Глава девятая

Два дня! Целых два долбанных дня я сижу в общей камере, и меня не вызывают на допрос. Конечно, это психологическое давление!

И оно, мать его, работает!

Я готов отдать все, что у меня есть, Соне, только бы выбраться отсюда. Правда, временами на меня накатывает смертельная обида, и я мысленно становлюсь героем в плаще и решаю идти до конца.

Но меня почти сразу отпускают такие мысли, и я уговариваю себя, что жизнь одна и провести ее в тюрьме назло жене - глупо и бессмысленно.

Я уже окончательно уверен в том, что это дело рук Сони.

Только на третий день меня вызывают на допрос, и, когда я требую адвоката, следователь говорит:

– Пока такой возможности нет. Будете отвечать без него? Или возвратитесь в камеру?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката! – стою я на своем.

– Да у нас и вопросов-то почти нет, – дергает плечами следователь и стучит по клавиатуре, – ваша вина полностью доказана. Кровь на ваших ботинках принадлежит вашей жене, а земля идентична той, где нашли ваш сгоревший автомобиль.

Сам не понимая зачем, я вступаю в диалог:

– А то, что эти ботинки могли испачкать в этой земле, а кровь пролить на подошву, вы не рассматриваете?

Следователь поднимает на меня взгляд:

– Кто же это мог сделать?

– Тут нужно задавать другой вопрос: если это сделал я, то почему я не помыл эти ботинки? Почему я не выбросил их, в конце концов! – я повышаю на него голос и чуть подаюсь вперед.

Следователь спокоен как удав. Он опускает глаза на клавиатуру и снова стучит по ней пальцами.

Ему лет сорок – сорок пять. На его безымянном пальце - кольцо.

– У меня нет никаких мотивов убивать жену! – рычу я.

– Убивать жену? – он округляет глаза.

– Ну а что вы мне предъявляете? Разве не убийство жены?

Он тяжело вздыхает, но молчит.

Я встаю:

– Я не буду больше ничего говорить. Проведите меня в камеру, и я требую адвоката!

Следователь не обращает на меня внимания. Тогда я повышаю голос:

– Мне по закону положен адвокат!

Он, не поднимая головы, кивает.

– Кто рассматривает мое дело? Следственный комитет?

На эти вопросы я так и не получаю ответа и вскоре возвращаюсь в камеру.

Ночь снова проходит без сна. К еде, которую тут выдают, я так и не привык, и все, что я ем - это хлеб.

Пробовал вечером выпить кисель, который все хвалили, но только дотронулся губами до слизкого, покрытого тонкой пленкой напитка, как меня снова чуть не вывернуло.

На следующий день с утра меня снова вызывают на допрос, и я, наконец-то, вижу там Мишу.

Он обнимает меня, я присаживаюсь, и следователь выходит из кабинета, оставляя нас двоих.

Это, конечно, очень странно, но друг этому не удивляется, и я понимаю, что это он договорился.

– Ну? – спрашиваю я нервно.

Миша чертыхается.

– Все против тебя, Федя! Все улики! Дело в следственном кабинете, и занимается им лично полковник юстиции. Знаешь, кто у него в подчинении?

– Генерал-майор Меньшиков? – спрашиваю я, но ответ очевиден.

Этот Меньшиков - муж Клары. А Клара - лучшая подруга Сони.

– Понятно, – вздыхаю я. – Скажи мне, что мы можем сделать?

– Они тебя на свободу не отпустят. Я вижу только один выход - искать Соню. У меня есть люди, которые пробьют ее по всем камерам. Если она где-то появится - ее сразу вычислят.

– А вдруг она уже не в стране? Вдруг она где-то на островах загорает?

Миша мотает головой:

– У Клары и у ее мужа только связи. Спонсировать ее отдых на Мальдивах - они не будут. У самой Сони, как я понял, денег не должно быть много. Так?

Я киваю.

– Точно? – пытается заглянуть мне в глаза друг. – Она точно не собрала пару лямов?

Я громко хмыкаю:

– Точно! У нее в распоряжении было пару тысяч баксов в месяц, не больше.

Миша поднимает голову и смотрит на потолок:

– Пару тысяч баксов умножаем на двенадцать месяцев и на десять лет семейной жизни…

Я его перебиваю?

– Я только пять лет как начал хорошо зарабатывать.

– Хорошо, умножаем на пять. Получается около ста штук баксов. Неплохая сумма, чтобы где-то отлежаться годик-другой…

– … пока я буду сидеть в тюрьме, – заканчиваю я предложение за Мишу.

Друг не кивает, но по его взгляду я понимаю, что именно так он и думает.

Да и я уже уверен в этом. Вот почему она не тратила деньги на шмотки! А я все время удивлялся: столько денег ей даю, а она ходит в одном и том же!

– Просто поверить не могу, – Миша растирает лицо ладонями, – что она у тебя такая ревнивая и мстительная. Ну могли же по-хорошему разойтись? Ну что ей мешало так сделать? Чем ты ей насолил? На ее глазах трахал другую, что ли?

Я молчу. Нет, я не решаюсь рассказать другу правду. Какой в этом смысл? Делу все равно это не поможет.

– Сможешь нанять людей, чтобы пробили, улетела она или нет? Ну и вообще, просмотреть по камерам? Если она в Москве, то ее легко можно будет найти. Не будет же она носить паранджу!

– Пробью по вылету, конечно. Но сразу говорю - под своим именем она сто процентов бы не улетела. А если ей сделали другие документы - то мы никогда не найдем. Одна надежда на камеры.

Я обреченно вздыхаю.

– Я попробую также выбить тебе двухместную камеру, – хлопает меня по плечу друг.

Если честно, то мне уже все равно.

Даже в этой общей камере есть жизнь. Я знаю это точно. К сожалению, на собственном опыте. По глупости.