Глава 42. Ксения

Я замираю в кольце рук Давида. Сейчас мне так хорошо, как не было никогда раньше. Но после слов Маркова я начинаю чувствовать себя гнусной обманщицей, втёршейся к нему в доверие. Хочется спрятать своё лицо с полыхнувшими щеками и забыть обо всём на свете. Я позволила себе расслабиться и не думать о причине, по которой я появилась рядом с ним. Потому что чем больше времени я провожу рядом с Давидом, тем меньше мне хочется мстить. И он совсем не похож на звёздного выскочку и злобного придурка, которым мне его описала Анюта. Конечно, у Давида есть свои странности, но они такие милые и безобидные. Неужели он может быть таким гадким, каким предстал в моём воображении после слов Анюты?..

Я пытаюсь приникнуть к Давиду, но он не даёт, обхватывает лицо ладонями.

— Что опять, Оленёнок? Застыла и будто собираешься бежать, куда глаза глядят. Что случилось?

— Ничего, Давид… Просто это неправильно.

Я прикусываю губу, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь беспричинно. Потому что сердце щемит. Давид кажется мне особо искренним сейчас. Расслабленным и полностью открытым. Спрашивай — не хочу.

— Что именно неправильно? Что у нас крышеносносный секс, и нас тянет друг к другу? Представь себе, такое случается. Я этому несказанно рад.

— Нет, просто ты… — говорю самую нелепую отговорку, — ты же мой босс…

— И что с того? — Давид иронично заламывает бровь, а потом чуть хмурится. Он немного помолчал, прежде чем спросить: — Поэтому ты такая, да? Ты думаешь, что я трахаюсь со всеми секретаршами? Ты находишься со мной в постели только по этой причине?

— Нет. Но…

— Послушай меня, Бэмби…

Давид перекатился со спины на живот и подмял меня на себя. Большим пальцем огладил щеку, проведя по губам. Вторая рука огладила бедро и поползла немного ниже, сжимая попку.

— Я скажу тебе один раз. Хорошо? Я не трахаюсь со своими секретаршами. Ты — единственное и чертовски приятное исключение. Нет, не просто приятное, а невозможно сладкое исключение. Я сам не перестаю удивляться, как возбуждающе ты на меня действуешь. Я замял мутную историю с твоим «чудесным» трудоустройством только потому, что ты меня заинтересовала как девушка. Всех прочих я выпнул бы так быстро, что глазом бы даже не успели моргнуть. Я так понимаю, что в этом замешана Самохина, которую я уволил. Понятия не имею, чего она добивалась. Возможно, просто хотела мелко напакостить. Если так, то нужно сказать ей спасибо. Пакость получилась очень-очень сладкой.

Давид потёрся своим носом о мой нос и прижался губами к губам, толкаясь внутрь рта языком. Мои руки сами потянулись вверх. Я скользнула руками по широким плечам Давида и запустила пальцы в волосы. Губы распахнулись, впуская его поглубже. Я растворилась в обжигающем страстном поцелуе, отбросив все сомнения и дурные мысли. Подумаю обо всём этом потом, а сейчас этот шикарный мужчина — мой, и целуется он потрясающе. Я оторвалась от губ Маркова, чтобы вдохнуть воздуха и почувствовала, как Давид трётся об меня своим возбуждённым членом. Кажется, он не намерен останавливаться на одном только поцелуе.

— Давид, — выдохнула я.

— Да, Бэмби, я же сказал, что замучаю тебя, — довольно протянул Марков и отодвинулся, одновременно с этим ловко переворачивая меня на живот.

— Мы только и делаем, что валяемся на постели.

— Мы не валяемся, — возразил Давид, прижимаясь членом к влажным лепесткам вокруг входа в лоно.

Толчок. Глубокий, резкий, пронизывающий до глубины. Я выгнулась в спине, потрясённо вздохнув. Давид заполнил меня всю. Дрожь предвкушения скользнула по телу, сосредоточившись в пульсации и ритмичных сокращениях лона вокруг члена.

— Мы трахаемся, — прошептал на ухо Давид, — причём очень вкусно. Так хорошо, как с тобой, мне не было ещё ни с кем. И надеюсь, что тебе тоже.

Давид начал двигаться. Каждый толчок порождал миниатюрные салюты удовольствия под моей кожей. Я даже не могла ничего сказать, потому что поймала себя на мысли, что Давид — мой первый мужчина. Именно мужчина. Дерзкий, напористый, умелый и жутко сексуальный.

— Так не пойдёт, Бэмби… — выдохнул Давид, обхватывая мои бёдра. — Я тебе признаюсь, как меня от тебя разрывает на части, а ты…

Он всадил свой член особенно глубоко. Я громко застонала, выгибаясь кошечкой. Пальцы комкали гостиничную простынь:

— У меня… просто нет слов. Дави-и-и-ид!

— Другое дело, Бэмби… А то корчишь из себя скромняшку. Может, в жизни ты и скромняшка, но жутко горячая в сексе.

Чёрт!.. Как Давид вообще может говорить сейчас? Меня качает на волнах удовольствия, и я могу лишь стонать, покрикивать, протягивая его имя по слогам, умоляя, чтобы он не останавливался. Давид ускорился, всаживая в меня свой член глубоко и быстро. Между ног стало очень горячо и ещё более влажно. Влага уже стекала по внутренней стороне бедра. Горячие волны удовольствия накатывали одна за другой, говоря о скором приближении оргазма. Но вдруг Давид остановился.

— Сейчас ты кажешься мне такой искренней, Бэмби… Я надеюсь, что ты такая и есть на самом деле.

Внезапно Давид вышел из меня. Я ахнула: так пусто стало внутри, и жутко не хватало ощущения наполненности, тянущего низ живота приятным спазмом.

— Но если узнаю, что ты мне соврала…

Давид прижался твёрдым членом к ажурной звёздочке попки, надавливая, и чётко произнёс:

— Накажу…