мерседес, который крутится на дороге и исчезает из поля зрения.
– Да, это моя машина.
– Отличненько. Так и запишем, – минуту слушаю стук клавиш. Пока следователь занят, я прокручиваю в голове происшествие. – Вы откуда ехали, позвольте узнать.
– Купаться ездила на «Око Дьявола», – отвечаю мгновенно, это я могу подтвердить.
– Так далеко от столицы?
– Случайно узнала об этом месте и решила прокатиться.
– Одна?
Вопрос застает врасплох. Мысли закружились в безумной пляске. Сказать, что за рулем был Матвей, – подставить любимого, и тогда цепочку последующих событий представить невозможно. Его карьера, наша свадьба, отношение ко мне его матери – все будет под вопросом.
И в то же время, идет расследование, о Матвее узнают и без меня, если сейчас скажу, что была одна, поймают на лжесвидетельстве.
И потом, ничего же не случилось. Никто не пострадал, а за разрушенное ограждение мы заплатим.
«Господи! – молюсь про себя. – Помоги мне!»
И тут озаряет: нас вместе никто не видел. Матюша все время крутился возле домика, а когда мы ходили купаться, пляж был пуст. На видео с трудом узнается машина, лица водителя и пассажира вообще нет, темное пятно.
Глубоко вздыхаю и бросаюсь словно с обрыва в омут.
– Да, одна.
– Что же произошло?
– Была гроза, Мерс занесло. Глупая ошибка, – показываю пальцем на угол. – Здесь аптека, рядом стоит дутая резиновая фигура. Я ее не заметила за стеной дождя, а когда увидела, показалось, что это человек, вот и нажала на тормоз, а он не сработал. Машину закрутило, занесло на строительное ограждение. Простите, за разбитые фонарики я обязательно заплачу.
– Хм, фонарики, – следователь протер очки и нацепил их на нос. – И все?
– А что еще? Ой, погодите! Еще была пустая бочка!
– Что? – быстрый взгляд поверх очков, пальцы забарабанили по клавиатуре. – Какая бочка?
– Не знаю, со стройки, наверное. От удара она поднялась в воздух, отлетела, разбила мне фару, оставила вмятину на капоте.
– Бочка говорите? – следователь перебирает бумажки, разглядывает какие-то пакетики, всматривается в монитор.
В дверь входят длинный полицейский и пухляш. Мимоходом отмечаю, какие они разные. Пухляш кладет перед следователем листок, тот читает, я невольно напрягаюсь. Что-то происходит, но что? И почему меня не отпускают?
– Осколки фары от этого Мерседеса, – говорит длинный.
– Ну, я это же и сказала. Бочка отлетела, разбила фару.
– Какая бочка? – теперь на меня уставились еще две пары глаз.
Снова повторяю рассказ об аварии. Полицейские переглядываются.
– Вы хотите сказать, что человека не сбивали?
– Человека? – дыхание перехватывает о ужаса. – Но там не было человека. Ни одного.
– Девушка сидела на скамейке, а теперь она… в морге.
– Где? – от шока шепчу дрожащими губами.
Пухляш смотрит на часы.
– Вернее, ее недавно похоронили.
– Что вы говорите? – вскакиваю и бегу к двери, меня перехватывают на полпути. – Этого не может быть! Это не я!
– Сядьте!
Хлесткий, как удар плети, приказ, пригвождает меня к полу. Сумочка с грохотом падает с плеча, колени подгибаются. Меня подхватывают под руки и усаживают на стул.
– Мы… я вывернула руль, машина не задела остановку, – бормочу беспрестанно, – пролетела мимо и застряла в ограждении, – губы дрожат, язык заплетается, глазам становится горячо.
– Остановка? Мы ничего не говорили об остановке. Значит, вы видели девушку?
– Да… Но… Ее там не было…
Замолкаю, в ушах появляется звон, он все громче и громче, а мысли в голове все страшнее. «Неужели мы сбили ту женщину? Не может быть! Матвей же проверил. Он врач, не оставил бы умирать раненого человека.
– Пожалуйста, поверьте мне. Дождь просто заливал лобовое стекло, дворники не справлялись. Когда я увидела резиновую фигуру, испугалась, моя машина заскользила. Мы… нет, я пыталась справиться с управлением, но Мерседес закрутило и занесло на строительную площадку. Я врезалась в бочку. Она была пустой, поэтому подпрыгнула, упала на капот и отлетела в сторону. Все.
– Но бочки, о которой вы говорите, не было посередине дороги.
– Правильно, она отскочила на обочину. Наверное. Не знаю. Вы же ее можете найти.
– Как? – детектив раздраженно взмахивает руками. – Где? Прошло несколько дней. Мы и вашу машину с трудом вычислили, а сами вы не заявили о происшествии, скрыли.
– Ничего я не скрывала! – уже почти шепчу. – Может, строители убрали бочку. Опросите их, умоляю.
– Ты вздумала учить нас, как надо работать? – поднимается с места длинный оперативник.
– Нет, что вы! Я говорю правду. На капоте Мерседеса есть вмятина от соприкосновения с бочкой. Ой, была…
– Вы поторопились отдать машину в ремонт. Разве не потому, что хотели замести следы преступления?
– Нет, конечно! – я уже не скрываю слез отчаяния: пробиться к мозгу людей, которые решили повесить на меня смерть девушки, невозможно. – Тормоза барахлили.
– Что делать будем, Семен Петрович? – пухляш спрашивает следователя, а я встряхиваюсь: надежда просыпается в душе.
– Гош, надо проверить.
– Но бочки на месте происшествия не было.
– Ты уверен? Она могла далеко откатиться.
– Да, могла, – вскрикиваю я. – Погодите, а видеорегистратор с Мерседеса. Вы его проверили? Он должен был все заснять.
Полицейские переглядываются.
– Проверили, но флешки в нем нет.
Меня отпустили домой под подписку о невыезде. Следователь, несмотря на настойчивость длинного полицейского, решил, что недостаточно улик, чтобы задержать надолго.
От радости я не знаю, плакать или смеяться. К веселью ситуация не располагает, душа горит от пережитого стресса, и мозг пухнет от вопросов и мыслей.
«Почему нет флешки? – эта проблема гвоздем сидит в голове. – Может быть, мама ее удалила, а мне забыла сказать?»
Набираю ее номер, она отвечает мгновенно, будто сидит с телефоном в руках.
– Ариша, что? Говори скорее!
– Мама, ты не знаешь, куда пропала флешка из видеорегистратора?
– Что? Ты о чем? – в голосе помимо тревоги слышится недоумение.
– О флешке. Ты ее не вытаскивала?
– Нет. Зачем мне? Что сказали в полиции?
– Все нормально. Дома поговорим.
Второй звонок Матвею. Правда, он не любит, когда я беспокою его на работе, но сейчас ситуация слишком страшная, можно и пренебречь правилами.
Он долго не отвечает. Я слушаю длинные гудки и умираю от тревоги и сомнения, червяком разъедающего душу. А если это любимый вытащил флешку? Но зачем? Что хотел скрыть? Предчувствовал, что могут вызвать в полицию или перестраховался на всякий случай?
Трясу головой, отгоняя дурную идею. Нет, Матюша на это не способен!
– Да, Ариша! Говори быстрее, я занят!
Чувствую, что любимый сердится, и испытываю робость.
– Матюша, понимаешь…
– Доктор Орлов, вас ждут в вип-палате! – вздрагиваю: Матвея вызывают по громкой связи.
– Все, говорить не могу! – торопится жених. – Встретимся вечером.
Сажусь в машину полностью опустошенная и неудовлетворенная. В полицию вызвали, маму напугала, а с Матвеем не поговорила. Жизнь катится под откос, прыгая по кочкам и все больше набирая скорость. Едва дожидаюсь шести часов, когда Матвей заканчивает работу.
На стоянке возле элитной клиники нет ни одного отечественного авто. Дорогие и престижные кроссоверы, спорткары и даже кабриолеты сменяют друг друга, и только мой старый Мерс не трогается с места.
Матвей показывается в половине седьмого в окружении коллег. В группе вижу и мужчин, и женщин. Яркая блондинка шагает рядом с моим женихом, но меня это даже не трогает: слишком велика проблема, чтобы обращать внимания на мелочи.
Медики громко разговаривают и весело смеются. Я выскакиваю из машины и поднимаю руку.
– Матвей!
Любимый оглядывается и удивленно вскрикивает:
– Арина? А ты почему здесь?
– Это что за красавица? – спрашивает кто-то. – Познакомь нас.
– Как-нибудь потом, – отвечает Матвей и торопится ко мне.
Он хмурится и недовольно кривит губы. Я никогда не встречала его после работы, не планировала контролировать, но сегодня особый случай. Молча показываю на пассажирское кресло, сама сажусь за руль.
– Матюша, прости, но есть разговор.
Без предисловия рассказываю ему о визите в полицию. Он сцепляет пальцы в замок и сидит ровно, словно к спине привязан кол.
– Зачем ты поехала в мастерскую! – сразу набрасывается с упреками он. – Я же говорил, что сам поменяю стекло и фару.
– А тормоза? Меня больше они волновали. И потом, мы не совершили преступления. Ты же вышел из машины, никого не видел.
– Ты об этом тоже в полиции сказала? – бледнеет жених и с силой сжимает мои пальцы.
Ласковые и добрые глаза становятся похожи на два уголька.
– Пусти, больно, – всхлипываю я: наступает разрядка. – Нет, конечно. Я не говорила, что ты был в машине.
Что это? Вздох облегчения? Или мне почудилось? Вглядываюсь в лицо любимого. Оно тут же смягчается. Матвей притягивает меня к груди.
– Надо было сказать! Я вел машину и не справился с управлением. Зачем ты подставляешь себя, дорогая?
– Так вышло. Они спросили, чья машина, я ответила. Знаешь же, не могу врать на ходу. На прямой вопрос всегда дам прямой ответ.
– Эх, все твоя честность виновата! – он нежно целует меня в лоб. – Иногда и схитрить можно. Чуть-чуть. Ложь во спасение, слышал о таком?
– Ты хочешь, чтобы я спасла себя за счет разрушения твоей жизни? – такая мысль приводит меня в ужас. – Нет! Ни за что!
– Спасибо, любимая, – Матвей ласково гладит мне щеку. – Ты у меня лучшая.
– Матюша, а ты не вытаскивал флешку из видео регистратора?
Жених дергается, его сердце, только что ритмично бившееся в груди, ускоряет свой бег.
– Зачем она тебе?
– В качестве доказательства, что мы не сбивали человека, а наткнулись на бочку.
– Но тогда тебя обвинят в лжесвидетельстве, ведь будет слышен наш разговор. Полиция поймет, что за рулем был я.
– Ой, прости, не сообразила, – я отодвигаюсь и сажусь ровно в кресле. – Какой ты молодец! Предусмотрел даже такое развитие ситуации.
– Ничего я не предусматривал. Я не трогал флешку. Мерс старый, видеорегистратору тоже бог знает сколько лет. Ты сама-то ее, когда в последний раз вынимала?
Хмурюсь, пытаюсь вспомнить, но ничего на ум не приходит. Машина старая, мы с мамой ездим на ней редко. В последнее время Матвей часто брал ключи. Я ему полностью доверяла.
– Давно.
– Вот видишь! Может, забыла вставить.
Матвей прав, смотрю на него с любовью. Мне в размышлениях не хватает логики. Негромкий голос жениха, его ласковые слова успокаивают, снимаю напряжение дня. Мы обсуждаем предстоящую свадьбу, прикидываем, что нужно сделать в ближайшие дни.
Прощаемся быстро, атмосфера не располагает к долгим объятиям.
– Завтра во сколько пойдем подавать заявление? – спрашиваю у Матвея.
– Ариша, я вот о чем подумал, – жених делает паузу, вижу, что хочет что-то сказать, но не решается.
– Говори.
– Давай подождем несколько дней с заявлением. Как считаешь?
Я словно получаю удар под дых, смотрю на любимого, он отводит взгляд, а угол верхней губы подергивается. Так бывает всегда, когда он нервничает.
– Почему? – сипло бормочу я.
– Боюсь за тебя, дорогая. Не хочу, чтобы полиция уличила тебя во лжи.
– Но одно другому не мешает, тем более, что я объяснила, как было дело. Оперативники проверят, найдут бочку, и мои слова подтвердятся.
– Так-то оно так, но все же. Мы столько лет вместе, одна неделя ничего между нами не изменит.
Я соглашаюсь с любимым, хотя в душе остается неприятный осадок.
Пару дней пролетает относительно спокойно. Я хожу в школу. Там идет активная подготовка к летнему лагерю, где весь июнь я буду работать. С Матвеем часами болтаем по телефону, составляем список необходимых дел, ищем свадебные агентства и салоны.
Беда приходит с другой стороны.