Глава 4

Роман Викторович гипнотизирует содержимое тарелки. Его кадык нервно дергается вверх-вниз, словно пытаясь заранее забаррикадировать пищевод.

Пальцы предательски побелели на костяшках, сжимая бамбуковые палочки.

— Люся... — в его голосе больше нет металла. Только щенячья паника. — Они же... они на меня смотрят. У них словно глаза выросли.

— Это от избытка уважения к вам, Роман Викторович, — невозмутимо парирую я, изящно отпивая жасминовый чай. — В местной культуре зрительный контакт с пищей доказывает чистоту ваших помыслов. Поэтому даже на буйволиных яйцах азиаты рисуют глаза. Ешьте. Господин Чэн ждет.

Я бросаю короткий взгляд на главу азиатской делегации. Чэн сидит с благостным лицом Будды, ожидая, когда заморский гость причастится их кулинарным шедевром.

Мой босс зажмуривается так сильно, что на его идеальном лбу проступают морщины, и резким, отчаянным движением подхватывает на палочку кусочек «деликатеса» и отправляет его в рот.

ХРУСЬ.

Звук такой, словно кто-то с размаху наступил на пластиковый стаканчик. В звенящей тишине кабинета этот хруст звучит как симфония Бетховена. Моя личная ода радости.

Лицо Романа Викторовича проходит увлекательную трансформацию: от пепельно-серого к оливково-зеленому, затем к насыщенному бордовому. Он жует. Медленно и страдальчески.

На его лбу выступает холодная испарина. Кажется, я слышу, как его брендовый костюм трещит по швам от внутреннего напряжения, а раздутое эго сдувается со свистом пробитой шины.

Босс судорожно тянется к стакану с водой.

— Нельзя! — я перехватываю его руку с проворством кобры. — Водой запивают только предатели и банкроты. Такова традиция. Только рисовая настойка, Роман Викторович. До дна. И не забудьте поклониться!

Босс хватает крошечную пиалу с настойкой, крепость которого способна растворять ржавые гвозди, опрокидывает в себя и судорожно кланяется прямо в стол, едва не снося лбом пустую тарелку из-под изысканного блюда.

Инвесторы за столом одобрительно гудят. Господин Чэн расплывается в умиленной улыбке и хлопает в ладоши.

— Что... кхм... что он делает? — сипит мой альфа-самец, утирая слезы, выступившие от адского пойла.

— Он аплодирует вашей невероятной скромности и самоотверженности, — кротко перевожу я, хотя на самом деле Чэн только что сказал: «Смотрите, как смешно этот белый человек давится нашим деликатесом!» — Вы на верном пути, босс. Они уже почти готовы согласиться на наши условия.

Но мой внутренний дьявол только-только вошел во вкус. Двери снова открываются.

На этот раз меню на выживание предлагает настоящее разнообразие. Я смотрю на приближающиеся подносы и мысленно составляю расписание казней:

Блюдо первое: шашлычки из жареных скорпионов. Местный чупа-чупс.

Блюдо второе: столетние яйца. Выглядят так, будто их снесли еще при династии Мин и хранили в токсичных отходах.

Блюдо третье: нечто студенистое и подозрительно пульсирующее в густом черном соусе.

Глаза Романа Викторовича округляются до размера блюдец. Он вжимается в спинку резного стула, словно пытается слиться с деревянным драконом на обивке.

— Люся... умоляю. Скажи им, что у меня аллергия. Что моя религия запрещает мне есть то, что носит хитиновый панцирь!

— Не могу, Роман Викторович, — я сочувственно вздыхаю, подвигая к нему блюдо со скорпионами. — Я уже перевела им, что вы — страстный гурман и исследователь экзотической фауны. Отказ будет означать, что вы брезгуете их гостеприимством. Контракт, Роман Викторович. Двести миллионов. Помните?

Он смотрит на меня. Впервые за все время нашей работы в этом взгляде нет ни грамма превосходства, ни капли высокомерия. Только первобытный ужас и абсолютная, тотальная зависимость.

— Как... как это едят? — обреченно шепчет он, беря шпажку со скорпионом двумя дрожащими пальцами.

— С хвоста, босс. Начинайте с жала, — я ослепительно, искренне улыбаюсь. — И не забывайте жевать. Господин Чэн смотрит. И поклонитесь еще раз, для закрепления эффекта.

Роман Викторович, жесткий бизнесмен, гроза конкурентов и акула капитализма, зажмуривается, отвешивает глубокий поклон азиатским партнерам и с хрустом откусывает хвост скорпиона.

А я сижу, расправив плечи, и чувствую себя так, словно лечу в самом лучшем бизнес-классе на свете.