Глава 15

- У тебя красивая и очень уютная квартира. Жена обустраивала? 

Наконец-то осматриваюсь. Те несколько раз, что я тут успела побывать, мы практически не выходили из спальни, а утром чуть не опаздывали на работу. Сегодня же пришлось сделать перерыв и выползти из постели – Николай смотрит по телевизору какие-то важные соревнования, которые из-за разницы во времени транслируют ночью. 

- Не, я её уже после развода купил. Мы с женой делили имущество напополам, и квартиру нашу пришлось продать. А тут я дизайнера нанимал, сам в обстановке мало что смыслю. Разве что могу в мебельном салоне сказать, какой диван мне больше нравится. 

Пока хозяин напряжённо вглядывается в экран, обхожу его владения. Для одного тут слишком много места. В дотюремной жизни у нас с родителями был хороший дом, так что большими площадями и уютной обстановкой меня сложно удивить. Другое дело, что за последние годы я совсем отвыкла от роскоши. А моя маленькая комнатка в нынешней квартире кажется настоящим раем, потому что там можно побыть с собой наедине. Человеку, который никогда не был в колонии, трудно понять, насколько сильно иногда хочется тишины, покоя и обособленности. Семь лет я только и мечтала о собственном угле, куда можно забиться и порыдать навзрыд или просто помолчать и о чём-то подумать. 

В квартире Николая много простора, интерьер спланирован со вкусом. Большая гостиная соединена с кухней. Огромные окна, красивый вид на парк и ночной город. Днём тут наверняка много света. 

На полках за стеклом – кубки, медали. Подхожу поближе, рассматриваю. 

- Твои? 

- Да, было дело, – отвечает неохотно. 

Странно. Обычно люди гордятся своими победами. Может, просто не хочет отрываться от трансляции? 

- Ух ты! 

Я в этом ничего не понимаю. Но обилие наград и медалей впечатляет. Читаю на одной из грамот: «триатлон». 

- Бег, плавание и велогонки? 

- Даа, – выдыхает. 

- Чемпион? 

- В некоторой степени. 

- Это как? Ну вот же – сплошь первые места. Значит – чемпион. 

- Ну, да, я побеждал. Но до олимпиады так и не добрался. Совсем чуть-чуть не хватило. 

- Не взяли? 

- Не смог поехать, сошёл с дистанции. 

Догадываюсь, о чём он. 

- Травма? 

- Да. 

- А потом, когда восстановился? 

- До конца вернуться в форму не получилось. И всё – не прошёл отбор. 

- А на следующую? 

- Нет, бесполезно. Выше головы не прыгнешь. Травма безвозвратно ограничила мои возможности. Ты не думай, я не сразу сдался, долго пытался, но в какой-то момент понял, что всё. И ушёл заниматься бизнесом. 

Говорит с надрывом и ощутимой дрожью в голосе. Ему больно и обидно. Трудно представить себе – каково это много лет тяжело тренироваться, чтобы идти к мечте, а потом раз – и всё потерять. Не знаю, что ответить, чтобы подбодрить. Мне за него больно. Кому, как не мне, понимать, как страшно, когда на взлёте подрезают крылья? 

Прячу слезящиеся глаза от Николая, разглядываю фотографии в рамках. Он в плавках возле бассейна, на вершине пьедестала с медалью. Красавец! Так хочется назвать его своим мужчиной. Но где мне до него? Права мама: он – птица высокого полёта, а я – так… мышонок. 

Мне бы даже не думать ничего такого, не загадывать наперёд, а просто жить сегодняшним днём. И я, чтобы пощекотать себе нервы, спрашиваю: 

- А есть ещё фотографии? Хочу посмотреть, каким ты был раньше. 

- Легко. Иди сюда, Мышка, – тянет одной рукой к себе на колени, другой включает ноутбук. 

Несколько ловких движений – и на экране появляются кадры. Часть из них любительские, другие – явно профессиональные. 

- Это ты специально позировал? 

- Да. Открою тебе страшную тайну: я снимался в рекламе. 

- При твоих внешних данных ты наверняка пользовался бешенной популярностью, особенно у женщин. 

Улыбаюсь и прижимаюсь щекой к его груди. Не знаю, что будет завтра, но здесь и сейчас он – мой… И я счастлива. 

- Тут в другом дело – в имени. Когда-то я был известным спортсменом. Так что мне платили деньги не столько за внешность, сколько за то, что чемпион Николай Кузнецов выступал в форме определённой фирмы. И в фотосессиях в их продукции снимался, естественно. В целом, прибыльное дело, хоть и далёкое от настоящего спорта. Но я – младший сын в семье, не такой умный и удачливый, как мой старший брат. Я всегда боялся, что отец считает меня вторым сортом. Поэтому изо всех сил старался доказать ему, что я сам могу пробить себе дорогу в жизни, не брал у него деньги. В общем, амбиции в квадрате. 

- Он гордится тобой? 

- Какое там? Он гордится старшим сыном, а я – неудачник. И спортивная карьера у меня так глупо оборвалась, и в бизнес его идти отказался. Фитнес-клубы, по папиному мнению, – ерунда, баловство. Хотя деньги приносят неплохие. И людям от них польза – меньше сидят, больше двигаются, кровь гоняют, живут дольше. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ни за что не поверю, что тебя кто-то может считать неудачником! 

И правда, какая глупость! Столько спортивных наград, с нуля поднятый собственный бизнес. Алёна рассказывала мне, каких трудов им стоило раскрутиться. 

- Много ты, Мышка, в этой жизни понимаешь? Столько в ней несправедливости и дерьма… Ладно, не будем о грустном. 

Он продолжает листать фотографии, коротко рассказывает, где и когда они сделаны. На некоторых останавливается чуть дольше, другие быстро пролистывает. Это всё воспоминания, хорошие и не очень, но всё равно они – часть его жизни. А у меня даже фотографий за последнюю треть жизни нет. Будто и не жила вовсе… 

Глаз цепляется за дату, выбитую внизу в углу снимка. На нём Николай стоит на яхте с каким-то парнем. 

- Это я после травмы. Как раз очередной курс реабилитации закончил и начал понемногу тренироваться. Празднуем моё возвращение в спорт. Тогда я ещё не знал, что окончательно вернуться мне так и не удастся. Я ещё был полон надежд и уверенности в своих силах. Знатно мы тогда повеселились, – он улыбается, вспоминая, а я едва сдерживаю слёзы, прокручивая перед глазами картинки того страшного дня. 

Счастье порой сваливается на голову водопадом, сбивая с ног ураганом эмоций, и хочется кричать: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!». А иногда оно собирается медленно по маленькой капле из радости, тепла, уюта, покоя и улыбок. И однажды вдруг понимаешь, что ты наполнена счастьем, чувствуешь, как оно попадает в кровь, несётся на всех парах к сердцу, заставляя его биться быстрее. Зажмуриваешься и молчишь, опасаясь расплескать его. Не зря говорят, что счастье любит тишину. 

В колонии, думала, что счастье – оказаться на воле. Просто идти по улице туда, куда хочу. Выбирать работу, которая нравится. Сама решать, что и когда мне делать. Смотреть телевизор, встречаться с подругами и мужчинами, ходить по магазинам, каждый вечер обсуждать с мамой события прошедшего дня. 

Но стоило оказаться за воротами, как вместо счастья меня парализовал страх. Сделать что-то не так, ошибиться, оступиться, попасть туда снова. Быть презираемой и отвергнутой, никому, кроме мамы, не нужной и никем не любимой. Он был не эфемерным и надуманным, а оказался вполне осязаемым и реальным. Сводил с ума, не давал трезво мыслить, сковывал движения и просто мешал жить. 

И вот теперь, лёжа в темноте и рассматривая украдкой своего мужчину, я думаю о том, как счастлива. Уже почти два месяца коллекционирую в копилке счастливые мгновения. Кто знает, сколько ещё отведено мне наслаждаться этой сказкой? 

Просыпаюсь, ощущая его во мне. Когда я остаюсь у него ночевать, Николай частенько будит меня таким образом. Глаза не открываю, полностью отдавая себя во власть своего мужчины и концентрируясь на ощущениях. 

- Мышонок, моя вкусная соблазнительница, – рвано обжигает шёпотом ухо. С трудом выравниваю дыхание и прихожу в себя от пережитого удовольствия. – Как от тебя оторваться? 

Николай завозит меня, в клуб к началу рабочего дня, а сам уезжает по делам. Расставаться с ним мне каждый раз всё труднее, но сказать ему об этом ни за что не решусь. 

В клубе о нас с ним шушукаются. Настя говорит, что на её памяти он ни с кем ещё так долго не встречался, как со мной. Но разве ж она знает, как босс проводит время за пределами клуба? Я даже не уверена, что сейчас он не встречается ни с кем, кроме меня. Может, я ему нужна только для секса? 

Каждый раз повторяю себе, что сказка про Золушку – всего лишь сказка. У меня уже был опыт отношений с парнем из богатой семьи. И чем всё закончилось? Он бросил меня в трудную минуту, его отец не захотел мне протянуть руку помощи, хотя это было в его силах. Хорошо помню слова моей несостоявшейся свекрови о том, что я – нищебродка, которая намеренно залетела, чтобы окрутить её мальчика и влезть в их семью. А теперь вдобавок к отсутствию денег я ещё и бывшая заключённая. 

Видимо, мама права – пару нужно искать среди мужчин своего уровня и не задирать голову слишком высоко. Но не представляю, как смогу расстаться с Николаем. Он за два месяца отношений стал центром моего мира. Если он уйдёт, то мир рухнет. 

Около полудня в клуб входит женщина. Красивая, ухоженная, богато одетая и украшенная. Возраст у таких дам определить невозможно – ей может быть как сорок, так и шестьдесят. За семь лет она ни капли не изменилась, будто время не властно над ней. 

Я узнаю её сразу. Все эти годы мой личный Армагеддон имеет именно её лицо, её высокомерный взгляд, полный нескрываемого превосходства, её удовлетворённую радостную улыбку, похожую на оскал. 

Она манерно протягивает Насте вип-карту, а я пытаюсь стать невидимой, придумывая себе срочные дела. Трудно прогнозировать, узнает ли она меня. Её образ прочно засел у меня в голове, ассоциируясь с ужасом, болью, отчаянием и безысходностью, так и мой, вероятно, напоминает ей об искалеченном по моей вине сыне и его сломанной жизни. Думаю, эта женщина ненавидит меня не меньше, чем я её. 

Она перебрасывается с Настей стандартными фразами и не торопится подниматься в раздевалку. Когда наконец уходит, я выпрямляюсь и облегчённо выдыхаю. Хочу расспросить у коллеги об этой женщине, но ко мне подходит очередная посетительница, и я переключаю своё внимание на неё. 

Выдав ей ключи и полотенце, привычно сканирую глазами пространство за стойкой и замираю. Та самая женщина вернулась и требует от Насти поменять ей ключи, потому что со шкафчиком что-то не то. Причём говорит это так, будто Настя намеренно дала её ключ от ячейки с дохлой кошкой внутри. 

Встречаемся с женщиной взглядами. По глазам её вижу – она тоже узнаёт меня сразу. В них – ненависть, ярость, агрессия… Понимаю, что заслужила эту ядрёную смесь, поэтому просто опускаю глаза. Я повержена, раздавлена, уничтожена приговором, колонией, чувством вины. Лежу на лопатках и не пытаюсь строить из себя ту, которой я не являюсь. Знаю своё место и не собираюсь с ней спорить. Готова выслушивать нелицеприятные претензии. Я виновата. Искупить вину за сломанную жизнь и отнятое здоровье невозможно, сколько бы лет я ни провела в колонии. Если бы это что-то могло изменить, встала бы перед ней и её пострадавшим сыном на колени. Ноги бы целовала… 

Молюсь только о том, чтобы она не начала выяснять отношения прямо тут. Или хотя бы сделала это тихо, не привлекая постороннего внимания. Сомневаюсь, что Николай позволит мне работать в клубе, если я спровоцирую конфликт с вип-клиенткой. А бизнес для него – приоритет номер один. 

Но мои молитвы остаются неуслышанными. А может, это ещё один этап искупления… 

- Что тут делает эта зэчка? – женщина обращается к Насте, говорит нарочито громко, чтобы привлечь к себе внимание. Благо, в холле никого, кроме нас троих, нет. 

- Вы о ком, Наталья Егоровна? 

- Об этой, – и жеманно машет в мою сторону рукой. Могла бы и пальцем показать. Что уж церемониться? – А ты не знала, что она сидела? 

Коллега поворачивается ко мне и одними губами спрашивает: 

- Это правда? 

Сил ответить нет, я просто киваю. 

- А… – она поднимает глаза наверх, очевидно, имея в виду Николая или Алёну, – знает? 

Снова киваю. Моя совесть чиста. Вместе со всеми документами я подала копию справки об освобождении. Так что руководство в курсе. Николай даже встречается со мной, несмотря на моё прошлое! 

- Ты, дрянь, как посмела появиться тут? Тебе мало того, что ты сломала жизнь моему сыну? 

Она кричит, проговаривая все фразы, которые я от неё ждала. Пытаюсь мысленно возвести вокруг себя забор или спрятаться в стеклянную капсулу. Мне нечего ответить женщине. Она права, во всём права. Я виновата! Мне нет прощения, сколько бы я ни извинялась. Поэтому молчу, принимая, словно удары, все упрёки один за другим. У меня нет моральных сил сопротивляться. Я – просто маленький мышонок, попавший в мышеловку…