БОНУС - Глава 1 (5 лет спустя)

Суббота, раннее утро. Солнце светит через шторы в спальне. Пахнет свежим кофе и чем-то сладким – наверное, это запах нашего дома за пять лет.

Лежу под одеялом, чувствую на плече тяжёлую руку мужа. Андрей тихо сопит рядом – волосы растрёпаны, лицо расслабленное. Наконец-то может выспаться в выходной.

Смотрю к ногам кровати – там устроился наш младший. Максимке пять лет, но он уже главный нарушитель утренней тишины. Каким-то чудом лёг поперёк постели: кудрявая голова у меня на коленях, а ногами упирается папе в бок. Приполз к нам под утром, как обычно.

Раньше я переживала, что ребёнок мешает нам с мужем, а теперь просто улыбаюсь. Спокойная жизнь – так можно описать наши последние годы. Иногда даже слишком спокойная, но мы заслужили передышку после всех проблем.

– Мама... – сонно бурчит сын, не открывая глаз, но крепче прижимается ко мне. – Птичка улетела.

Птичка? Убираю прядь тёмных волос с его лба. Он хмурится во сне, что-то бормочет и подтягивает к себе мою руку, обнимает как игрушку. Сердце наполняется теплом.

Пять лет назад я бы не поверила, что смогу жить так спокойно и радоваться каждому утру. Тогда казалось, что после всех измен и тайн наш брак разлетелся на куски.

А теперь...

Теперь каждое утро начинается одинаково. Андрей просыпается первым и на цыпочках идёт готовить кофе. Потом к нам вползает наша маленькая «сороконожка» – так мы называем Максимку, когда он расползается по кровати всеми руками и ногами. Потом просыпаюсь я – обычно от запаха капучино с корицей.

На тумбочке у моей стороны кровати стоит любимая кружка – нежно-голубая, с потёртым золотым ободком. Пустая. Значит, кофе ещё не готов. Странно – муж обычно не нарушает нашу утреннюю традицию.

Тихонько выбираюсь из-под одеяла, стараюсь не разбудить моих «мальчиков». Андрей только вздыхает и поворачивается на другой бок, а Максимка морщит носик, но продолжает спать.

Ковёр приятно греет босые ноги – лето жаркое, кондиционер включаем только к вечеру. Накидываю лёгкий халат и, зевая, выхожу из спальни.

В гостиной полумрак: шторы плотно задвинуты, через узкую щель пробивается один яркий луч, освещает разбросанные на ковре игрушки. Поднимаю плюшевого медведя, потерявшего за ночь один глаз – результат вчерашней «операции» Максимки.

– Потерпи, мишка, – шепчу, глажу потрёпанную игрушку. – Сейчас найдём тебе новый глазик.

Ставлю медведя на полку и иду на кухню.

Там идеальный порядок и тишина. Ни звука кофемашины, ни грохота кастрюль – ничего.

Достаю пачку зёрен из шкафчика и засыпаю в кофемашину.

– Мама? – слышу сонный голос за спиной.

Оборачиваюсь. В дверях кухни стоит моя дочь, кутается в шёлковый халат цвета морской волны. Русые волосы Вики растрёпаны, на щеке отпечаток подушки. Точь-в-точь как в детстве, когда прибегала ко мне взъерошенная и недовольная спросонья. Только теперь вместо плюшевого зайца в руках тонкий ноутбук.

– Ты чего так рано? – спрашивает Вика, прикрывая ладошкой зевок. – Ещё выходной.

Улыбаюсь и ставлю вариться кофе:

– Сама удивляюсь. Проснулась и больше не заснула.

Дочка садится на высокий табурет у барной стойки, тяжело вздыхает. В девятнадцать лет бессонница – редкость, но она старается меня понять. За последние годы моя девочка повзрослела: перестала сутулиться, научилась контролировать эмоции. Только ироничный прищур зелёных глаз всё так же напоминает мне... кое-кого из прошлого.

– Кофе будешь? – спрашиваю, достаю из шкафчика ещё одну кружку.

– Лучше чай, – морщится Вика. – С утра от кофе у меня руки трясутся.

– Понятно. Зелёный с жасмином?

– Да, спасибо.

Пока кофемашина тихонько урчит, наполняя кухню бодрящим ароматом, кипячу воду и завариваю душистый чай дочери. Молчим – но это приятное молчание. Когда-то, после всех скандалов и тайн, я боялась, что потеряю с Викой контакт. Но мы справились: мы семья.

– Мам, – негромко зовёт Вика, когда я ставлю перед ней чашку. – Я завтра с утра в университет уезжаю. На неделю, как договаривались.

Киваю. Да, конечно: у них начинаются летние курсы перед сессией. Вспоминаю картину: Вика, ещё подросток, стоит на сцене с грамотой за лучшие успехи в математике. Сколько у неё энтузиазма – даже у меня в её годы такого не было.

– Хорошо. Чтобы успеть к утренней электричке, папа тебя подвезёт.

– Папа, – уверенно улыбается Вика. – Он обещал.

Конечно обещал. Андрей старается не пропускать ни одной возможности быть рядом с дочерью. Чем старше становится Вика, тем бережнее он к ней относится. Иногда это выглядит забавно: стоит какому-нибудь однокурснику проводить её лишние пять минут после лекций – у отца уже нервный прищур.

Переглядываемся с дочкой, будто обе подумали об одном. Протягиваю руку и глажу её по щеке:

– Ну что, совсем большая стала...

Вика закатывает глаза с лёгкой улыбкой:

– Мам, ну опять. Ещё немного – и начнёшь говорить, что тебе уже пора внучку нянчить.

Фыркаю, едва не поперхнувшись глотком капучино:

– Рановато, солнышко. И мне, и тебе. Так что без внучек, пожалуйста, ближайшие лет пять.

– Как минимум, – подхватывает она, делая драматически серьёзное лицо.

Потом обе хохочем – негромко, чтобы не будить мужскую часть семьи. За эти пять лет мы научились смеяться над тем, что раньше нас пугало.

Подношу чашку к губам и с наслаждением вдыхаю аромат.

– Ты зачем с техникой спишь? Не расстаёшься даже ночью?

Вика смущённо опускает взгляд на ноутбук под мышкой и фыркает:

– Да я вчера поздно легла, смотрела один ролик и... – Внезапно понижает голос, наклоняется ко мне заговорщицки: – Мам, только папе не говори, ладно?

Тоже заговорщицки понижаю голос:

– Завербовали? Агенты? Или, страшно сказать, поклоняешься Марсу через тайные видео?

Она смеётся и мотает головой:

– Да нет же. Я смотрела интервью... с Сергеем Николаевым.

Воздух застывает у меня в лёгких. Застываю, не могу сделать очередной глоток кофе.

Сергей Николаев.

Биологический отец Вики. Человек, с которым у меня был роман за месяц до свадьбы с Андреем. Человек, который даже не подозревает о существовании дочери.

Боже... Только не это. Только не сейчас, когда всё так хорошо.

Вика быстро кладёт ладонь на моё запястье:

– Мам, не волнуйся! Я... я просто хотела посмотреть, какой он. Ничего больше, честно!

Её глаза – точь-в-точь Сергеевы – смотрят на меня с тревогой и мольбой одновременно. Внутри всё леденеет от старого страха. Страха, что теперь, спустя пять лет покоя, эта тема снова всплыла.

– Это было интервью по телевидению, – тихо продолжает она. – Он же журналист, известный. Я случайно увидела анонс в интернете и... решила посмотреть.

Молчу, стараюсь взять себя в руки. Пульс стучит в висках. Вот тебе и спокойная жизнь, Лена. Только расслабилась – и новая проблема?

– И как он тебе? – спрашиваю, стараюсь звучать спокойно.

Вика задумывается на миг, опускает взгляд в чашку с чаем. Помешивает ложечкой – звякает по краю.

– Умный, – наконец говорит она. – Острый, с юмором... Говорит хорошо, уверенно. Похож на тебя, когда выступаешь на конференциях. Только мужская версия.

У меня вырывается нервный смешок:

– Ну ещё бы. В конце концов, гены никто не отменял.

Вика внимательно на меня смотрит. Быстро касаюсь её ладони:

– Солнышко, извини. Не хотела сказать резко. Просто... – Сглатываю комок в горле. – Ты же понимаешь: он для тебя посторонний человек, как бы ни было.

Вика молчит несколько секунд. Потом кивает, прижимает к горячей чашке тонкие пальцы:

– Посторонний. Да. И знаешь... я не собираюсь его искать. Просто любопытно стало, и всё.

Выдыхаю и даже закрываю глаза от облегчения. Кажется, буря прошла стороной, оставив лишь лёгкую рябь эмоций.

– Ладно, – тихо говорю я. – Это нормально. Если захочешь что-то узнать про него – спроси. Я отвечу.

Вика качает головой:

– Не... Мне достаточно. Теперь хоть представляю, как он выглядит. И знаешь что, мам? Я даже рада... – запинается, подбирает слова.

– Чему? – осторожно спрашиваю я.

– Что ты тогда не осталась с ним, – выдыхает она наконец и смотрит мне прямо в глаза. – Он, может, и хороший, но... не папа. Папа – это папа.

Внутри всё переворачивается от облегчения и нежности. Обхожу стойку и крепко обнимаю дочь. Чай и кофе остывают на столе, но нам не до них. Стоим посреди кухни, прижавшись друг к другу, и я думаю о том, как же повезло нашей семье. Повезло с такой дочерью – доброй, понимающей и сильной.

– Так, – бодро говорю я через минуту, прерывая сентиментальную паузу, – а теперь марш переодеваться. И ноутбук – в сторону. Пока папа не увидел, что ты с гаджетами спишь, а то начнёт лекцию про здоровье.

– Ой да, – хихикает Вика, выныривая из моих объятий. – Уже ухожу, ухожу.

Она быстро уходит к себе, а я провожаю её взглядом, чувствую, как напряжение окончательно отпускает.

Кстати, о муже. Стоило дочери скрыться в своей комнате, из коридора донёсся шорох тапок и широкая зевота – верный признак пробуждения Андрея.

Тут же ставлю турку на огонь, чтобы сварить ему его любимый крепкий кофе – без корицы, как он любит. Аромат свежемолотых зёрен заполняет кухню как раз в тот момент, когда на пороге появляется сам глава семейства.

– Доброе утро, – хрипло говорит Андрей, проводит рукой по ещё растрёпанным волосам. – Ого, ты уже на ногах?

Оборачиваюсь: передо мной стоит высокий, сонный и до каждой черты родной мужчина – в мятой футболке, с лёгкой щетиной и таким удивлением на лице, словно увидел меня впервые. На миг сердце замирает: даже спустя столько лет мой муж порой смотрит на меня таким влюблённым взглядом, что я теряюсь.

– Уже, – улыбаюсь я. – А ты проспал.

Он трёт лицо ладонями и виновато усмехается:

– В кои-то веки. Прости, хотел тебе кофе в постель, как обычно... Максимка опять приходил ночью? Вроде помню, как укладывался между нами.

– Приходил, – отмахиваюсь я с улыбкой. – Все поместились, не волнуйся.

Переглядываемся и разом хихикаем.

– Держи, – подвигаю мужу кружку дымящегося кофе. – Без корицы.

Андрей благодарно кивает и делает глоток. Потом щурится и, не отводя глаз, подходит ближе. Свободной рукой обнимает меня за талию, притягивает к своей широкой груди. Я едва успеваю перехватить свою чашку, чтобы не выплеснуть кофе, прежде чем он целует мои губы – тёплый, ленивый, нежный поцелуй.

– Это за что? – тихо спрашиваю, отстраняясь лишь немного.

– Просто так, – хрипло отвечает. – За то, что ты у меня есть. И за то, что у меня наконец выходной.

Улыбаюсь и провожу пальцами по его щеке. Когда-то на этих скулах не дрогнул ни один мускул, даже когда рушилась наша жизнь. Теперь же всё иначе: стоит мне коснуться его лица, как он закрывает глаза, словно от наслаждения, и легко трётся щекой о мою ладонь.

– Кстати, – мягко говорю я, пользуясь моментом, – ты же помнишь, что обещал сегодня съездить с детьми к папе?

Андрей открывает один глаз и строит недовольную мину:

– Уже сегодня? Я думал, завтра.

– Нет уж, – легонько шлёпаю его по плечу. – Сегодня. Вика завтра с утра уедет, на неделю. Она хочет увидеть дедушку до отъезда.

– Ладно, помню, – он допивает кофе и ставит кружку на стол. – Выезжаем после обеда?

– Да, – подтверждаю я. – Я ещё пирог успею испечь.

– Тот самый? – оживляется Андрей. – С вишней и безе?

– Конечно. Папа его обожает, ты же знаешь.

– А я нет, значит? – притворно обижается муж. – Может, я тоже обожаю, просто не афиширую.

Закатываю глаза и играю тревогу:

– Ах, простите, Андрей Олегович! Как не догадалась угодить и вам! Будет пирог и для вас, не извольте гневаться.

Он чмокает меня в нос:

– Шутница моя.

Переглядываемся – счастливо, заговорщицки. Вспыхивает знакомый огонёк между нами, но тут из спальни доносится оглушительный детский вопль:

– МА-А-А-МА!

Синхронно бежим на голос. Картина эпическая: посреди гостиной на диване возвышается наш сын. В пижамных штанишках, с растрёпанными кудрями, он держит в руках картонный меч и... тряпичного зайца.

– Что случилось, Максим? – спрашивает Андрей, подбегая и подхватывая сына на руки. – Ты чего кричишь?

Максим надувает губы и тычет мечом в сторону окна:

– Птица улетела!

Мы с мужем растерянно переглядываемся.

– Какая птица, сынок? – осторожно уточняет Андрей.

– МОЯ птица! – Максимка сдавленно всхлипывает. – Она сидела там, за окном. Я проснулся, а её нет. Улетела...

Он разрыдался – шумно, навзрыд, как умеют только дети, когда обида кажется огромной. Мы с Андреем едва удерживаемся от улыбки:

– Вернётся твоя птичка, никуда не денется. Может, полетела за кормом. Ты же её вчера крошками кормил? Вот, закончилось у неё. Вернётся – вместе покормим, хорошо?

– Обещаешь? – всхлипывает Максим, вытирая мокрый нос о папину футболку.

– Обещаю, – серьёзно кивает муж. – И знаешь что? Давай покажем маме, какой ты у нас храбрый. Настоящие рыцари ведь не плачут, да?

Максим тут же перестаёт реветь и вытягивается, принимая героический вид. Шмыгает носом и поднимает картонный меч вверх:

– Я – не плачу! Я сильный!

– Ещё бы, – хвалит Андрей. – А теперь – завтрак. Марш умываться и на кухню. Мама пирог печь будет.

– С мясом? – глаза сына загораются сквозь остатки слёз.

Смеюсь и глажу его по всклокоченным завиткам:

– С вишней, сладкий ты мой мясоед. Но мясо тоже потом дадим.

– Ну лааадно, – протягивает он, изображая огорчение. А потом радостно встрепенулся и помчался в ванную со всех ног, размахивая мечом и на ходу громко объявляя о возвращении своей птицы. Воробьи за окном испуганно вспорхнули кто куда.

Мы с мужем улыбаемся ему вслед. Андрей притягивает меня за плечи и чмокает в висок:

– Знаешь, иногда даже жалко, что Вика уже большая. Без её непоседливого братца наша жизнь была бы слишком... тихой.

– И не говори, – устраиваюсь у него под мышкой и заглядываю в серо-голубые глаза. – Тишина хороша, но в меру. Хотя и качели иногда утомляют.

– Будто мы не привыкли, – смеётся Андрей и вдруг щёлкает пальцами, словно вспомнил что-то. – Ах да, забыл совсем: тебе тут курьер конверт принёс с утра.

– Курьер? – удивляюсь я, пока муж ходит в прихожую.

Он возвращается, протягивает мне белый плотный конверт с каким-то логотипом. Адресовано на моё имя, «конфиденциально». Качественная бумага, дорогая печать – явно не рекламный мусор.

Вскрываю уголок и быстро читаю. Брови поднимаются: неужели?

– Что там? – Андрей обеспокоенно трогает меня за локоть.

Отрываюсь от письма и смотрю на мужа круглыми глазами:

– Похоже... Максим Крылов хочет со мной сотрудничать. По работе.

Андрей удивляется, потом качает головой:

– Ничему уже не удивлюсь. Ну что, примешь предложение?

Ещё раз смотрю на письмо, затем на мужа, на нашего возящегося в ванной «рыцаря» – и улыбаюсь, чувствую, как внутри поднимается азарт. Что ж... приключения, говорите?

– Обсудим вечером, – решаю я, откладывая конверт и отправляясь ловить сына, который уже залил половину ванной в своих играх. – Наше утро и так выдалось насыщенным. А остальное – после пирога!

А внутри себя твёрдо повторяю, словно заклинание: всё будет хорошо. Даже если прошлое решило вновь постучаться в нашу дверь, мы справимся.

Час спустя наша кухня превратилась в поле боя. Я мешу тесто для вишнёвого пирога, Максим «помогает», обсыпав мукой всё в радиусе метра, включая себя. Андрей читает утренние новости, периодически поднимая глаза, чтобы полюбоваться семейным хаосом.

– Мам, а можно я сам вишенки разложу? – просит сын, тянется к миске с ягодами.

– Можно, но аккуратно. И не ешь все подряд, а то для пирога не останется.

– Я только попробую, – заверяет он, тут же отправляя в рот пятую вишенку подряд.

Вика появляется на кухне уже одетая, с сумкой через плечо:

– Я в магазин съезжу, ладно? Кое-что нужно купить перед отъездом.

– Конечно, – киваю, вытирая руки о фартук. – Только к обеду вернись, к папе поедем.

– Вернусь, – она чмокает меня в щёку и исчезает.

Андрей откладывает планшет и подходит поближе, обнимает меня сзади за талию:

– А что там у тебя с Крыловым? Любопытно всё-таки.

Прислоняюсь к его груди, не прекращая месить тесто:

– Похоже, у него проблемы. Серьёзные. Иначе не обратился бы ко мне.

– Ирония судьбы, – негромко говорит Андрей. – Помнишь, пять лет назад он хотел нас уничтожить. А теперь просит о помощи.

– Помню, – поворачиваюсь в его объятиях. – Но знаешь что? Мне даже интересно. Как человек и как профессионал.

Муж задумчиво кивает:

– Понимаю. Только...

– Только что?

– Только будь осторожна. Крылов – не тот человек, которому можно доверять полностью.

Целую его в подбородок:

– Буду. Обещаю.

– Мама, папа! – вмешивается Максим, размахивая руками, вымазанными в вишнёвом соке. – Смотрите, я все ягодки разложил!

Смотрим на противень. Картина... впечатляющая. Вишни лежат кучками, образуя нечто отдалённо напоминающее карту звёздного неба.

– Красиво, – серьёзно говорит Андрей. – Настоящий шедевр.

– Правда? – светится сын.

– Правда, – подтверждаю я, отправляя пирог в духовку. – А теперь марш мыться. Папа, проследи, чтобы наш художник отмыл все краски с рук.

Пока мужчины отправляются в ванную, убираю на кухне и завариваю себе ещё чашку кофе. За окном щебечут птицы – может, та самая Максимкина вернулась? – светит солнце, из духовки доносится аппетитный аромат выпечки.

Телефон пищит. Сообщение от отца: «Жду вас к трём. Приготовил сюрприз для внуков». Улыбаюсь, отправляю ответ: «Будем. Пирог везу».