Глава 22

— Передай своим остаться здесь, — шепнула Арлану, и тот вопросительно вскинул голову, но не смог увидеть её. Эммили понимала, что он сейчас считает её сумасшедшей. Но медлить было нельзя. — Никто не должен следовать за нами. Ни один. — Повторила максимально твердо. — Ну же, Арлан! Это вопрос их жизни!

Она не знала, как именно общаются между собой драконы, но они точно как-то взаимодействовали мысленно. На это и был расчет. Нерешительно черные драконы, последовавшие было за своим наследником, начали отставать. Серые недоверчиво оглядывались поначалу, но потом кинулись нагонять беглецов, похоже, решив, что подданные бросили юного правителя и его безбашенную мать. Как только расстояние показалось Эммили достаточным, она открыла в себе доступ к энергии и направила всю, сколько ощущала, в сторону сына. От напряжения кружилась голова, но она упрямо держась за шипы Арлана, продолжала накачивать сына силой. Её было уже столько, что тот начал светиться изнутри.

Золотые зрачки пылали, его окутывал смерч. Почуяв неладное, преследователи стали понемногу сбавлять скорость, но было поздно. Аман остановился на месте, часто взмахивая крыльями, в мгновение ока оказываясь посреди стаи серых, Эммилия же в это время, не прерывая поток, кричала Арлану отлетать дальше. Если его зацепит, то помимо своей жизни он подарит врагам ещё и её, оставляя ребенка сиротой.

К счастью молодой упрямый воин в этот раз послушался, наверное первым, как подданный, почувствовав растущую силу наследника. Теперь или все или ничего. Если Аману не удастся справиться с ними, то Эммилия отпустит руки и кинется вниз.

Последней мыслью, перед тем, как Арлана здорово тряхнуло в воздухе, было: «Ну вот и обезопасила сына в родном ему мире». А дальше случилось то, что запомнят все драконы и передадут своим внукам.

Целая стая огромных серых драконов вдруг застыла в воздухе, а потом, смиренно сложив крылья, просто рухнула вниз, разбиваясь о каменные склоны гор. Арлан, на несколько секунд потеряв возможность управлять полетом, тоже затормозил, но из-за приличного расстояния успел спохватиться вовремя, выровняв полет, и тут же обернулся в противоположную сторону — туда, где в воздухе остался только один светящийся черный дракончик. Сияние вокруг него затухало, но золотые всполохи то и дело появлялись.

Издали увидев, что произошло, и сколько опытных воинов были уничтожены наследником, вражеское войско, бросив своих раненных, разом развернулось. Черные драконы гнали их до границы в зоне видимости, откуда один за одним уже появлялись союзные сапфировые и изумрудные драконы.

К Аману и Эммилией полетели лишь пятеро дракониц (слава Великому, все они были живы) и несколько воинов постарше и посильнее.

— Нужно найти Арселя, — шепнула она Арлану и тот тяжело спикировал чуть ниже.

Зрение и нюх драконов, позволили ему безошибочно отыскать среди раненных принца. Один из воинов прихватил его безжизненное тело в лапы и поднялся рядом с ними. В таком составе они отправились во дворец.

Эммили надеялась, что раненным драконам и людям окажут помощь менее пострадавшие и те, что вернутся с боя. Хотя две из дракониц в итоге остались по собственной инициативе, видимо, посчитав, что угроза наследнику миновала, а госпожа не будет против, если они смогут пригодиться здесь.

Первым во двор спикировал Арлан, и после того, как Эмилия спустилась с него, обратился, тяжело дыша. Лицо было бледным, ведь выброс силы наследника затронул его, как находящегося ближе остальных. Подданные отзывались на такой выброс сильнее, чем чужаки. Ведь сила давалась наследникам рода не для сражений, а для установления четкой иерархии среди своих. То, что они были вынуждены дважды использовать её не совсем по прямому назначению и спаслись — просто везение или провидение Великого.

Когда обратился Аман, Эммили кинулась обнимать и осматривать его. Но мальчик выглядел хоть и немного помятым, но вполне спокойным и главное — целым. На вопросы, болит ли что-то, страшно ли ему, отвечал отрицательным качанием головы.

Когда обернулись воины и женщины, выяснилось, что Альтари ранена в ногу. Защищая Амана, она подпустила к себе слишком близко чужака и тот смог опалить лапу (ну не ногу же в самом деле) дракона. Правда, тотчас же поплатился за это, но теперь стоять женщине помогал один из воинов и другие девушки.

Убедившись, что Аман в порядке, Эммили опустилась на землю рядом с бесчувственным Арселем. Тот едва заметно дышал, но сердце билось так тихо, что казалось ещё немного — и остановится совсем. Надеясь проделать с ним тот же фокус, что и с Аманом, Эммилия, собрав остатки сил, направила в его грудь, ведь по идее, он тоже был наследником великого рода и сила ему вредить не должна. Но только это не сработало. Поток, будто отзеркаливал от груди принца в пустоту. Ему она энергию передать не могла.

Поэтому при помощи слуг, его переместили в покои и передали целой группе целителей, благо молодая госпожа заранее отдала приказ собрать всех свободных во дворце, лишь часть отправив с армией. Предполагая, что пострадавших будет немало. И не ошиблась.

Отважной драконице тоже оказали помощь, но её регенерация работала гораздо быстрее, чем у принца, не имеющего второй ипостаси. И Эммили не отходила от его постели. Отлучилась только переодеться, искупать и накормить Амана (за это время лекари успели обработать все раны и дать принцу оздоровительный отвар). Оставив сына отдыхать с книгами и бутербродами тут же в комнате Арселя на небольшом диванчике у окна, сама сидела рядом с пострадавшим и постоянно поглаживала его по голове. Он был всё ещё без сознания, но все равно периодически сам тянулся щекой к её ладони. Даже в таком состоянии и будучи уже совсем взрослым, он ждал от неё свою порцию тепла.

Тогда как её ещё такой маленький, а уже такой отважный и рассудительный сын не требовал к себе внимания. Хотя позволял себя целовать и обнимать, когда они остались наедине, и даже чмокнул в ответ. Удивительно, на сколько быстро он адаптировался тут. Будто всегда здесь и жил. Вот что творят гены. А как сориентировался с её выдуманным за секунды хитрым планом? Как же ей было тогда страшно за него. Но натренировав себя открывать доступ к потоку в любое время, понимала, что шансы спастись у них немного больше, чем пятьдесят на пятьдесят. И все же риск был так велик, что даже вспоминая сейчас, когда почти все закончилось, она вздрагивала.

Благодарность драконицам из гарема выразить словами тоже было просто невозможно. Эммили не знала, действовали они по причине данной клятвы или действительно совершенно добровольно готовы были защищать её сына ценой собственной жизни, но и в том и в другом случае, от всей души желала отблагодарить девушек. И уже знала, как.

Попадая в гарем, все они лишались свободы, становясь невольницами, исполняя волю короля (или принца). Вернуть свой прежний, порой весьма высокий статус, могли лишь сыграв свадьбу. Немного к нему приблизиться — путем назначения официально главными фаворитками. Вернуться же в семью можно было и невольницей, но по разрешению короля. Однако, статус это девушкам не возвращало.

И, несмотря на действующие правила, Эммилия твердо решила исправить это недоразумение. Даже если король будет против. Они шли на смерть, защищая наследника, будучи женщинами, а не опытными воинами, значит, достойны свободы. И как только закончится война, первым делом Эммили вернет этим женщинам то, что принадлежало им и раньше.

Когда принц с сыном уснули, Эммили тихонько прокралась к маленькому тесному балкончику, с которого открывался вид на горные вершины. Оба солнца близились к закату, неловко краснея и окрашивая цветом своего смущения все окрестности. Девушка стояла с гордо выпрямленной спиной и безразлично смотрела вдаль, пока перед её глазами не появилась…

Это же просто невозможно здесь, в мире драконов. На уровне её взгляда в воздухе, словно по волшебству, замерла невероятная резная снежинка. Она казалась такой хрупкой и волшебной, что Эммили не удержалась и протянула к ней руку. Но стоило кончику её пальчика коснуться этой природной красоты, как снежинка растаяла, оставляя на коже лишь прозрачную капельку. Она заворожённо смотрела на свою руку, потом снова на горы, и от нахлынувших воспоминаний такие же капельки собрались в уголках её глаз.

Король стоял на просторном балконе, украшенном цветами, в одних свободных хлопковых штанах. Его покои были единственными с балконом такого размера, на то он и король. Эммили долго смотрела на его напряженную спину, а потом соскочила с постели и, подбежав сзади, встала на носочки, чтобы закрыть его глаза своими ладошками.

— Угадай, кто, — хихикая, шепнула ему. Его темные шелковистые волосы щекотали ей нос.

Но король промолчал и лишь накрыл её руки своими. Эммили не видела, но точно знала, что он улыбается сейчас. Чувствовала, слышала. И от этого в её груди разливалось приятное тепло. Но сегодня так хотелось немного побаловаться, что она не удержалась и произнесла немного капризно:

— Ну почему ты не угадываешь, Азар?

— Здесь последние три дня только мы с тобой, больше никто не входил и не выходил. Какие у меня могут быть варианты? — Бархатный мужской голос, как и всегда, вызвал на её коже мурашки.

— Так нечестно, — вздохнула она, и, опустив руки на его грудь, прижалась сзади к широкой спине щекой.

Король гладил её руки, перекладывал и сплетал их пальцы, и Эммили в тот момент была самой счастливой на свете. Ещё её будоражил этот контраст её белоснежной и его смуглой кожи. Словно подчеркивая, что они из разных миров. Две противоположности, которым пришлось встретиться волею судьбы. Или, как здесь говорили, провидением Великого алмазного духа. Она ещё не до конца привыкла к местным обычаям и правилам.

— Ты правда никогда не видел снега? — Спросила неожиданно даже для самой себя. Он говорил ей это раньше, но тогда она больше не уточняла ничего.

Король отрицательно качнул головой.

— Это очень красиво, Азар. Снежинки просто — волшебство.

— Расскажи, — последовал то ли приказ, то ли просьба. Но он почти всегда так разговаривал, Эммили уже и не удивлялась.

— Я не знаю, как это объяснить. Капельки воды застывают в воздухе и… кристаллизуются. Точно. Превращаются в маленькие ледяные кристаллики с разными узорами. Всегда разными, Азар! Их миллионы, или может миллиарды… Представляешь? Это просто невероятно. Одни пушистые и словно мягкие, другие угловатые, острые и колючие.

— Колючие?

— Ну… Так кажется. Если их трогать руками, то они растают, и останется лишь вода.

— Значит, пораниться нельзя?

— О снежинки? — Она улыбнулась, прижимаясь к его спине сильнее. — Нет, конечно. Только если об лёд… Льда же у вас тоже нет? Даже на вершинах гор? И настоящей зимы? Совсем?

— Да, Эмми, я же говорил.

— Прости, мне просто не верится…

Они тогда долго стояли так. Он — молча, глядя куда-то вдаль и держа её руки в своих. Она — прижавшись к теплому и сильному телу. Тогда казалось, что ещё и к надежному…

Эммили очнулась. На её плечи, на открытый балкон и всё вокруг падали новые и новые снежинки, укрывая белым покрывалом невинности этот чужой ей мир. Словно дарили этому месту второй шанс на исправление ошибок. Сколько бы Эммилия хотела исправить в своей жизни. Как же она жалела о каждой своей глупости. Но теперь нельзя было вернуться в прошлое и поступить иначе.

Зато можно было прямо сейчас жить и действовать по-другому. Не начиная с чистого листа, что невозможно, ведь до конца забыть не получится никогда. А продолжить с багажом прошлых ошибок и полученного опыта, чтобы не наделать новых.

О, Эммили больше никогда не повторит того, что сделала тогда. Больше не доверится до конца никому. Не позволит ни одному мужчине в её жизни стать центром её вселенной, а потом жестоко разрушить всё.

Ведь теперь она несет ответственность не только за себя, но и за жизнь своего сына. Она резко обернулась, чтобы войти в комнату, но поскользнувшись, схватилась за перила. И в голове всплыло новое воспоминание.

Она сидит на высоком ограждении балкона в покоях короля, а тот держит её за талию. Эммили смеется от того, что она счастлива, ей хочется хохотать ещё больше и петь. Но прямой изучающий взгляд мужчины заставляет смутиться.

— Совсем не боишься упасть вниз? Ты же не умеешь летать, Эмми.

Она раскидывает руки в стороны, будто крылья парят в воздухе, и, глядя ему в глаза, радостно отвечает на земной манер:

— Не-а.

— Но почему?

— Ты же меня держишь и, я знаю, что не отпустишь…

Хватая ртом воздух, чтобы не разрыдаться, и держась за грудь, Эммили опустилась на влажный и прохладный от снега пол. Нет. Необходимо взять себя в руки. Отогнать прочь злые воспоминания. Ей сейчас не до того. Она нужна Аману и Арселю. В конце концов, идет война, и им всем грозит смертельная опасность.

Нельзя разрешать себе раскисать.