Глава 14

Вечером я велела Фице укладываться лицом к стене, на столе зажгла свечу в черепке от посуды, села и открыла шкатулку. Она была не слишком большая, сантиметров двадцать на тридцать и, примерно, десять — глубиной. И первое, что меня порадовало — зеркало, вделанное в крышку. Это уже отлично! Накраситься не видя себя я не смогла бы. Небольшой мешочек, где я нашла 45 золотых монет. Они были не больше десятирублевой монетки и казались в половину тоньше. На каждой монетке стояла цифра "2". Два салема. Значит, всего у меня девяносто. Совсем не плохо. Короткая нитка жемчуга, красивого и крупного. Отдельно, в крошечном мешочке еще пять жемчужин. Три, разного размера, но черные и две одинаковые розовые. Надо же, красота какая! Еще лежало несколько пар сережек, две штуки странной формы брошей. Я не сразу поняла, что это не брошки, а — фибулы. Желтый металл, но не золото. Может быть бронза или медь, с одной свечей цвет не слишком хорошо можно разобрать. Несколько связок круглых стеклянных бусин разного цвета. По пятнадцать-двадцать бусин на ниточке. Возможно, пригодится отделывать одежду. И хорошо то, что уже есть цветное стекло. И еще лежало богатое ожерелье. Прямоугольные золотые звенья крупного размера. В каждое вделан кабошон с квадратным основанием. Размер синего камня примерно сантиметр на сантиметр. А по краям каждого прямоугольного звена цепочки — ярко-алая капля. И красный камень — граненый. Значит, гранить уже умеют. Я не знала названия камней, никогда не интересовалась ювелиркой. Но где-то в голове у меня сидела дата — 15 век. Время начала огранки камней. Думаю, подцепила в интернете. Иногда я смотрела на ютьюбе разные ролики. Про что попадется. Не сказать, что это меня сильно увлекало, но именно там я искала, чем бы еще заняться, когда устала от кружева.

Ну, ладно, это всё деньги. Но хорошо бы мне на свадьбу хоть что-то. А это все массивное, тяжелое. Я буду выглядеть нелепо, как ёлка. Эх, был бы бисер, да времени побольше…

Шкатулку я убрала в сундук и закрыла его на ключ. С ключами я не расставалась. Ни леди Тирон, ни её почтительная горничная мне не внушали доверия.

Даге становилось хуже.

Я поскандалила с леди Тирон и, с большим трудом, но все же добилась обещания пригласить доктора. Сегодня же. За это я отдала одну из золотых монет.

Когда доктор приехал, я поняла, что сделала это зря. Толку с него было чуть, а пафоса — на поп-звезду бы хватило… А главное, он не разбирался в травах и обозвал это дремучим невежеством. Даже не осмотрев Дагу толком оставил ей порошок и велел растворять в теплом вине, пообещав, что тогда прекратится разлитие черной желчи и жидкости тела придут в норму. Что делать с этим порошком я просто не знала. Я бы выкинула без зазрения совести, но вдруг поможет? Ну, пусть доктор болван, но где то он рецепт взял? Может, от умных людей?

Открыла сундук и отрезала кусок белой ткани, разложила на столе и высыпала на неё из стеклянной склянки. Что-то белое. По строению похоже на сахар. Темные вкрапления — хитин. То ли таракан молотый, то ли что-то похожее. И еще какие то ошметки покрупнее. Кожа животного. Или не кожа… Но пить это я Даге не дам. Ясно только одно. Болеть серьезно здесь нельзя ни в коем случае. И нужно искать нормальную травницу. Такую, кто хоть что-то в растениях понимает.

Через два дня Дага умерла. Последнюю ночь она сильно хрипела и не приходила в сознание. Священника позвали уже к трупу. Её тело, под ворчание леди Тирон, завернули в кусок полотна и увезли на кладбище. Ехать с ней леди Тирон мне запретила. Леди не хоронят слуг.

Пожалуй, больше всего меня удивило равнодушие других слуг. Я не та Катрин, которую вырастила Дага, но и мне было до слёз жаль её. А эти люди проработали с ней много лет. Но Фица сказала, что прислуга меняется часто, особенно на кухне. Зимой всегда двое-трое умирают. Обычно прачка и кто-то из горничных. Не из личных, которые в комнатах у госпожи ночуют. А из тех, кто дом убирает.

— Фица, почему же ты не уволишься? Неужели дома ты не смогла бы прокормить себя?

— Что вы, леди Катрин. Тут хоть днем в тепле. А в деревне у меня еще хуже…

— Понятно. Останешься моей прислугой?

Фица кинулась на колени и попыталась целовать мне руки.

— Встань сейчас же! И не смей на колени кидаться. Я запрещаю!

— Леди, я стараться буду, всё-всё буду делать!

— Для начала, Фица, нам нужно отмыть комнату и меня. Все тряпье с кровати, где умерла Дага, я отправила на кухню. Вместе с периной и подушкой. Использовать это я не буду. Может быть, кому-то они спасут жизнь. Войлоки, на которых я спала до этого, велела вынести, кинуть в снег и потом хорошенько выбить. Это сгодится на пол. Голую деревянную кровать щедро облила крутым кипятком. Прямо ковшом плескала. Знала, что в деревнях так выводят клопов. А на кровати, мне кажется, все же были насекомые. Заодно прекрасно отмылся пол. Каменной плитке вода не страшна. На тряпки я, под сожалеющим взглядом Фицы, пустила одну из своих дерюжных сорочек. Больно грубые они. Но Фицу тоже нужно отмыть и одеть нормально. Иначе простынет в дороге. Ехать нам, я так понимаю, не одну неделю.

Очередной визит к леди Тирон обошелся мне в три двойных салема. Судя по довольному лицу леди я переплатила как бы не в трое. Кусок мыла и постель. Но когда я приказала вместе с подушками, периной и пуховым одеялом вынести и сундук, она попыталась возражать.

— Леди Тирон, не думаете ли вы, что я купила товар без упаковки? Что я посплю на нем неделю, выйду замуж и всё вернется к вам? Нет, не хотите — не нужно. Верните мне деньги и оставьте себе свою рухлядь. Неделю я и на соломе могу поспать. Думаю, конюх не откажет мне в любезности. А уж отцу я свою кровать обязательно покажу.

У меня вообще сложилось впечатление, что леди признает только угрозы и позицию силы. Во всех остальных случаях она считает собеседника слабаком и пытается прогнуть под свои нужды. Безумная тётка. Или — безумный мир?

Заморачиваться отделкой швов на простыне я даже не стала. Фица сшила вместе три куска, а подрубить края я и потом смогу. То же касается и наволочки. А вот мешок-пододеяльник пришлось шить. Края ткани могли осыпаться при стирке и пользовании. Так что пододеяльник мы дошивали уже со свечей.

Ванну мне мадам не разрешила брать, похоже, просто из вредности. Пришлось обойтись ужасным корытом.

После ужина Фица выгнала с кухни всех слуг, слила мне и помогла промыть волосы. А так же сохраненным рукавом от сорочки вымыла спину и все остальное, до чего я не дотягивалась. Вот в качестве жесткой мочалки такая ткань была отлична. Одетая в новую чистую и тонкую сорочку, понимая, что впереди нормальная ночь на чистом белье, я знала, что убьюсь, но организую нормальный быт. Сушила волосы у горящего камина, где готовили еду и поражалась глупости и неразумности трат. Этими дровами можно протопить и содержать в тепле пол дома.

— Фица, завтра повторим.

— Леди, вы что, каждый день будете мыться?

Кажется эта идея привела ее в ужас.

— Завтра будешь мыться ты. И платье тебе нужно нормальное, а не этот кошмар засаленный.

— Дай вам бог здоровья, леди Катрин. Говорят зимой-то купаться для здоровья вредно.

— Вредно грязной ходить — вши заведутся. И чистое платье на грязное тело нельзя одевать.

Энтузиазма она все равно не проявила. Думаю, мытье ее пугает. Ничего. Привыкнет. Я не умерла и она выживет. Про себя я даже посмеивалась над этим страхом.