Глава 17
Но ребенок и правда выглядит странным и нелюдимым. Пятится от нас, стоящих на пороге его комнаты с охапкой игрушек в руках. Одет кстати странно для дома – слишком много на нем – и кепка, повернутая козырьком назад, и футболка, торчащая из-под накинутой сверху куртки, джинсы, которые ему явно великоваты.
- Это я наспех ему купил пока вез сюда, - объясняет Ян, когда шепотом на ухо спрашиваю почему малыш так странно одет.
- Саша, привет, меня зовут Рита, - пытаюсь установить контакт с ребенком. Он ужасно худой, прям таки тонкий как тростинка, но высокий, выглядит, пожалуй, уже как первоклашка.
- Отказывается переодеваться, - жалуется Татьяна, вставшая при нашем появлении из кресла. Пока шли сюда Ян объяснил, что приставил служанку к ребенку круглосуточно.
- Наверное мы можем пока отпустить Таню, - предлагаю тихим голосом, и тот кивает служанке, которая смотрит на меня с благодарностью.
- Привет, малышня, давай знакомиться! – вмешивается Агата. Она не раздумывает как мы, а сразу, за пару шагов оказывается возле ребенка. – Дай посмотрю на тебя… - девушка садится на корточки, но Саша неожиданно отталкивает ее от себя, с силой. Агата летит на пол, вскрикивая, а ребенок пулей скрывается за дверью.
Вот и все знакомство. Первая попытка провалилась с треском. Следующий час проводим в уговорах – ребенок заперся в ванной. Приходится снова вызвать не успевшую насладиться отдыхом Татьяну, в надежде что к ней малыш хоть как-то привык.
Чувствую, как переживает Ян, успокаивающе глажу его по руке, когда входим в комнату Морозова. Он взял с меня обещание что пока его не будет – здесь останусь. Хотя с Агатой отношения налажены, и я вполне могла бы переехать обратно. Но Ян настаивает. Сказал, что хочет представлять в разлуке, как сплю в его постели. Разве могу найти силы отказать ему в этом? Он не приказывает, лишь просит… И самой мне будет легче в разлуке в его комнате, вдыхать его запах, спать на его постели…
- Наверное завтра надо вызвать специалиста, - говорит он нерешительно. – Пусть поработает с ребенком… Так не может продолжаться.
- Все утрясется. Но конечно, вызови. Не помешает, - соглашаюсь я.
- Черт, я уезжаю, когда в доме полный кавардак. Буду ведь с ума сходить, думая, как ты тут… и что с пацаном…
- Мы справимся…
Но несмотря на собственные уверения, ночью у меня сдают нервы. Прижимаюсь к Яну, и в отчаянном порыве, умоляю:
- Возьми меня с собой…
Не в моих привычках просить, гордость всегда была на первом месте, и чтобы защитить ее, в ход шло все – высокомерие, надменность и даже хамство… Поэтому сейчас чувствую себя так, словно с меня содрали кожу. И вот она я, открытая и абсолютно беззащитная. Не осталось ни одной маски. Лишь дрожащая, испуганная и беспомощная женщина… влюбленная до безумия.
- Че-ерт, малыш, как бы я хотел, - хрипло отвечает Морозов, стискивая меня в объятиях, прижимая к себе так сильно, что становится трудной дышать. Его руки жадно шарят по моему телу, ласково сжимают груди, играя с сосками.
- Так возьми. Мне страшно оставаться тут без тебя, - умоляю снова и снова.
- Я не могу… Очень бы хотел… Но это полевые условия, грязь, антисанитария. Стройка проходит в безлюдном месте. Пока никаких коммуникаций… И куча мужиков, которые по своим бабам тоскуют. Я не могу привезти тебя туда. Пойми. Это нарушит режим, расслабит их.
- Что вы такое строите? – спрашиваю глухо, уткнувшись в плечо Яна.
- Тюрьму, - вздыхает Морозов. – Поэтому среди рабочих есть и заключенные… Пойми, там точно не место для женщины…
- Теперь я буду бояться за тебя, - всхлипываю.
- Мне это приятно, - едва заметно, краешками губ улыбается Морозов.
- Я все время боюсь за тебя… Боюсь, что как мираж исчезнешь… - вырывается у меня признание.
- Малышка… Ты сводишь меня с ума, - хрипло признается Морозов.
И мне уже плевать на собственное правило – не заниматься любовью, пока живу в его комнате. Я попросила об этом не подумав, что сама едва ли выдержу подобное… По правде, я даже не ожидала, что Ян согласится. Но этот мужчина снова и снова удивляет меня, восхищает своей силой, выдержкой. Умением ждать, терпеть…
Но сейчас понимаю, что умру, если не почувствую его в себе. Он нужен мне. Большой, твердый, горячий…
Наши пальцы переплетены, но я высвобождаю руку, опускаю под одеяло, и дотрагиваюсь до него. О да. Твердый и горячий. Я с ума от этого сойду. Почему Ян терпит? Почему не пошлет к черту все мои табу?
Сжимаю его в руке, втягивая воздух со свистом. Ян издает стон.
- Это новое испытание, Рита? Хочешь меня убить?
- Нет… - отвечаю едва слышно. – Я хочу любить тебя…
В следующее мгновение Ян нависает надо мной, прижимается губами к моим губам в жадном, требовательном поцелуе. Это нужно мне так же, как и дыхание, как воздух. Тону, плавлюсь под касаниями его губ, лаской языка. Отдаюсь без остатка.
Быстрыми движениями Ян срывает с меня верхнюю часть пижамы, облачаясь перед сном в которую, я была уверена, что это надежная защита. Но сейчас мне нужно другое. Полное обнажение. И в прямом и в переносном смысле.
Изо рта вырывается громкий стон, когда Ян начинает ласкать мои соски, теребить пальцами. Выгибаюсь от удовольствия. Льну к нему все плотнее.
– Обожаю твое тело, – шепчет Морозов, касаясь подушечкой большого пальца моих горячих щек, а затем – надавливает на губы, раскрывая их, проникая в рот. – Твоя безумная хрупкость… Чувственность… Ты невероятно вкусная, Тамирова.
Посасываю его палец, беспомощно всхлипывая, пока он сводит меня с ума, лаская другой рукой груди, а затем спускаясь ниже, сжимая живот, оттягивает резинку пижамных штанов и проникает в трусики. Кажется, никогда в жизни я не испытывала такого сильного, сводящего с ума желания.
– Черт, сколько ты на себя нацепила, - замечает ворчливо. – Больше так не делай. Когда вернусь, хочу, чтобы голой меня встретила… Обещаешь?
- Да, - только и могу выдохнуть, сходя с ума от движений ласкающей меня руки, надавливающей именно в том месте, где ощущения максимально пронзительны. Откуда он знает, куда нажимать? Как же неловко под его взглядом, истекать влагой, насаживаться на его руку в ответной жажде… которую невозможно скрыть…
- Н-не… не смотри на меня, - прошу едва слышно. – Мне неловко…
- Не могу, милая, - шепчет осипшим голосом, стаскивая с моих бедер штаны вместе с трусиками и отбрасывая их в сторону. – Ты такая красивая…
И ты – хочется ответить. Меня сотрясает дрожь, потому что его руки творят со мной что-то невероятное. Меня выкручивает, я не могу уже сдержать крики удовольствия, затапливающего меня все сильнее. Моя спина выгибается дугой, бедра ходят вверх-вниз, и между ними так много влаги…
Морозов отстраняется от меня, чтобы снять трусы, а потом снова нападает на мои губы, жалящими, глубокими поцелуями. Он прижимается ко мне все сильнее, и я чувствую его возбуждение, что еще сильнее сводит с ума.
– Смотри, что ты сделала со мной, – шепчет хрипло, беря мою руку и сжимая мои пальцы вокруг восставшего твердого члена. – До боли хочу… Сдыхаю от этой потребности…
Меня затапливает чувство глубокого безграничного счастья, когда сжимаю его, ласкаю, меня бросает в дрожь…
– Ты убиваешь меня, – шепчет мне в губы Морозов, наполняя меня, проникая осторожно, не так как раньше. И я понимаю, чего ему это стоит – так сдерживать себя. У меня на глазах выступают слезы, но тут же забываю о них, потому что ощущения – невероятные. В голове полный сумбур, ни единой здравой мысли. Я тону в умелых ласках, плавлюсь от невероятного счастья, когда любимый, наполнив меня до конца, начинает двигаться во мне сильными глубокими толчками. И я выгибаюсь ему навстречу, начинаю двигаться в одном ритме с ним, больше не стесняясь своих стонов, криков наслаждения.
– Не сдерживай себя, – просит любимый, а я уже и не могу. Беспомощно вздрагиваю и снова подаюсь ему навстречу, обхватываю руками и ногами, оплетаю точно плющ, сходя с ума от волшебного ритма, от его умения находить тот самый нужный угол проникновения, чтобы ощущения внутри меня были самыми сильными. Нестерпимо сладкими, высвобождающими такой шквал ощущений, что едва не задыхаюсь от крика. Теряю контроль, кричу, понимая, что больше не могу вынести этого накала, пружина выстреливает и я дрожу в объятиях Яна. Чувствую, как и он содрогается внутри меня, мощная струя его семени приносит мне еще один взрыв сладких судорог. Последняя волна экстаза прокатывается по телу, принося облегчение и опустошение. Трепещу и вздрагиваю в объятиях Морозова еще какое-то время, и наконец засыпаю. Мы все еще сплетены в единое целое, сильные руки крепко обнимают меня, я как в коконе… и когда засыпаю, все еще чувствую его в себе. Это наполняет меня невероятным счастьем.
Утро встречает меня одиночеством и тишиной. Смотрю на часы и ужасаюсь – уже полдень. Я ведь хотела проснуться вместе с любимым, позавтракать… проводить его. Побыть каждую возможную минуту, хотя это было бы невыносимо тягостно. Но я готовила себя к этому, надеялась, что смогу сдержаться и не заплакать. Раньше я вообще не плакала, а теперь глаза постоянно на мокром месте…
На столике записка от Яна:
Я не смог разбудить тебя, ты слишком прекрасна во сне
Я бы не смог уехать, если бы хоть раз заглянул в твои глаза
Все будет хорошо, только дождись меня
Под запиской – новенький паспорт. Листаю страницы, разглядывая свою фотографию, сделанную еще в больнице… Ужасный вид, мешки под глазами… А потом из паспорта выпадает пластиковая карта с моим именем… Ян решил не держать меня невыполненными обещаниями. Если я и решу остаться – то только потому что хочу этого…
Слез я не смогла избежать. Но я обещала ему быть сильной и во что бы то ни стало сдержу обещание. Малодушие на секунду поднимает голову и шепчет – ты можешь переждать, сняв номер в гостинице. Но я душу этот порыв в зародыше. Я обещала, что буду тут. И не имею права сдаться только потому что меня страшат призраки прошлого, что сидят в душах обитателей этого дома. Если мне придется выслушивать гнев и проклятия – значит так тому и быть. Никто не сможет защитить меня от самой себя. От моих кошмаров. От прошлого. От судьбы. Никто, кроме меня самой, не сможет меня спасти. И неважно что меня пугает будущее, неуверенность в том, что наше сексуальное влечение потеряет остроту.
В глубине души я всегда знала, что не вписываюсь в его жизнь. Именно отсюда растут ноги всех моих ужасных поступков… Желание любой ценой избегать душевной боли…
Выхожу из комнаты – тишина. Такой огромный дом и ни души, мне становится не по себе. Спускаюсь на кухню. Завтракаю там, в обществе слуг, которые разумеется чувствуют неловкость от этого. Не понимают, как вести себя со мной.
Стараюсь делать вид что не замечаю косых взглядов. Единственная кто разговаривает со мной довольно непринужденно – кухарка Самира. Спрашиваю у нее, набравшись смелости, почему дом так тих.
- Так разъехались все, - объясняет Самира. – Агата на несколько дней к подружке ускакала, хозяин конечно с неохотой, но разрешил.
- Да? Мне он не говорил ничего, - хмурюсь. Хотя разве Ян обязан меня посвящать во все, что происходит с его родственниками… Просто я надеялась наладить отношения с девушкой. По вчерашней поездке мне показалось что у нас есть шанс на нормальное общение.
- Мне тоже, - смущается кухарка своей осведомленности. – Я случайно услышала, разговор возле кухни у них был. Эта девочка, подружка, только вернулась из-за границы. Они с Агатой с детства лучшие подруги. Вот и не отказал, хоть и не хотел.
Про Ольгу я спрашивать не решаюсь, но Самира простодушно сама заявляет:
- А старшая наша, она никогда тут и не ночует. Только в гости заглядывает. Вот и тишина сразу. Пока хозяева из путешествия не вернутся, тут почти всегда так… Только Софья Прокофьевна, но она не выходит…
И мальчик Саша, до смерти напуганный этим домом и переменами в своей жизни. Сердце сжимается, когда вспоминаю о несчастном ребенке. И рассказ Яна, о том, как забрал его.
«Я даже не знаю мой ли он» - вспоминаю слова Морозова. И решительно направляюсь в крыло где комната мальчика.
Татьяна встречает меня на пороге, она взволнована. Ребенок ведет себя странно.
- Поначалу отказывался от еды, теперь вот лежит в постели, не вытащить, все перепробовала, - испуганно верещит служанка. – Я же в детях ничего не понимаю, нету своих. Ни племяшек даже… Вот и что делать, хозяин сказал головой отвечаю. В доме никого… Кроме бабули старой, дозвониться не могу ни до кого.
Подхожу к мальчику – на нем та же одежда что и вчера и даже кепка.
- Он что, не переоделся со вчера? – спрашиваю удивленно.
- Он такой с момента как привезли, - отвечает Татьяна.
- Что, три дня?!
Моему удивлению нет предела.
- Он… не дается. Что мне, драться с ним? – жалобно оправдывается девушка.
- Но ты могла об этом сказать…
Дотрагиваюсь до ребенка и тот чуть ли не отпрыгивает на другой конец большой кровати.
- Не бойся, пожалуйста. Я не причиню тебе зла.
- Уходи! – кричит тоненьким голосом и у меня щемит сердце. Почему этот малыш напоминает мне меня саму? Загнанный, испуганный зверек. Как же помочь ему? Как показать, что ему нечего бояться.
- Пожалуйста, я очень тебя прошу, не прогоняй, - умоляю тихим голосом. – В доме почти нет никого, мне ужасно одиноко…
Мальчик по крайней мере перестает дрожать. Успокаивается.
- Сходите, передохните, покушайте, - предлагаю я Татьяне.
- Нет, что вы, я не могу.
- Обещаю, все будет хорошо. Ян просил меня присмотреть за ребенком, пока его не будет.
Ян ни о чем подобном не просил, но я чувствую, что должна. Что ему это понравится. А даже если и нет – наплевать. Сейчас могу думать только о несчастном испуганном малыше. И как помочь ему.
Проходит несколько часов. Я брожу по комнате, навожу порядок, расставляя игрушки на полках. С момента как мы привезли их они так и остались сваленными в кучу. Ребенок так и не коснулся их. Но сейчас наблюдает за мной с интересом.
Я все время что-то говорю, спрашиваю, что ему нравится, не ожидая ответа. Просто пытаюсь вспомнить собственное детство, что мне нравилось, что любила. Конечно я была очень далека от машинок, вот и сейчас, в основном про кукол истории, но почему-то малыш начинает слушать с огромным интересом, именно когда рассказываю как шила своим Барби одежду, как менялась с девочками нарядами, и как мечтала купить для своей любимицы новое платье, но денег не было.
- Я бы очень хотел Барби, - тихо признается малыш, а я буквально немею от удивления.
- Что? О, ну хорошо… Не все мальчики обязаны играть в машинки, - говорю стараясь чтобы голос звучал бодро. Но я ошарашена. С одной стороны, радоваться надо, что смогла хоть какой-то интерес со стороны ребенка завоевать.
И еще странно – мальчик до сих пор в постели. Как мне кажется, для ребенка это нехарактерно.
- Давай прогуляемся до магазина, где мы вчера были, и купим Барби?
И тут же жалею, что это сказала. Ян просил меня не покидать дом без особой на то нужды. Волнуется, что муж все еще преследует меня. А для меня тот страшный человек, его издевательства, его жестокость – словно и не со мной были. Я даже имя его с трудом уже вспоминаю… И лицо. Хочется думать, что Антон забыл обо мне так же, как я про него.
Но ребенок отрицательно мотает головой. Что-то не так, я все сильнее это ощущаю. Сажусь на постель, касаюсь лба малыша рукой – он раскаленный! В панике бегу на кухню, прошу Татьяну срочно найти градусник и вызвать врача.
Как назло, никто понятия не имеет какой номер у семейного доктора. Поэтому вызываю простую скорую, но ехать в особняк, находящийся за городом они отказываются. Прямо так и говорят – у вас столько денег, такси вызовите и сами…
- Один из соседей врач, я точно знаю, - вспоминает вдруг Татьяна. Мы к этому времени успеваем найти жаропонижающее, у сестры Самиры оказывается двое деток, и в сумке кухарки по случайности находится лекарство именно для детей. Саша от наших манипуляций начинает плакать, все громче. Его пугает что в комнате все больше народу и у всех паника. (3303c)
- Так беги давай к нему! – шиплю яростно. Знает где врач и болтается тут без дела под ногами! Кажется, к этому моменту я забыла обо всем на свете – где нахожусь, о своих страхах, о стыде. Даже про Морозова забыла. В голове только отчаянное желание помочь больному ребенку. С которым всего-то пару слов сказала… а он стал как родной…
- Нет, я не могу, стесняюсь, что скажу-то… - начинает бормотать служанка, и я, вне себя от злости хватаю ее за руку и тащу из комнаты.
- Пошли! Я с тобой пойду, покажешь где он живет!