Глава 57. Дедушка-сват
Птички пели.
Звонко заливались, нахваливая тёплое утро, а им вторила капель. Плюх. Плюх. Плюх-плюх-плюх.
Майяри не торопилась открывать глаза, старательно прислушиваясь к звукам и пытаясь не допустить других мыслей в голове. От них поднимался сущий кавардак, и не до конца проснувшийся разум приходил в смятение. Минус трезвости – яркие воспоминания. И Майяри сожалела, что всё же отказалась от вина. Может быть, тогда бы она не помнила своё поведение с такой ясностью. Хотя она была невменяема. Харен её опьянил! Ей бы полагалось ничего не помнить, как это бывало после выпивки или бредового состояния. Но она помнит-помнит!
То, что она попрала законы приличий, Майяри на самом деле волновало мало. Больше она переживала, думая, какое мнение сложится о ней у харена. Но, видят боги, он сам виноват! Он не мог не заметить, каким огнём она горела, но всё равно разделся. Она юная невинная девушка, у неё нет такой выдержки, как у него. В конце концов, он взрослый мужчина и должен это понимать. У неё кровь молодая кипит! Её тело только-только проснулось! Сам-то харен совершенно не стесняется говорить о своих желаниях и лезть с поцелуями. И ей тоже хочется его потрогать!
Майяри сердито фыркнула, перевернулась на другой бок, размышляя, как теперь смотреть в глаза харену.
Наверняка одного взгляда хватит, чтобы выдать всё её пошлые мысли.
Ах, вот если бы он её не остановил… Ещё и господин Шидай так не вовремя появился. Появление лекаря девушку смущало куда больше. Всё-таки ей не хотелось, чтобы такое видели посторонние. Тёмные, вот если бы она хоть чуть-чуть соображала в тот момент, то просто бы закрыла двери кареты силами, и никуда бы харен от неё не делся. Даже ругаться от досады хотелось! И пальцы до сих пор от одних воспоминаний зудели. До дрожи хотелось узнать, какой он там.
Нет, она, конечно, раньше трогала мужчин там, но исключительно в целях самообороны. Даже с Виидашем она соблюдала приличия. И вообще ей не нравилось прикасаться к чужим обнажённым телам. Но вот от харена её разум просто уносило, и всё, о чём Майяри могла думать, – что ей выпало всего лишь мгновение, чтобы изучить его тело. Жалкая минутка. Ну две. Очень жестоко так дразнить! Если испортил её репутацию, то хотя бы отплатил за это! Майяри заскрежетала зубами.
Желание бродило по телу, не находило выхода и томило её, хотя за ночь полагалось его переспать. Но стоило проснуться, припомнить последние события, и щекам стало тепло. Неужели все так мучаются, когда влюбляются? Или это именно харен такое воздействие оказывает? Майяри припомнила, как он прикасался к ней, и невольно сжала коленки. Приятно и мучительно вспоминать. А когда он положил руку туда… Ладонь сама двинулась к поясу, и раздался кашель.
– Майяри, ты не одна.
Сердце едва между рёбер не проскользнуло, и Майяри мгновенно открыла глаза и резко села. В кресле напротив кровати сидел босой господин Шидай в распахнутой рубахе и с шитьём на коленях.
– Вы что тут делаете? – шипя и плюясь от смущения и стыда, возмутилась девушка. – Вы опять спали в моей комнате?!
– Я – нет, – лекарь лукаво улыбнулся. – Ранхаша срочно вызвали в сыск, и он просил присмотреть за тобой. Опасается, что после вчерашнего ты можешь возжелать прогуляться.
Майяри наконец обнаружила, что спала в платье, и с достоинством оправила пояс. Мол, она туда и тянулась. Но уши огнём пылали. Позорище! Как неудобно! Что она вообще хотела сделать?!
– В школу собираться не будешь?
– А сегодня учебный день? – нахмурилась девушка.
– Почти полдень.
Досадливо поморщившись, Майяри хотела уже отмахнуться от учёбы – всё равно нормально учиться не получается, – но промолчала, вспомнив, что умудрилась сдать экзамены за первое полугодие. И, самое главное, физическую подготовку с первого раза. Чистое везенье!
– Надо было меня раньше разбудить. Сейчас ехать уже смысла нет.
– Да как сказать… – протянул лекарь. – Ранхаш вернётся, и ждёт тебя дознание с пристрастием. После вчерашнего уже не отмашешься, что ты его не любишь, что он тебе не нравится, что ты не уверена… Дороется до правды. Лучше уж в школу сбеги, а я пока соображу, как ему сказать, что терпеть-то до осени придётся. Почти до зимы…
Майяри самой выть захотелось. Вот если бы тогда, в день свадьбы, она могла хотя бы на миг представить, что столкнётся с таким мифическим чувством, как любовь, то не оглушила бы мужа, а убила.
В дверь постучали, и господин Ываший, не заглядывая, спросил:
– Шидай, девочка проснулась?
– Да.
– К ней тут гости.
– Какие гости? – нахмурился лекарь и отложил шитьё.
В голове тут же мелькнули лица друзей и Лоэзии. Последняя задержалась и заставила Майяри покрыться холодным потом. Боги, неужели Лоэзия пришла поговорить? Она ведь её жениха увела…
– Госпожа, вы одеты?
Майяри нервно пригладила волосы, соскочила с кровати и бросилась к гардеробной, но свернула с полпути и просто одёрнула юбку.
– Да, я одета.
А то Лоэзия решит ещё, что она ходит в исподнем перед господином Шидаем. Мало того что жениха увела, так ещё и все нормы приличия нарушает…
Лекарь тем временем принюхался и настороженно привстал. Дверь распахнулась, и Майяри с недоумением уставилась на невысокого старика с седыми, аккуратно забранными назад волосами и жёлтыми глазами.
– Шерех? – выдохнул Шидай.
Незнакомец окинул встрёпанную девушку пронизывающим взглядом и улыбнулся.
– Так это моя внучка?
– Ранхашу не понравится, когда он узнает о твоём визите, – с улыбкой сказал Шидай. – Тебе повезло, что его вообще нет дома.
– Ну мне ли не знать, где он и почему уехал? – Шерех лукаво подмигнул, давая понять, что неспроста харена так срочно вызвали в сыск, и перевёл взгляд на Майяри.
Пять минут назад она сказала, что никакая она ему не внучка, и с того момента патриарх рода Вотый несколько похолодел к ней. Слова вырвались невольно. У Майяри был только один дед, и она была бы счастлива, если бы его не существовало вовсе. И всё внутри просто воспротивилось тому, чтобы кто-то занял его место.
Они переместились в гостиную, куда господин Ываший принёс поднос с травяным отваром и мясной нарезкой. Есть хотелось очень, но Майяри, чинно сложив руки на коленях, сидела в кресле и спокойно наблюдала за Шерехом Вотым. Легендарная фигура. Оборотень, который переломил свою судьбу, подмял её под себя и добился невероятного величия.
Сломал судьбу… Сделал то, что хотела сделать она.
Представляя его как героя легенд, Майяри не была готова столкнуться с всесильным Вотым вживую после ночной гулянки, которая наверняка разнеслась по городу волной пересудов и уже достигла его ушей. Может, поэтому и приехал. Сплетни всегда мало её волновали. Всё же она выросла среди тех, чьё мнение и традиции ни в грош не ставила. Но именно сейчас, глядя в слегка холодноватые глаза старого консера, девушка почувствовала… страх.
Семья харена может не принять её.
Родственники Виидаша не обрадовались, когда познакомились с ней, но Майяри это ничуть не расстроило. Господин Ерон, невероятно сварливый и грозный, не был тем, кто смог бы заставить своих потомков подчиняться себе беспрекословно. Сравнивая его с собственным дедом, Майяри находила господина Ерона очень мягкосердечным и душевным.
Но вот господин Шерех был больше похож на старейшину. Она даже не могла сказать, в чём именно сходство. Перепуганная интуиция нашёптывала, что с этим оборотнем нужно быть очень осторожной. Он не будет сомневаться, вынося решение. И его слово наверняка имеет вес в глазах потомков.
Как сам харен относится к прадеду? Прислушается ли к нему?
А как консер отнесётся к ней? Посчитает ли достойной своего правнука?
– Я представлял её немного иначе, – признался Шерех Шидаю. – Мне докладывали, что она слабенькая девочка, бегающая за утешением к Ранхашу.
– Господин, вас жестоко обманули, – холодно ответила Майяри.
– Ты ей просто не нравишься, – бестрепетно заявил Шидай и заслужил недовольный взгляд девушки.
– Обманули? – седые брови приподнялись. – Мне доложили, что этой ночью Ранхаш отплясывал на главной площади со своей невестой.
– Ну не на главной площади, – поправил его Шидай. – Но танцевал.
– Значит, с невестой он танцевал, – глаза Шереха задержались на расстёгнутом платье девушки и аккуратнейшем (Ранхаш старался) банте кружевного ворота нижней рубашки, – но это не моя внучка?
– Я, – Майяри сглотнула, – не невеста господину Ранхашу.
– Вот как? Мне говорили, что его возлюбленная живёт в его же доме. И здесь сорвали?
– Нет, господин. Я, – девушка запнулась, – я его возлюбленная, но я не ответила ему взаимностью.
– Поправь меня, милая, если я ошибусь. Ты целуешься на глазах у всего города с мужчиной, живёшь в его доме, пользуешься его защитой и покровительством, но взаимностью ему не отвечаешь? Неужели мой рассудительный правнук нарвался на птицу с разными крыльями?[1]
Глаза Майяри вспыхнули, и она яростно прошипела:
– Я не играю с вашим внуком!
– Милая, – уголки сухих губ приподнялись в снисходительной усмешке, – я вижу иное. Мой внук впервые в жизни сумел полюбить, а его избранница падает в его объятия, но взаимностью не отвечает. Ты сама должна понимать, как это выглядит.
– Я не собираюсь понимать и представлять, кто и что видит.
– Майяри-Майяри, не сердись, – господин Шидай примиряюще улыбнулся и бросил на друга удивлённый взгляд.
– Я не могу дать благословение на свадьбу с такой девушкой, – консер сокрушённо покачал головой.
– Когда я соберусь замуж за харена, ваше благословение не потребуется.
Заинтересованные жёлтые глаза и горящие тёмным огнём карие столкнулись, и в комнате повисло недолгое молчание.
– Не выдюжишь, – предрёк Шерех.
– Не лезьте не в своё дело, – процедила в ответ Майяри. – Мы сами разберёмся.
– Так, Шерех, стой! – Шидай поднял вверх руку. – Говори прямо, что хочешь. Эта рыбка на страх не клюёт. И в последнее время чуть что плавниками машет. Вон, пол уже дрожит.
– Я держу себя в руках, – мрачно бросила девушка.
Холодность волшебным образом исчезла с лица старого консера, и он с наигранной обидой посмотрел на Шидая. До Майяри с запозданием дошло, что её только что хотели напугать и вывести на откровенность.
– Нет, Шерех, правда не стоит, – лекарь проникновенно посмотрел на старика. – У неё от страха голову сносит, и она потом сама не помнит, что творила. А Ранхашу расхлёбывать. Он и так на тебя зол будет. Лучше так спрашивай.
– И вы мне ответите? – радостно изумился консер и бросил на Майяри куда более тёплый взгляд.
И он напряг её больше холодного.
– Но вообще-то я ничего спрашивать не хочу, – признался хитрый старик. – Просто я хочу, чтобы эта девушка кое-что сделала. И я надеюсь, к просьбе такого старенького оборотня, как я, прислушаются.
Сурово поджав губы, Майяри непреклонно уставилась на консера.
– Ранхаш впервые так сильно желает чего-то для себя. Настолько сильно, что он готов нарушить законы и собственные клятвы, – Шерех улыбнулся, и Майяри почувствовала озноб. – Мне бы хотелось, чтобы ты перестала его мучить и просто ответила согласием. Это же ведь несложно, моя дорогая?
– Что? – Майяри в изумлении раскрыла рот.
– Я почти ничего не дарил Ранхашу, потому что он никогда ничего не просил, и как дед я не могу упустить возможность дать ему то, что он так страстно желает. Скажу честно: я не могу дать тебе выбор. От нашей семьи тебе уже не скрыться. Но ты можешь выставить условия.
Майяри выдохнула и попыталась сглотнуть ставшую вязкой слюну.
– У меня нет условий, – осторожно ответила она. – Но я не могу стать женой вашего внука.
Шерех чуть насмешливо приподнял брови.
– И что же тебе мешает?
Девушка неуверенно посмотрела на господина Шидая, и тот поморщился.
– Похоже, придётся рассказать. Он всё равно уже почти докопался до твоих родственников. А так втроём мы, может, быстрее придумаем выход из этой… ситуации.
– Что-то ты меня пугаешь, – признался Шерех.
– Там причина, по которой она замуж не может выйти, не самое страшное, – заверил его Шидай. – Есть кое-что похуже. В такое даже ты не вляпывался.
– Я-то? – почти оскорблённо протянул консер.
– Майяри, не тяни, а то я сам скажу.
Бросив на прадеда харена полный сомнений взгляд, девушка опустила глаза и закусила губу. Сложно было признаться вот так, когда эмоции почти спокойны. Испуганный разум шептал, что стоит поберечься. Господин Шерех не только прадед харена, он видная политическая фигура, и неизвестно, что он выберет: мир с сумеречниками или «подарок» внуку.
– Майяри, – господин Шидай нетерпеливо посмотрел на неё.
– У меня уже есть муж, – с мрачной обречённостью призналась девушка, представляя себе реакцию консера. И так невеста невидная, да ещё и замужняя.
На мгновение Шерех замер, но потом подался вперёд и втянул носом воздух.
– Ты девственница, – заметил он очевидное.
– Брак не консумирован.
– Ну тогда это не проблема.
– Проблема, – не согласилась Майяри. – Он подтверждён хаггаресскими законами.
– Оу, – чуть опечаленно протянул Шерех под удивлённым взглядом девушки: ей казалось, что он должен был шокироваться сильнее. – Придётся приложить чуть больше усилий, но ради подарка внуку я постараюсь. Мне оставить твоему мужу жизнь?
– На ваше усмотрение, – выдохнула девушка, не веря своему счастью.
– Вот как? – в глазах Шереха мелькнул интерес. – И кто же муж?
– Агарес Изирш.
Шерех присвистнул.
– Какая милая неожиданность, – пропел он, несказанно удивив девушку.
– Вы его знаете?
– Да лучше бы не знать… – Шидай нервно забарабанил пальцами по подлокотнику. – Шерех, у нас очень большая проблема.
– Не думаю, – друг мягко улыбнулся. – Так уж вышло, что Агарес кое-чем мне обязан, и он пойдёт на многое, чтобы я простил ему долг. Да и зачем ему жена, которую он не смог удержать? От такого позора с радостью избавятся.
– Эта поганка стащила у него Книгу Знаний! – лекарь схватил с подноса кружок колбасы и рассерженно замахнулся на Майяри, но швырять еду не стал. – Вот руки у тебя чесались! Стащить книгу у негласного главы сумеречных хаггаресов! Совсем ума нет?!
Девушка испуганно вжалась в спинку кресла и возмущённо затараторила:
– Да откуда мне знать, чья он голова?! Мне никто ничего не говорил! И какой ум?! Мне двадцать три было, и мне хотелось отомстить!
– Отомстила?! Майяри, давай ты мне сейчас скажешь, что пошутила и книга на самом деле цела и ты её просто где-то спрятала?
Вжав голову в плечи, Майяри отрицательно мотнула головой. Колбаса просвистела над её затылком.
– Я правильно понимаю, что вернуть эту книжечку мы не можем? – поинтересовался Шерех, и Шидай в ответ застонал. – Да, это проблема.
– Я могу написать её заново, – неуверенно предложила девушка. – Я заучила всё, что в ней было, пока шла от гор. Каждый вечер учила, а выученные страницы вырывала и сжигала. У меня хорошая память.
– А они не заметят, что книга помолодела, – язвительно отозвался лекарь.
– Сколько страниц было в книге?
– Три тысячи триста восемь, – тихо призналась Майяри.
– Три тысячи страниц знаний… – Шерех сокрушённо прикрыл глаза ладонью. – Они этого не простят. Ещё и хаги с хаггаресскими знаниями… Ты же понимаешь, что об этом распространяться не стоит? Лучше говори, что потеряла книгу где-нибудь в болотах.
– Искать будут.
– Пусть ищут. Боги дали, боги взяли. Но с Агаресом тогда лучше не говорить. Его семья потеряет всякое влияние и право учить своих детей, если другие кланы хаггаресов прознают о потере книги. Он на многое пойдёт, чтобы скрыть это. Даже не на многое, на всё. Когда там брак истекает? – консер почему-то бросил вопросительный взгляд в сторону двери.
– Почти зимой, – ответил Шидай.
– Ну что ж, в кои-то веки соблюдём приличия, выждем полгода между помолвкой и свадьбой, а не как это у нас обычно происходит: вечером решили, ночью поженились.
– О свадьбе пока рано говорить, – лекарь устало вздохнул.
– Ты меня уже пугаешь, – признался друг.
– Ранхаш ещё не знает о деликатной проблеме Майяри. Мы пока не придумали, как ему об этом сказать.
– Не знает? – Шерех почему-то натянуто улыбнулся и обескураженно моргнул. А затем опять посмотрел в сторону двери.
И у Майяри похолодело в груди. Консер виновато посмотрел на неё, подтверждая догадку, и девушка резко обернулась.
Харен стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди. И мрачно смотрел на неё.
Мрачно и холодно.
[1] Птица с разными крыльями – так называют золотоискательниц, которые заманивают мужчин недоступностью, но при этом разыгрывают страсть в их объятиях, затуманивая своим переменчивым поведением разум. «Машут разными крыльями». И замуж, как правило, не идут. Ходят слухи, что у этих барышень есть тайное сообщество, где сёстры по ремеслу поддерживают друг друга. А кое-кто (вот фантазия у людей!) заявляет, что их образ жизни – дань какой-то религии.