Глава шестая

Я киваю – всё равно Миша меня просто пугает.

Все же друг уехал домой, а я располагаюсь в гостиной. В офис я решаю не ехать, надо же немного отдохнуть. И тут звонит мой телефон, и Миша рычит:

– Открывай, блин, ворота!

Скоро я узнаю, что дело уже передали в следственный комитет, где работает муж лучшей подруги Сони.

– Федя, тебя посадят! – уже орет Миша. – Сейчас выпишут ордер на обыск, и если Соня и это продумала, то у тебя точно что-то найдут!

Я падаю на диван от страха:

– Наркоту? – спрашиваю шепотом.

– Может, и ее! – продолжает орать он. – Тебя заказали! Поймешь ты это наконец-то или нет?

– Делать-то что? – уже и я кричу на друга.

– Думать!

Миша ходит по гостиной, нервно заламывая руки.

– Наркоту не могут найти. Я ведь могу, если что, сказать, что это ее. Это наш общий дом.

Миша коротко кивает:

– Из-за чего она могла на тебя так обидеться? – спрашивает он, немного справившись в напряжением, которое не просто витает в комнате, а как ураган закручивается между нами.

– Измена? – испуганно спрашиваю я.

– Окончание-то хоть правильное поставил? – резко останавливается Миша и хмуро смотрит на меня.

– Я тщательно скрывал всё это, – уже твёрже говорю я. – Она не могла догадаться.

Друг нервно кивает:

– Конечно, я уже понял, что Соня тупая, не знает законы физики и подстроить все это не могла. Только сейчас ты должен посмотреть на нее совсем с другой стороны. Или тебе крышка.

Он плюхается рядом со мной на диван:

– Представь себе, что Соня - сука и способна не только на подставу, но и на убийство. Мстить только за то, что ты ей изменял - глупо, а твоя жена - умная девочка, как ни крути. У вас был брачный договор?

Я мотаю головой:

– Смысл? Ты помнишь, с чем я тогда остался после развода? С однокомнатной квартирой в Бутово.

Миша опускает голову и громко выдыхает:

– Все равно я не верю, что она могла это сделать из-за твоих потрахушек. Может, и это, но еще и деньги. Только я не могу понять, какие и где.

Я на это молчу как партизан и предлагаю:

– Давай не будем бежать впереди паровоза. У меня нет никаких мотивов вот так внезапно и напоказ убивать свою жену. Даже без доказательств того, что я в это время спал в своей постели.

Хотя, конечно, я уже начинаю понимать, что если за это взялся муж Клары - лучшей подруги моей жены, то мне стоит начать волноваться. И ведь Клара мне до сих пор не позвонила! Значит, она в деле?

– Что бы ты сделал сейчас на моем месте? – спрашиваю я друга.

Он устало поднимает на меня взгляд:

– Честно? Я бы сбежал и где-то отсиделся.

Я изумленно распахиваю глаза:

– А работа? У меня тендер через два месяца. Я должен его получить!

– А то, что ты можешь получить срок, тебя не пугает? – спрашивает Миша.

– Если это все подстроила Соня, то она не могла исчезнуть навсегда. Ее будут искать.

– Конечно! – подтверждает друг. – Ее объявят в розыск и ее лицо будут отсматривать по всем камерам. В Москве уж точно.

– И сколько тогда она сможет прятаться? – вопрошаю я.

– Столько, сколько она посчитает нужным для твоего наказания в тюрьме, – спокойно отвечает Миша.

– То есть назло водителю пойду пешком? – удивляюсь я. – Какой смысл прятаться и жить черти где? Только чтобы наказать меня за что-то там? Миш, ну ты реально веришь в это?

– Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь. Понимаю, – он выставляет передо мной ладонь. – Ты пока не понимаешь, как серьезна ситуация, в которую попал. Поэтому я подожду.

Я закатываю глаза и молчу. Делаю вид, что он несет бред.

Но в последующие пару часов понимаю всю серьезность и, можно даже сказать, абсурдность моей ситуации.

Мне звонят и просят снова приехать, только уже в следственный комитет.

Сначала мне показывают разрешение на обыск в квартире, а затем в загородном доме.

Пока я хлопаю глазами и спрашиваю друга, имеют ли они на это право и вообще какого хрена тут происходит, за него отвечает следователь:

– Основанием производства обыска в вашей квартире и загородном доме является наличие достаточных оснований полагать, что в каком-либо месте или у вас могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Так как Миша молчит, то и я замолкаю.

В квартире ничего не находят – и даже Миша уже надеется, что все обойдется.

Правда, по дороге он мне все равно говорит:

– Если бы не фото с камер, где за рулем твоего автомобиля сидит мужчина в твоей куртке, я бы точно предположил, что с Соней случился несчастный случай. Но в четыре утра в ноябре нет яркого солнца, когда нужно опускать солнцезащитные козырьки в машине, чтобы полностью спрятать лицо, понимаешь? Моя чуйка мне подсказывает, что Соня жива и очень сильно хочет тебя наказать.

– Давай все же дождемся второго обыска, – предлагаю я и сам поражаюсь, что говорю эти слова.

Да, наверное, я все же еще не понимаю серьезность ситуации.

Мне все еще хочется верить в то, что все это большое, просто огромное недоразумение.

Обыск в доме проходит, уже когда на улице темно.

Миша сидит в гостиной на диване и нервно стучит ногой. Рядом с ним его друг - адвокат по уголовным делам Ренат: серьезный мужик за пятьдесят, с таким опытом, что никому и не снилось. Начинал он со следаков, потом открыл свое сыскное агентство, но последние десять лет защищает богатых людей, у которых огромные проблемы, и они готовы заплатить большие деньги, чтобы их разрешить.

У него в руках снимки с камер, и Ренат в прямом смысле рассматривает их сквозь лупу в телефоне. Я не знаю, что именно на снимке вызвало его подозрение. Я не нашел на них ничего странного, кроме того, на что мне указал Миша - что ночью опущены козырьки и не видно лица. Иногда, когда я вожу маму по делам, она тоже его опускает. И даже когда солнца нет.

Но наверняка им видней, они же опытные.

Вдруг в коридоре начинается шум, и меня с понятыми просят подойти.