Глава 4

До выходных многократно прокручиваю в голове сцену, проговаривая речь, в которой я сообщу Диме о том, что мы с ним скоро станем родителями. Почему-то я абсолютно уверена, что он обрадуется. Он ведь любит меня, а малыш – плод нашей любви. 

Немного волнуюсь, как я справлюсь с беременностью и ребёнком. А вдруг из-за токсикоза я не смогу ходить в университет? Или с утра нужно будет сдавать анализы и придётся опаздывать на первую пару – как на это посмотрят преподаватели? 

Получается, у нас будет брак по залёту. Все говорят, что такие союзы недолговечны, потому что мужчин нельзя принуждать к женитьбе. А вдруг и у нас так получится? Отгоняю от себя эту крамольную мысль. Глупости! Когда двое женятся по любви, то какая разница ждут они ребёнка или нет? Но червячок сомнения сидит во мне и периодически шевелится, напоминая о своём существовании. 

Всё время витаю в облаках. Настолько волнуюсь, как всё пройдёт, что Дима скажет, как отреагируют на новость его родители, что не могу сосредоточиться на лекциях и постоянно получаю замечания. Кажется, выходные никогда не наступят. Но календарь движется неумолимо, и Дима с родителями возвращается. 

Встречать их в аэропорт мама меня не пускает. На улице снова намело снега, движение по дорогам затруднено. 

- Мам, ну мне очень надо. Мне не терпится с Димой поговорить. 

- Успеешь. Тебе сейчас вредно мотаться по заснеженной трасса. Мало ли что! Тем более, вечер, темно уже. 

- Ну почему ты меня не понимаешь? – я в отчаянии! 

- Понимаю, доченька, но стараюсь быть благоразумной. Молодые-горячие часто делают глупости, о которых потом всю жизнь жалеют. 

- Мамуль, я его так люблю, так люблю! Я еле дожила до сегодняшнего дня! 

- Знаю, моя хорошая. Но всё равно потерпи до завтра. 

Сержусь на маму, но на рожон не лезу. В чём-то она права – темно, холодно, снежно. Такси наверняка возьмёт двойной тариф, а у нас с деньгами всё хуже. 

Дима прилетает, они удачно добираются до городской квартиры, присылает мне сообщение, и мы договариваемся встретиться на следующий день на занятиях в университете. Не могу решить, дотерпеть до конца пар и сообщить ему наедине в спокойной обстановке или сказать сразу при встрече? 

Утром долго кручусь перед зеркалом, навожу красоту. Сегодня я должна быть сногсшибательной! Потому что… потому что есть шанс, что, узнав о ребёнке, Дима сразу сделает мне предложение. Или не сегодня? 

- Да красивая, красивая уже! Поторопись, а то опоздаешь! 

Как у мамы всё просто. Жизнь – будто бухгалтерия. Дебет, кредит, приход, расход, налоги. Шаг в сторону приравнивается к побегу. Иногда мне кажется, что в голове у неё компьютер вместо обычного мозга, и он непрерывно выполняет какие-то вычислительные действия. А что у неё вместо души, я никак не могу определить. Порой она кажется такой живой и эмоциональной, но в другие моменты превращается в рациональную вредину. Разве у такой может быть сердце и душа? 

Наконец выбираюсь из дома. Автобус, будто назло, едва плетётся. Нервничаю. Вдруг я приеду поздно и мы не успеем до пары уединиться в укромном уголке и поздороваться, как следует? Права была мама – надо было меньше перед зеркалом крутиться, а лучше выйти заранее. Снег-то почистили абы как, вдоль дороги сугробы, движение по одной полосе в каждую сторону. 

Влетаю в корпус за минуту до звонка. Дима стоит в вестибюле с ребятами и что-то увлечённо им рассказывает. Заметив меня, прерывается и, расплываясь в улыбке, идёт навстречу. Я тут же бросаюсь ему на шею. Как же я соскучилась! Никогда больше не отпущу его так надолго! 

Дима касается моих губ – сначала слегка, затем настойчивее. И всё тут же отступает на второй план. Я даже звонок на пару не слышу. 

- Хватит лизаться уже! – голос вахтёрши тёти Люды доносится будто издали и возвращает меня в реальность. – Идите уже на занятия. Совсем стыд потеряли. 

Мы хохочем и бежим на второй этаж на лекцию. Как можно незаметнее проскальзываем к своему месту. Нестеров что-то усиленно выводит на доске, не глядя на студентов, а затем поворачивается и выдаёт: 

- Иванова, как я вижу, объект ваших мечтаний соблаговолил почтить нас своим присутствием, – в аудитории раздаются тихие смешки. – Надеюсь, вы тоже мыслями вернётесь к нам? 

Да уж, этот старикан всё запоминает и замечает. Неужели у него и на затылке глаза есть? Какой-то сверхчеловек, а не профессор. 

Держимся с Димой под партой руками. Мы так соскучились друг по другу, что теперь едва сдерживаем эмоции, чтобы не наброситься. Нестеров что-то бубнит себе под нос, а я ни слова понять не могу. Как можно слушать эту ересь, когда на кону стоит моё счастье? 

 - Димка, давай сбежим, – заговорщицки шепчу на ухо, когда звенит наконец заветный звонок. 

- Да ты что? Я и так неделю пропустил. Декан опять будет звонить и стучат папе, а я ему слово дал, что этот семестр закончу без троек. Предки обещали мне за хорошую учёбу на день рождения бэху подарить. 

Я вовсе не обижаюсь. Разве ж можно прогуливать пары, когда такая машина стоит на кону? Приходится отсиживать ещё целых три часа. Мне словно на стул иголки насыпали – кручусь, не могу найти удобное положение. Чем ближе окончание занятий и предстоящий разговор, тем нетерпеливее становлюсь. 

- Машуля, что ты ёрзаешь всё время? Неужели так не терпится? – Дима истолковывает моё состояние по-своему. 

Время тянется невыносимо медленно, но всё же оно не бесконечно. Звенит звонок, второкурсники с шумом срываются с мест и толпятся возле выхода, чтобы покинуть аудиторию как можно скорее. Мы тоже в первых рядах. 

- Ну что, ко мне? Предки на работе, пара часов у нас есть, – в глазах ловлю знакомый блеск. 

- Давай. Только у меня сначала к тебе разговор есть. 

- Ох уж эти женщины. Им бы всё языком помолоть. Надо твоему язычку более приятное занятие найти. 

Выруливаем с парковки. Дима кладёт руку мне на колено и начинает поглаживать бедро с внутренней стороны. 

- Машуль, соскучился по тебе зверски. 

Улыбаюсь. Наверное, выгляжу, как дурочка, но я так счастлива, что не получается удерживать в узде свои эмоции. 

Дима проводит рукой по внутренней стороне бедра до самого верха ног. Это так сладко...  

- За дорогой следи! – ненавижу, когда он отвлекается за рулём, сразу нервничать начинаю. Как я сама ездить буду – не представляю. У нас в автошколе было пока только несколько практических занятий. Инструктор надо мной подтрунивает, что я трусливее зайца и водителем мне не стать. Но я по-прежнему не теряю надежды получить права и устроиться курьером, как сын нашей соседки. 

Оказавшись в квартире, тут же набрасываемся друг на друга. 

- Дима, подожди, мне нужно сказать тебе кое-что важное. 

- А твоё важное не может чуть-чуть подождать? Я сейчас взорвусь! 

- Ну дай сказать, а потом уже сможем расслабиться. 

Дима отстраняется. Кажется, даже обиделся. 

- Говори скорее, нет уже сил ждать. 

- Дима, я беременная! 

- Что? 

- Я беременная, у нас будет ребёнок! 

Молчит. Лицо сосредоточенное. Что-то не так? 

- А это точно? 

- Ну, я пока к врачу не ходила. Но задержка уже две недели. И тест положительный, даже три штуки. 

- Но как такое может быть? Я же каждый раз вовремя прерывался… Ты уверена, что это – мой ребёнок? 

- Но как такое может быть? Я же каждый раз вовремя прерывался… Ты уверена, что это – мой ребёнок? 

- Что? – мне кажется, что у меня проблемы со слухом. Не может мой Дима сморозить такую глупость! – Что ты такое говоришь? 

- Маш, ну я же предохранялся, – его голос звучит менее уверенно, даже немного виновато, в нём слышится растерянность. – Как такое могло случиться? 

- Не знаю, Дим. И что теперь будет? – получается жалобно, будто я прошу милостыню. Как же мне не по себе от этого разговора! Совсем иначе я его представляла. 

- Наверное, надо к врачу сходить и точно всё узнать. Ну и потом уже думать… Сама понимаешь. Ну какие из нас родители? 

- Я не буду делать аборт! – бросаю излишне эмоционально. 

- Не кипятись. Сходишь к врачу, всё обдумаем, с родителями обсудим. В таком деле нельзя пороть горячку. 

- Это да… 

Соглашаюсь, а что мне ещё остаётся? Но в душе меня задевает, что он ни одно решение не может принять сам, не посоветовавшись с мамой. 

- Чёрт, Машка, всё настроение испортила. Не могла потерпеть немного? 

Конечно, у него на уме один секс. 

- Представь себе, я целую неделю терпела! 

- Ну и что, какой-то час-два тебе погоду бы сделали? Никуда бы этот разговор от нас не делся. 

- Ты так говоришь, будто это для тебя совсем не важно! 

- Ну, пока же мы точно не знаем. Может, всё не так плохо… 

- А ребёнок – это плохо? – я и сама в ступоре от ситуации, и умом понимаю, что мы слишком поторопились. Но раз ребёнок уже есть, то значит, мы должны исходить из новых реалий. 

- Не цепляйся к словам! Я не то хотел сказать. Просто… Чёрт! Ну как ты себе это представляешь? Нам по восемнадцать лет всего! 

- Знаешь, что? Думать надо было! Предохраняться нормально, если так боишься ребёнка! Или вообще сдержать своё слово, которое ты моей маме дал, и не торопиться так! 

- Ага, ещё скажи, что надо до свадьбы хранить невинность, – насмешливо, будто это что-то постыдное. – Можно подумать, я тебя насильно заставил. Ты хотела этого точно так же, как я. 

- Да ну не в этом же дело, как ты не понимаешь? 

Хотя Дима и не говорит, что ребёнок – это мои проблемы, видно, что он недоволен и совсем не рад. И меня это очень обижает. Это же наш с ним малыш! Он должен объединить и накрепко связать нас, но почему-то у меня ощущение, что из-за новости о беременности между нами пролегла какая-то трещина, которая расползается и грозится превратиться в пропасть. 

Не понимаю, какая муха Диму укусила! Он ведь любит меня, сам говорил об этом неоднократно, я его за язык не тянула. 

- Я, наверное, домой поеду, мне ещё к семинару готовиться, – сникаю и не знаю, как себя вести. 

- Маш, не обижайся. Ну всё, улыбнись, – послушно растягиваю рот в вымученной улыбке. – Всё хорошо, мы всё решим. Давай лучше продолжим с того момента, на котором остановились, – и притягивает меня к себе. 

Настроение поднимается. 

- Поговорили? – мама набрасывается на меня с вопросами прямо с порога. 

- Ма, может, ты меня сначала покормишь? 

- Что, не обрадовался? 

- А ты бы обрадовалась? 

- Нет, конечно. Поэтому я и думала головой, прежде, чем ложиться с парнем в постель. 

- Теперь эта информация мне как-то должна помочь? 

- А ты не огрызайся. Потому что если твой принц решит, что слишком молод, чтобы становиться отцом, тянуть ребёнка нам придётся с тобой вдвоём. 

- Он не отказывается от ребёнка. Просто хочет, чтобы я сходила к врачу. Когда будет точно известно, что это беременность, а не гормональный сбой, то будем думать. 

- Тебе, конечно, виднее. Но не производит твой Дима впечатление надёжного и ответственного парня. Так что я бы на твоём месте не слишком рассчитывала на него. 

- Мама! 

- Что «мама»? Просто не строй себе воздушных замков, спустись на землю. Тогда и падать будет не так больно. 

- А ты уверена, что я непременно упаду? 

- Нет, надеюсь, что всё как-то решится. И очень хотела бы ошибаться в Диме. Буду счастлива, если он завтра придёт и скажет, что готов быть отцом и взять на себя ответственность. Но пойми, ему всего восемнадцать. Это девочки, благодаря материнскому инстинкту, готовы стать матерью в таком юном возрасте. А мальчики думают совсем о другом: им нужно закончить обучение, получить профессию, найти работу, встать на ноги. Всё-таки именно они – основные добытчики в семье. Далеко не каждый готов жениться в восемнадцать, бросить учёбу и идти работать грузчиком или таксистом, чтобы прокормить жену и ребёнка. Да и какие перспективы с таким мужчиной, если он не смог получить нормальную профессию и найти своё место в жизни? Или ещё вариант – повесить молодую жену и ребёнка на шею своим родителям. Тоже так себе альтернатива. Поэтому что бы твой Дима ни решил, я смогу его понять. 

- Мама, и что же мне делать? Он не откажется от образования и карьеры – значит, должен будет отказаться от меня и малыша? 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не факт. Может, его родители вызовутся вас поддерживать, пока Дима не встанет на ноги. Но есть и ещё одна сторона. Мужчине нужно нагуляться. Попробовать разных женщин, чтобы понять, что ему нужна одна-единственная. 

- Хочешь сказать, что он обязательно будет мне изменять? 

- Не обязательно, но вполне возможно. Потому ранние браки так часто и распадаются. Я не пугаю тебя. Просто не нужно питать иллюзий, старайся быть реалисткой. А если судьба окажется более благосклонной к тебе, то ты просто порадуешься своей удаче. 

Шмыгаю носом и вытираю рукавом бегущие по щекам слёзы. 

- Тебя послушать, так наши отношения обречены. 

- Нет, не совсем. Просто прикидываю разные риски. Девочка моя, не плачь, как-то прорвёмся, – мама обнимает меня и гладит по голове, как маленькую. – Что бы твой принц ни решил, мы вырастим этого малыша. И всё у нас будет хорошо. Лишь бы все были здоровы. 

- Ну, и что ты решила? – Эльвира Аркадьевна смотрит на меня строго, всем своим видом показывая крайнее недовольство. 

Я уже в курсе, что в её глазах я – нищебродка, которая намеренно залетела, чтобы окрутить её мальчика и влезть в их семью. Услышала это совершенно случайно. Она вошла к Диме в комнату, когда мы с ним болтали по телефону. Он, видимо, плохо нажал на кнопку сброса звонка – и я стала невольной свидетельницей их разговора. 

Диме говорить ничего не стала, чтобы он не подумал, что я пытаюсь поссорить его с матерью. Но первые дни после этого была сама не своя, рвала и метала, не могла успокоиться от возмущения. 

С «нищебродкой» спорить бесполезно – мы и вправду за короткий срок спустили на папино лечение все наши сбережения, и это далеко не конец – деньги нужны по-прежнему, только брать их теперь неоткуда. К роли Золушки я постепенно привыкаю, но не вижу в этом статусе ничего криминального. Никто не знает, что с ним случится завтра. 

А вот на «намеренно залетела, чтобы окрутить» я обиделась не на шутку. И особенно рассердилась, что Дима не вступился за меня. Уж он-то знает, что сам виноват в моём нынешнем положении! 

За три недели мы с ним так и не определились с нашим будущим. Несколько раз я ему намекала, что время идёт, но он уверял в ответ, что такие решения должны приниматься взвешенно и неторопливо. И вот сегодня его мама неожиданно нагрянула ко мне домой. 

- Разве у меня есть выбор? Убивать своего ребёнка я не собираюсь, так что буду рожать. 

Я не намерена унижаться или просить милостыню, я себя не на помойке нашла. Мы с мамой всё уже решили. Даже если они посчитают нас недостойными и не захотят меня и моего малыша, то мы и без них как-то обойдёмся. Хотя, положа руку на сердце, я надеюсь, что до таких крайностей не дойдёт. 

- Тебе всего восемнадцать, какая из тебя мать? 

- К родам мне уже исполнится девятнадцать. Это, конечно, рано, учитывая, что я планировала сначала закончить университет. Но и не шестнадцать! 

Меня задевает сама ситуация – почему мы это обсуждаем с Эльвирой Аркадьевной, а не с Димой? Не должен парень в восемнадцать лет быть настолько несамостоятельным! 

- И как ты его собираешься растить? Насколько я понимаю, отец твой уже несколько месяцев не работает. Он болеет, причём требует постоянного ухода и дорогостоящего лечения. На что вы живёте? Кто за ним ухаживает? – она крутит головой по сторонам, пытаясь оценить уровень нашего благосостояния. Квартира и обстановка у нас хорошие, ей не к чему придраться. 

Не понимаю, к чему она клонит. Хочет сказать, что они даже деньгами не станут мне помогать? Или будет настаивать, чтобы я избавилась от ребёнка? Как же мне неприятна эта красивая ухоженная женщина с колючими ледяными глазами и поджатыми губами! 

- Мама работает, она – главный бухгалтер в фирме, у неё неплохая зарплата. И я собираюсь устроиться на работу и работать до родов, – намеренно опускаю разговор об уходе за папой, её это не касается. 

- То есть вместо того, чтобы беречь себя, побольше гулять и нормально питаться, чтобы ребёнок родился здоровым, ты планируешь загонять себя работой? И чем же ты собираешься заниматься, учитывая твой юный возраст и отсутствие каких-либо профессиональных навыков? А что будет с твоей учёбой? 

- Не волнуйтесь, я найду работу, которая не будет мешать ни учёбе, ни ребёнку. А потом, вероятно, возьму академический отпуск, так все делают. 

- Вот что, милочка, – она не говорит, а шипит, как змея. И без того узкие губы превращаются в безобразные нитки. – Твою позицию я поняла. Если надеешься за наш счёт решить свои проблемы, то ты сделала неправильную ставку. Наша семья – не благотворительная организация. У Димы своего дохода нет, содержать твоего ребёнка ему не на что. 

Меня накрывает такой лавиной, что я даже не могу разобрать, что чувствую сильнее: ярость, бешенство, обиду, отчаяние, разочарование или просто боль. Как же права была моя мама! В который раз убеждаюсь, что она каким-то дивным образом умеет читать недоступное мне между строк и просчитывать ситуации наперёд. 

Откуда у меня берутся силы и решимость? Встаю, тем самым демонстрируя, что наш разговор окончен и Эльвире Аркадьевне пора уходить. 

- Не волнуйтесь, мне от вашей семьи ничего не надо, а с Димой мы как-нибудь сами разберёмся. 

Я всё ещё надеюсь, что у него окажется иное мнение, чем у матери? О том, как это глупо, я убеждаюсь уже через час, когда Дима звонит мне и сходу набрасывается с упрёками. 

- Маша, что ты наговорила моей матери? У неё сердечный приступ, мы ждём скорую! Как ты могла? Зачем? Я пытаюсь отстоять перед родителями тебя и наши отношения, но ты, похоже, решила безвозвратно похоронить всё, что я для тебя делаю! 

В первый момент я по привычке хочу начать оправдываться. А потом какая-то вожжа попадает под хвост, и я меняю настрой. 

- Ты ошибся адресом. Это твоя мама, несмотря на то, что мне вредно волноваться, облила меня и мою семью грязью и наговорила мне всяких гадостей! Я не намерена выслушивать претензии, основанные на больных фантазиях. Ты тоже считаешь меня недостойной себя? 

Он молчит. Видимо, не ожидал от меня такого напора. 

- Ну же, скажи! 

- Маша, перестань заниматься демагогией! Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но не надо меня припирать к стенке! 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Дима, давай не будем обсуждать это по телефону. Мне искренне жаль, что твоя мама себя плохо чувствует, но моей вины в этом нет. 

Кладу трубку и заваливаюсь на кровать в истерике. 

В университете демонстративно сажусь за стол с Валей. Она смотрит удивлённо: 

- Какая муха тебя укусила? Чем Димон проштрафился? 

- Ой, не спрашивай… 

- Что, всё так же голову тебе морочит? 

- Да пошёл он. Вместе со своей семейкой. 

- А что семейка? 

- Мамаша его вчера ко мне приходила. Прикинь, заявилась прямо домой без предупреждения! Я как увидела её на пороге, чуть в обморок не упала. Принесла себя, такая вся расфуфыренная. Губки поджала и начала мне рассказывать, что я не смогу сама ребёнка вырастить. 

- А чего хотела-то? 

- Думаю, надеялась уговорить меня на аборт, другого объяснения не вижу. Вряд ли она припёрлась просто поиздеваться и поунижать меня. 

- И что, так прямо и сказала? 

- Неа, но рассказала весь расклад – что у меня денег не будет и учиться не смогу, а они мне помогать не собираются. 

- Похоже на разведку боем. 

- Мне уже это всё начинает надоедать. Выставляют меня виноватой в том, что Димочка облажался с предохранением. Бред какой-то! Мужику восемнадцать лет, а ему мамочка сопли подтирает. Понтуется, строит из себя такого крутого парня, а сам – типичный маменькин сынок. Я вообще в шоке! 

На перемене Дима ко мне и просит отойти в сторону. Надо бы, конечно, ему отказать, но почему-то послушно иду за ним. 

- Маша, что это за детский сад? 

- Это ты мне объясни, что за детский сад происходит! Ты мне так настойчиво рассказывал, что я – совершеннолетняя и должна все решения принимать сама, игнорируя мамины установки. Что ж ты вчера мамочку свою подослал уговаривать меня отказаться от ребёнка? Знаешь что, иди ты к чёрту! Как повзрослеешь и оторвёшься от маминой юбки, так, может быть, поговорим! 

Слушать звон разбитых надежд – обидно, ранить душу их осколками – больно. Развернуться и уйти от любимого с ровной спиной и высоко поднятой головой – почти невыполнимая задача. Но я с ней справляюсь. И не позволяю себе опускать голову на людях. Пока никто в университете не знает о моей беременности, просто шушукаются за спиной, выдвигая самые разные предположения о причинах нашего расставания. Раньше я бы переживала из-за этого, а теперь мне всё равно. Просто очень жаль времени, потраченного не на того человека. И горько, что мой малыш будет расти без отца. 

Меня разбирает злость. Но не разрушает, а помогает собраться и вершить подвиги, словно открывается второе дыхание. С первого раза удаётся сдать вождение. Кому сказать – не поверят. Экзаменатор сам в шоке, когда я легко и уверенно сдаю задом и паркуюсь возле супермаркета. 

Получив, наконец, заветные права, устраиваюсь на работу. Развозить посылки и корреспонденцию совсем не сложно. Заодно знакомлюсь с городом глазами автомобилиста. Никогда не думала, что у нас на дорогах столько нюансов. Стоит встать не в тот ряд – и всё, прямо не поехать, нужно поворачивать, а потом кружить по соседним улицам, чтобы вернуться на свой исходный маршрут. Доходы курьера копеечные, учитывая затраты на бензин. Но даже небольшой заработок, который можно отложить на малыша, для меня сейчас очень важен. 

Дима ходит обиженный. Вокруг него быстро образуется стайка университетских девиц, готовых утешить несчастного парня. Меня это очень задевает. И хотя сама с собой я договорилась, что он для меня – пройденный этап, который нужно просто переступить, чтобы спокойно шагать по жизни дальше, глупое сердце упорно тоскует и всё ещё на что-то надеется. Где-то читала, что первая любовь – самая сильная, и женщина помнит своего первого мужчину всю жизнь. А если он ещё и отец ребёнка… И если маячит перед глазами каждый день в университете и никак не даёт о себе забыть… 

В конце марта неожиданно резко наступает весна. Прохожие меняют унылые зимние пуховики на яркую демисезонную одежду. Солнце слепит, воздух разносит весенние ароматы, хочется улыбаться. 

После занятий Дима подходит ко мне в вестибюле, берёт за руку и шепчет: 

- Идём отойдём, надо поговорить. 

- Я спешу на работу. 

- Это не займёт много времени. Тебя подвезти? 

- Нет, спасибо, я на машине. 

- Ого, не ожидал, что ты так быстро получишь права. 

Естественно, их семейка наверняка считает меня ни на что не способной овцой. Направляюсь к своей машине, Дима идёт следом. 

- Так что ты хотел? – мы уже пришли, и времени на реверансы нет совсем. 

- Маша, давай поговорим о нас. 

- О ком это «о вас»? – ничего себе! Неужели в его голове мы ещё вместе? 

- О нас с тобой, о нашем ребёнке. 

- О моём ребёнке, ты хотел сказать? – мне бы сейчас послать его в пеший эротический тур, чтобы перестал морочить голову – и ежу понятно, чем это всё закончится, не верю я в сказку про Золушку. 

- О нашем ребёнке и нашем будущем. 

Нужно съязвить какую-то гадость. Показать ему средний палец и уехать поскорее. Но ноги предательски подгибаются, а сердце отплясывает чечётку. 

- Маша, давай поженимся, чтобы всё было, как у людей, – это не галлюцинации? 

- Ты делаешь мне предложение? 

- Да. Ты согласна? 

А есть какие-то варианты? Конечно согласна! Приходится приструнить себя, чтобы не завизжать от счастья на всю парковку. Но выдавить из себя что-то вроде «я подумаю» мне не удаётся. Рот открывается и произносит совершенно не то, что должен: 

- Да! 

- Отлично. Когда пойдём подавать заявление? 

Хочется сказать: сегодня, сейчас. Куй железо, пока горячо! Вдруг завтра он передумает? Но мне нужно на работу. 

- Сегодня я не могу, очень тороплюсь. А завтра можно отпроситься с физкультуры и съездить во время пары.