Месть прошлого — Глава 43. Уязвимое сердце

Глава 43. Уязвимое сердце

Сильный, уверенный в себе господин Ранхаш. Такой холодный и рассудительный. Никогда не избегающий опасности, в одиночку преследующий сбегающих преступниц и летающий на ловлю разбойников без оружия. Невозмутимый харен, удивить которого невероятно сложно. Он всегда казался ей таким же нерушимым, как горная гряда, но именно сейчас, когда ей хотелось бы ошибиться, его лицо заливала смертельная бледность.

Влюблённое в неё сердце слабо. Оно может остановиться, престать работать, и она опять останется одна. Оно замрёт, и она потеряет того, любовь к кому осознала так неожиданно.

В одно мгновение Майяри ощутила такую всепоглощающую ненависть к богам, что едва не лишилась сознания. Всемогущие создатели, играющие жизнями своих творений, с улыбками смотрящие сверху на «представление»! Будь они прокляты! Пусть их могущество низвергнется в самые страшные пучины мира, а их собственные жизни станут ареной для увеселения чужих взоров! Чем заслужили она и харен такую судьбу?

– Майяри, ну чего ты? – господина Ранхаша закрыл обеспокоенный господин Шидай, склонившийся над ней. Его большие горячие ладони бережно вытерли её лицо. – Это не стоит таких горьких слёз. Оно у него уже давно не такое слабое, как…

Лекарь вздрогнул и замолчал, столкнувшись с горящим взором.

– Вы знали…

Договорить Майяри не успела. Она не услышала ни звука, но всё же как-то поняла, что харен уходит, и испуганно выглянула из-за плеча лекаря. Она успела лишь уловить серебро волос, прежде чем дверь захлопнулась, и бросилась следом. На улицу девушка выскочила прямо в мягких домашних туфлях. Они мгновенно намокли: погода стояла тёплая и сугробы разливались лужами.

– Харен!

Мужчина замер, спина его напряглась, и в следующую секунду в его ладонь впились дрожащие пальчики.

– В-вы куда?

Ранхаш медленно повернул голову и ощутил озноб, увидев заплаканное и испуганное лицо девчонки. Почти болезненное напряжение в груди ослабло. Он не мог ожидать, что Майяри останется рядом. Она так и не ответила ему взаимностью, он не знал, какие чувства вызывает в ней, мог только догадываться и надеяться. И он боялся признаваться в своей главной слабости. Он чувствовал восхищение девчонки, когда преодолевал трудности. Вероятно, её приводила в восторг сила, и меньше всего ему хотелось признаваться в своей уязвимости. Ведь ранее этой слабости было достаточно, чтобы мать отказалась от него сразу после рождения. Её было достаточно, чтобы ушёл отец. Её было хватило, чтобы его считали ущербным, неполноценным, слабейшим потомком двух уважаемых семейств. Никто, кроме Шидая, не ожидал, что он доживёт хотя бы до десяти лет.

– В сыск, – холодновато ответил Ранхаш.

– Нет, – глаза Майяри недоверчиво расширились, – вы не можете уехать. Не можете…

– Но мне нужно, – и тем не менее Ранхаш не пытался отстраниться или вырвать свою ладонь.

– Никуда вам не нужно! – неожиданно разъярилась девчонка. – Вы обязаны объясниться, обязаны рассказать мне… Ваше сердце в моих руках, и я имею право знать! Это моё сердце!

– Госпожа… – Ранхаш растерянно моргнул и наконец заметил намокший подол и потемневшие туфли.

Съёжившаяся девушка стояла прямо перед ним, изо всех сил вцепившись в его руку. Губы её были закушены, она явно силилась сдержать слёзы, которые всё равно текли, а глаза сверкали гневом и обидой. В душе проснулась жалость. Жалость не к себе, а к этой расстроенной девочке.

– Вам не стоило выбегать в таком виде, – мягко укорил Ранхаш, склоняясь и поднимая девушку на руки.

Она тут же крепко-крепко обвила его шею руками и, душераздирающе всхлипнув, уткнулась лицом ему в плечо.

– Впечатлений сегодня было многовато, – вышедший на порог Шидай встретил их обеспокоенным взглядом. – Неси её в комнату. Поговорим, успокоительного выпьем. Выпьем же?

Майяри, не отрывая лицо от плеча харена, отрицательно помотала головой, размазывая по плащу слёзы и сопли. Ранхаш заволновался. Майяри всегда была такой сильной, так хорошо держала эмоции в себе… Плакала она, только когда случалось что-то совсем ужасное. Она плакала из-за Виидаша и Рены, она плакала из-за своего брата… Неужели сейчас ей так же больно?

– Я всё же принесу отварчик, – не согласился Шидай. – В последнее время столько всего случилось. Ты устала, перенервничала… Навалилось просто всё. Вот увидишь, выпьешь моего варева, и все печали перестанут быть печалями. Неси её, неси.

Лекарь торопливо направился в сторону своей лаборатории, а Ранхаш медленно, наслаждаясь близостью девушки, поднялся наверх и прошёл в её комнату. Первым в глаза бросился беспорядок в спальне. Ранхаш, может быть, и не обратил бы на него внимания, но грифель под сапогом хрустнул.

– Сердиться изволила, – шёпотом доложил нежданно появившийся за спиной Редий.

На постели лежала распахнутая шкатулка с записями хайрена Игренаэша, а на полу валялась раскрытая на злополучной печати книга.

– Случайно увидели? – предположил Ранхаш, и Майяри всхлипнула. – Боги любят шутить.

– Не поминайте богов! – зашипела девушка, и опять обмякла.

– Хорошо.

Мужчина попробовал опустить её на кровать, но она вцепилась в его плечи так крепко, что затрещал плащ. Пришлось сесть самому и усадить Майяри на колени. Вроде бы не самая приятная ситуация, но Ранхашу становилось всё радостнее и радостнее. Он стянул с девушки мокрые туфли вместе с чулками и подвернул влажный подол.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ В спальню стремительно зашёл Шидай с маленькой рюмочкой в руке. Зелье в ней имело зеленовато-жёлтый цвет и остро пахло малознакомыми – но всё же знакомыми – фруктами.

– Бешка сказал, от бабьих слёз дюже помогает!

Майяри, сперва неподкупно поджавшая губы, после упоминания Бешки позволила влить напиток себе в рот и мгновенно скривилась. Обоняния Ранхаша коснулся бражный дух.

– Ей, в отличие от тебя, можно, – ответил Шидай на укоризненный взгляд сына. – Будет весёлая, но безобидная. А потом и спать захочет.

– Зачем вы мне это дали?! – возмутилась Майяри, обретя наконец возможность говорить.

– Для успокоения и расслабления, – пропел лекарь. – А теперь отпусти Ранхаша. Пусть снимет хотя бы плащ. А тебе сейчас чулки найду.

Девушка очень неохотно отпустила харена. Пока он снимал плащ, она немного пришла в себя, обдумала своё поведение и самую малость смутилась. Разревелась зачем-то… Да, очень-очень страшно опять потерять близкого. Она потеряла брата, не смогла сохранить ту дружбу, что была у них с Виидашем. У неё было мало привязанностей, и каждая из потерь – даже если она воображаемая – оборачивалась бездной ужаса. А сейчас было ещё страшнее, ибо от опасности, что грозила харену, Майяри защитить не могла. Здесь она беспомощна!

– Как вы могли радоваться, когда харену доставляли беспокойство? – набросилась она на лекаря, едва тот показался из гардеробной. – Вы же знали. Почему вы позволяли ему волноваться? Почему не сказали мне? Я же столько раз… – Майяри охнула, вспомнив, что господину Ранхашу стало плохо, когда он узнал о её побеге.

– Что за малодушная паника? – полушутливо-полугрозно вопросил лекарь. – Полный покой ещё никому блага не приносил. Только физическое и моральное усыхание. Мелкие досадные раздражители только на пользу идут. Вон смотри, какой он крепкий! Сама же говорила мне, что уж кого-кого, а Ранхаша точно нельзя назвать слабым.

Майяри поверить не могла, что когда-то сказала такие слова.

– Так всё в порядке? – недоверчиво, но в то же время с надеждой переспросила она. – Эта печать с того времени, когда она была нужна? Сейчас не нужна?

– Не нужна, – уверенно заявил Ранхаш. И получил скомканными чулками в лицо.

– Он соврал?! – подобралась Майяри.

– Вот если бы! – вспылил Шидай. – Ведь он уверен, что она ему не нужна! Поэтому как бы не врёт.

– Госпожа Майяри, это не стоит ваших слёз, – голос харена прозвучал в обычной манере, суховато и оттого успокаивающе. – Последний приступ, очень слабый, был более пятидесяти лет назад.

– Но совсем недавно этот срок едва не сократился до месяца, – Шидая выводило из себя то, с каким пренебрежением мальчишка относился к собственному недугу.

– Я хочу всё знать!

– Не думаю, что стоит… – начал харен.

– Вы сами отдали своё сердце мне! Раз оно моё, значит, я должна всё знать!

– Звучит разумно, – Шидай насмешливо посмотрел на растерявшегося сына. – Раз она не хочет возвращать тебе твоё сердце, нужно рассказать ей его историю. И вообще, подай хороший пример, поделись своими тайнами. Тогда и Майяри поделится своими. Да, Майяри?

Майяри была слишком взволнована и расстроена, чтобы обратить внимание на вопрос.

– И рассказывать лучше мне. Я больше тебя о твоём недуге знаю, – Шидай окинул сына неодобрительным взглядом.

– Шидай, – взгляд Ранхаша потяжелел, – только не затрагивай ненужных мелочей.

– Мелочей в этой истории нет. Хочешь играть и дальше в молчанку – топай в кабинет. А мы с Майяри поговорим как взрослые, – девушка было встрепенулась, и лекарь добавил: – Ну ты ж говорила, что у тебя сил прорва. Закрой все окна и двери, и никуда он не уйдёт. Да и вообще, – оборотень тяжело вздохнул, – не сможет он сам об этом рассказать. И мне не даст. Пусть уж лучше потомится в одиночестве.

– Я не уйду.

– Ранхаш, я серьёзно, – Шидай посмотрел на сына без улыбки. – Сам ты не расскажешь, а ей знать об этом нужно. Хотя бы ради того, чтобы излишне за тебя, идиота, не переживать. Дай мне с ней пооткровенничать, а то глядя на твою недовольную рожу, она будет подозревать, что мы ей не всё рассказали. Или тебе нравится смотреть на её слёзы и дрожащие ручки?

Майяри больше не плакала, но опухшее лицо покрывали красные пятна, а руки действительно дрожали. Ранхашу нравилось, что она переживает за него, это говорило о её небезразличии. Но ей было плохо от переживаний, она страдала. Ранхаш подумал, что он и сам бы мог всё рассказать, но уже через секунду понял, что его сухой и лаконичный рассказ вряд ли её удовлетворит. В какие слова облечь объяснения, чтобы они успокоили её?

– Я буду в коридоре, – Ранхаш поднялся и вышел из спальни, тихо затворив за собой дверь.

Больше всего Майяри не хотелось, чтобы харен уходил. Тревога продолжала терзать её, заставляя душу и сердце ёжиться от укусов, но «крепенькое» уже начало разливаться по жилам, в груди улеглось противное дрожание и затеплилось блаженное успокоение. Плакать больше не хотелось, Майяри даже вяло удивилась своим рыданиям и уже ловила в голове вполне разумные мысли, а не паническое «Боги меня ненавидят!».

– Хорошая штука, – Шидай одобрительно посмотрел на пустую рюмку. – Я, первый раз выпив эту настоечку, такое облегчение ощутил! Из-за тебя, поганки, две недели на взводе был, а тут отпустило.

Наклонившись, лекарь подобрал книгу и весело приподнял брови.

– Вот это да… Не знал даже, что её теперь и в школе изучают, – признался мужчина, с интересом перелистывая страницы. – Вот про эту знал, «Черепная латка». Тоже моя придумка. Ох, как подумаю, сколько всего успел за жизнь сотворить, сам себе завидовать начинаю. А ведь мой отец был уверен, что я брошу «увлечение лекарством». Уж больно непоседлив я был, драки и приключения любил, на месте сидеть не мог, постоянно меня куда-то ноги несли. А лекарство всё же ремесло солидное, усидчивости требует, не под мой темперамент. Ан нет! Кем я только в своей жизни не был: балагур, бард, путешественник, учёный, воин, сыскарь… Всё временно, всё ушло, пусть и не бесследно. А вот лекарем я всегда оставался. Ну кроме периода, когда пьяницей был…

Лекарь закрыл книгу, уложил её почему-то в шкатулку с записями хайрена Игренаэша и присел на кровать.

– Среди начинающих лекарей поверье есть, что первая сложность в ремесле, с которой ты должен будешь самостоятельно справиться, и определит твой путь. Если это будет серьёзное ранение в ногу, то станешь мастером по ногам. Если спина, значит, по спинам. Я думал, что стану мастером по мизинцам, – господин Шидай весело сморщил нос. – Первый раз без учителя мне довелось лечить оборотня, пострадавшего в стычке с вольными. Разбитая голова, стрела в груди… Трещину в черепе почему-то залатать было не сложно. Сердце остриё лишь оцарапало, такой ранкой оборотня не убьёшь. Хуже было с лёгкими. Но и с тем справился. А с почти отрезанным мизинцем я так намаялся, что уж думал совсем его оторвать и выбросить к Тёмным! Спроси меня сейчас, как голову лечил, как с сердцем разбирался, что с лёгкими делал – ничего не отвечу! А вот мизинец этот помню.

Майяри внимательно слушала лекаря, не торопила, предчувствуя, что эти детали чем-то важны.

– И как-то сложилось так, что путь мой пошёл по самой, как мне тогда казалось, пустяковой ране – по сердцу. Ну и голове ещё, но больше я был известен в Салее именно по сердцам. Ты знаешь, у нас сердца лечат в основном от ран. Боги-создатели озаботились тем, чтобы дать нам, живущим более тысячи лет, крепкие и сильные сердца, способные вынести многое. Каждая часть нашего тела обновляется в течение десятилетий, истёртые суставы молодеют, кости укрепляются, органы здоровеют… Всё это для того, чтобы к тысяче лет от нас не осталась горстка праха. Пусть мы не так плодовиты, как люди, но наши дети крепче, здоровее и дожить до совершеннолетия им проще. Врождённые недуги случаются у нас так редко, что они никого не заботят, кроме, может, родителей. Родился больной ребёнок, так, может, для него и благо умереть в нежном возрасте, не успев вкусить разочарование неполноценной жизни? Нож в сердце – куда более частая болезнь для долгоживущих рас. Поэтому мы знаем его строение, но плохо представляем причины, по которым оно иногда отказывается работать у новорождённых. За всю свою жизнь я знал только восемнадцать оборотней, которые родились с плохим сердцем. Среди них был Ранхаш и… – Шидай запнулся и помрачнел, – и кое-кто ещё. Признаюсь, врождённые проблемы сердца меня мало интересовали, пока у меня на руках не описался Ранхаш.

Почти убаюканная рассказом Майяри непонимающе моргнула, а лекарь почему-то ехидно посмотрел на закрытую дверь.

– Уже после рождения стало ясно, что с Ранхашем что-то не так. Очень вялый, болезненный, с плохой реакцией и малым весом. Лекари тут же его проверили и выявили редкую проблему – отклонения в строении сердца. Небольшие, но сердце – тот орган, механизм которого должен быть безупречен. А теперь представь его мать, – взгляд лекаря похолодел. – Её ребёнок родился с редчайшей болезнью. Именно её сын, которому она пророчила блестящее будущее. Она не могла и не хотела верить, что такая женщина, как она, могла родить нежизнеспособного ребёнка. Если Руахаш посчитал, что боги наказали его, то Менвиа решила, что оскорбили. Она была вне себя от ярости и гнева! Родить ребёнка с болезнью, от которой страдают слабосильные люди… – Шидай помолчал, переживая внутри вспышку гнева, и уже спокойнее продолжил: – Наверное, её можно понять. Всё-таки воспитывали её с мыслью, что она особенная, что достойна только лучшего, чуть ли не сами боги обязаны оказывать ей покровительство… Наверное, можно было бы понять, но я не могу. Настолько не могу, что готов шею ей свернуть!

Майяри подалась ближе к вскипевшему оборотню и прижалась к его боку.

– Я тоже не понимаю, – призналась она, и лицо Шидая смягчилось.

– Странный ты ребёнок, Майяри, – мужчина приобнял её. – Ты росла в суровых условиях, но в тебе нет жестокости.

– Она во мне есть, – не согласилась девушка.

– Я не про эту жестокость, – улыбнулся лекарь. – Я про жестокость, которая растёт из себялюбия. Себя тоже можно любить по-разному. Иногда эта любовь возвышает тебя, а порой затмевает глаза и ослепляет разум. И ты уже никого, кроме себя, не видишь. Ты видишь, Майяри. Поверь, видеть – это хорошо. Если ты видишь других, то твоё собственное отражение день ото дня будет красивее и заглядывать в зеркало станет приятнее. Поверь старому волку. У меня были моменты, когда я в зеркало смотреть не мог. Именно в такой период я и познакомился с Ранхашем. Шерех, видать, решил, что раз и у Ранхаша, и у меня шансы на жизнь низкие, то сложенные вместе мы как-нибудь выберемся. И ведь не прогадал, старый пройдоха! – Шидай рассмеялся. – Уже через три месяца я составил первый вариант печати. Прислушивался к сердечку моего мальчика, – в голосе мужчины разлилась нежность, – поправлял его ритмы, чтобы Ранхаш не задыхался и не деревенел от боли, и рисовал. Тогда она ещё была очень несовершенная, но с годами я её доработал, правда, появилось много лишнего, побочные эффекты… В целом не страшно, но иногда неудобно. Мне неудобно, – Шидай опять бросил красноречивый взгляд на дверь.

Наклонившись, лекарь подобрал книгу и весело приподнял брови.

Лекарь закрыл книгу, уложил её почему-то в шкатулку с записями хайрена Игренаэша и присел на кровать.

Майяри внимательно слушала лекаря, не торопила, предчувствуя, что эти детали чем-то важны.

Майяри подалась ближе к вскипевшему оборотню и прижалась к его боку.

– Я тоже не понимаю, – призналась она, и лицо Шидая смягчилось.

– Странный ты ребёнок, Майяри, – мужчина приобнял её. – Ты росла в суровых условиях, но в тебе нет жестокости.

– Она во мне есть, – не согласилась девушка.

– А совсем вылечить никак нельзя? – расстроилась Майяри.

– Как тебе сказать? – Шидай почесал заросшую щетиной щёку. – В чём причина, я разобрался к моменту создания печати. Но лезть исправлять рискнул, только когда Ранхашу исполнилось восемь. Я два века не практиковался и подрастерял хватку. Да и пьянство, знаешь ли, твёрдости руки не способствует. Я сперва изучил врождённые недостатки сердца у людей, там они чаще встречаются, опять начал лечить, резать тела, ковыряться… кхм-м-м… А потом уже подправил сердце Ранхашу. Очень боялся, – признался оборотень. – Страшно разрезать грудь собственного ребёнка. Думал, никогда не решусь. Но Ранхашу было так сложно. Физически он развивался медленнее других детей и очень из-за этого переживал. Он не мог бегать с остальными, учиться ездить верхом… даже детский лук натянуть для него было сложно.

Майяри невольно приподняла брови. Лук, предназначенный для ребёнка-оборотня, и ей было сложно натянуть в восемь лет.

– И я решился. Месяц потом как в дурмане ходил, поверить не мог, что всё же не угробил мальчишку. И всё пошло на лад. Сердечко порой заходилось, сбивалось, но оно было всё ещё слабое. Со временем укрепилось. Как ему было не укрепиться? Ранхаш так носился, что я думал, ноги сотрёт! Он был слабее сверстников, и ему пришлось приложить много усилий, чтобы нагнать их. Знаешь, Майяри, я им очень горжусь. Ему было сложнее, чем многим, но он справился. Он очень старался, хотел стать сильным и не жаловался. А если плакал, то только в укромном уголке и мне в рубашку. Два года были наполнены опьяняющими успехами. А потом Менвиа вспомнила, что у неё есть сын. И, видимо, если судить по успехам в учёбе, всё же достойный такой матери! – мужчина опять вскипел и разъярённо прошипел: – Дай боги, чтобы в этом мире всё же не нашлось ребёнка, достойного такой матери! Дальше ты знаешь. Нас разлучили, и это пагубно сказалось на здоровье Ранхаша, проблемы опять участились, и его всё же вернули мне. После этого его здоровье улучшилось, он опять окреп, с возрастом проблемы случались всё реже и реже, но… – лекарь грустно улыбнулся, – они всё же случались. По-видимому, я что-то не досмотрел, что-то упустил, не доделал… Всё-таки не хватило опыта. Мне бы ещё раз посмотреть, нормально исследовать его…

Мужчина умолк, и Майяри нетерпеливо дёрнула его за рубашку.

– Что не так?

– Менвиа, – мрачно протянул Шидай. – Надо было всё-таки её отравить. Она так часто вмешивалась в нашу жизнь, указывала Ранхашу на семейный долг, якобы он обязан удвоить славу предков, говорила ему, что он Вотый, Вотый, Вотый! И это пришлось на самый бурный период его юности, когда хотелось делать всё по-своему, когда указки взрослых оскорбляли, когда чужое пренебрежение уязвляло, когда хотелось сотворить что-то, чтобы окружающие пожалели о своих словах. И он стал просто Вотым. Со временем волнения юности, побудившие его к этому перевоплощению, улеглись и исчезли, но исчезло и желание делать что-то для себя. Ранхаш стал равнодушен к себе. Помнишь, как мы уговаривали его ногу полечить? Он, кстати, опять хромает. Так помнишь? – девушка кивнула. – Вот так же я уговариваю его полечить сердце. Мне не позволяют этого делать.

– Так дайте усыпим его, свяжем…

– Я пробовал, – Шидай поморщился. – Но во сне сердце стучит ровно, спокойно. Мне нужно исследовать его в тот момент, когда оно взволнованно, когда его ритм сбивается, чтобы я мог определить, в какой именно момент происходит сбой, где он происходит, в какой части сердца. Ранхаш не хочет мне помогать! Если его сердце и начинает шалить, мне об этом не говорят. Зачем? Если тело придёт в негодность, значит, закончится его служба семье Вотый. Только и всего! А что со мной будет, это не так важно. Да, Ранхаш?

Дверь отворилась, открывая взглядам невозмутимого харена.

– Всё не так плохо, госпожа Майяри, – уверенно заявил он. – Моё сердце болит редко, очень редко. И это не те боли, что мучили меня в детстве. Печать прекрасно справляется и вмешивается даже тогда, когда её помощь не требуется.

– Печать справляется, потому что я рядом, – осадил его Шидай, – а ты постоянно норовишь смыться куда-нибудь без меня.

– Господин Ранхаш, – Майяри – немного сонная и странно спокойная – посмотрела на харена, – как я могу вас полюбить?

Повисла тишина. Лицо Ранхаша дрогнуло, и он растерянно моргнул, чувствуя, как внутри умирает уверенность во взаимности Майяри.

– Вы ведь безответственны в отношении тех, кто вас любит, – продолжила девушка. – Господин Шидай любит вас, ваша смерть причинит ему ужасную боль, а вы не хотите постараться, чтобы оградить его от этого. Если я полюблю вас, то мне будет так же больно. Наверное, как вам в детстве. Такая боль может убить.

Сердце кольнуло нечто отдалённо знакомое. Родом из детства. Даже вспомнилось…

– Боги, Ранхаш, за каким хреном ты туда полез? – отец дрожащими руками пытался вытереть его влажное лицо, словно не осознавая, что сперва следовало высушить волосы, с которых вода опять натекала. – Я же запретил ходить на обрыв!

Мальчик сам дрожал от пережитого страха. Отец много раз говорил, что обрыв над рекой – место опасное. Но он никак не ожидал, что земля обвалится под ногами и его утянет в воду. Боги милостивы, папа услышал его крик и спас.

– Господи, Ранхаш…

Отец обессиленно опустился на землю и закрыл дрожащими руками лицо.

– Я же так испугался.

Удушающая волна вины поднялась из груди, вышибла слёзы на глазах, и Ранхаш, расплакавшись, прильнул к отцу.

– Прости меня, папа…

– Прости…те, – выдавил Ранхаш.

Отец судорожно вздохнул и часто-часто заморгал. Не то чтобы он желал услышать эти слова, но они всё же смягчили его терзания и подарили надежду, что что-то изменится.

А вот в глазах Майяри, словно отразившись, появилась вина, и она, зажмурившись, уткнулась лицом в грудь лекаря. Тот обеспокоенно потрогал её щёки.

– Ранхаш, принеси воды, – попросил Шидай, и харен торопливо вышел из комнаты. – Майяри, что такое? Это на тебя так крепенькое действует?

– Господин Шидай, что мне делать? – девушка всхлипнула. – Я уже так его люблю.

– Что… Ох! – лицо мужчины озарилось таким ликованием, словно это ему в любви признались. – Так это ж здорово!

– Это не здорово. Я состою в хаггаресском браке, и он истекает только в этом году, в конце второго месяца осени! Я не могу выйти замуж за него прямо сейчас! Я очень хочу, но не могу! И не знаю, как признаться в этом! Что мне делать?

– Подожди… – Шидай ошалело моргнул и облизнул пересохшие губы. – Что-то я как-то странно себя чувствую… Подожди-подожди… Так, это крепенькое, да? Бредишь?

– Нет, – почти неслышно выдохнула Майяри. – Я с ума схожу.

– О, Создатель… – потрясённо выдохнул лекарь. – Тут и у меня сердце затрепетало. Боги, Майяри, подожди… Тут нужна особая деликатность. Я пока не знаю, как ему об этом сказать. Он расстроится… Он чудовищно расстроится! Тш-ш-ш!

В комнату вошёл харен со стаканом воды в руке и обеспокоенно посмотрел на ошеломлённого отца.

– Что-то случилось?

– А? Нет, – Шидай решительно мотнул головой. – Майяри, похоже, запьянела и говорит, что хочет драконье яйцо.

– И ты так удивился? – Ранхаш подозрительно прищурился. – Пьяному бреду?

– Да нет, что ты! Просто она заявила, что один раз уже его ела…