Глава 17. Рождественский прием

На следующий день к обеду стали съезжаться гости. Натали с помощью Маши и Василия Васильевича, который все эти дни, стараясь загладить свои провинности, во всем старался ей угождать, заранее разослали письма-приглашения для соседей. Что интересно, кроме тех, кого приглашали, было еще много других гостей, которых особо и не звали. Но это было тогда в порядке вещей, приезжали и по приглашению, и просто по-соседски, и никого не прогоняли, а, наоборот, с удовольствием принимали. Тут барыня с удовольствием уступила место Наталье, прихватив в прошлое книгу, которую старалась читать каждую свободную минутку. Барыня уже перебрала свои старые запасы и выбрала красивые статуэтки и пудреницу, веер и перчатки, даже какую-то старую книгу и журнал нашла на дне сундука, и все сложила в сумочку, в надежде, что эти вещи окажутся нужными и ценными в другом месте и времени, и прихватила их с собой в качестве скромного «отдарка». Соседи ей были уже знакомы и даже наскучили, а вот для Натальи такое общество было интересным. И она с удовольствием заняла место хозяйки приема. Всех гостей поразило украшение комнаты и накрытое угощение, в котором напарницы попытались соединить и русские традиции, и новшества из будущего. По крайней мере, речные судаки от Авдеича под овощной шубой, заменившие селедку, которая была тогда редка и не котировалась у дворян, и теперь названные просто «рыба под шубой», вызвали интерес и не были отвергнуты гостями. Все дамы стали наперебой узнавать рецепт, который якобы были прочитан в одном из французских журналов и немного переделан хозяйкой дома. Наталья сказала, что его и другие блюда возможно будет скоро прочитать в книжечках, которые она постарается издать. И сделала себе заметку, что нужно сделать это как можно быстрее. Гости с удовольствием ели и пили, общались между собой и сплетничали. Тут можно было увидеть во всей красе все типы помещиков, так верно описанные в романах Николая Васильевича Гоголя, Александра Сергеевича Пушкина и драмах Дениса Васильевича Фонвизина. Учительница еще раз убеждалась в гениальности и точности образов, отраженных ими и олицетворенных в тех людях, которые сидели здесь и сейчас у нее за столом. Были тут и молодые, и старые, была и типичная Коробочка, и Собакевич, и многие другие. К огорчению Машеньки и облегчению Натальи, не было только семьи, с которой они дружили, от которых и ехали в первый раз попадания в эту эпоху. Она еще побаивалась общаться с теми людьми, которые знали барыню очень давно и могли почувствовать подмену в каких-то мелочах поведения. Зато были все типы провинциальных помещиков той эпохи – молодящийся старичок в парике, скрывающем лысину, чета, напоминающая Лариных, и Скотинин с Простаковой – совершенно необразованные, скудные умом, не способные править даже собственным имением, но с таким умным и важным видом изрекающие общие истины, что Наталья невольно улыбалась. Был и Манилов, постоянно живущий в своих мыслях и мечтах, которого не волновали житейские проблемы, не дававшие покоя барыне. Большинство из них были мелкопоместными дворянами, учились дома, у домашних учителей и гувернеров, которые были чуть выше их по образованию и отнюдь не блистали знаниями. Сидели за столом долго, ведь хорошая еда и была одним из развлечений того времени, способом провести время в приятном общении. К удивлению Натальи, ели все очень много, даже женщины, которые поначалу жеманничали, а потом, разохотившись, уже не отставали от мужчин. Столь же много и пили, отдавая дань настойкам Лукерьи. Десерт Натали расположила чуть поодаль от общего стола, в открытом доступе по типу шведского, и предложила всем подходить и накладывать, кому чего хочется по принципу «олл-инклюзив». И как ни были все сыты, гости ломанулись к столам, стараясь набрать всего и побольше, рассмешив хозяйку, – насколько люди не меняются, халява сладка во все времена. Хорошо, что всего напекли и наделали очень много, но особенно всех поразило простейшее пирожное по типу «картошки», про которое Наталья вспомнила уже напоследок, когда пекли торты и осталось много крошек и обрезков теста. Она просто соединила их с помощью сладкого медового сиропа и пропитала немного коньяком. Понравились всем и канапе с сыром, колбасой и солеными огурцами, для которых нащипали палочек по принципу лучинок, удивив Лукерью. Когда все наелись и напились, мужчин отправились в курительную, а дамы уселись посплетничать. Но продолжались разговоры недолго, и дамы попросили Машеньку спеть, поскольку, как оказалось, она неплохо это умела делать и славилась своим талантом среди соседей. Она пересела к клавикордам – прародителю современного пианино, и достаточно приятным голосом запела романс на стихи Ивана Дмитриева, очень популярный в то время:  Ах! когда б я прежде знала,Что любовь родит беды,Веселясь бы не встречалаПолуночныя звезды!Не лила б от всех украдкойЗолотого я кольца;Не была б в надежде сладкойВидеть милого льстеца!К удалению удараВ лютой, злой моей судьбеЯ слила б из воска яраЛегки крылышки себе.И на родину вспорхнулаМила друга моего;Нежно, нежно бы взглянулаХоть однажды на него.А потом бы улетелаСо слезами и тоской;Подгорюнившись бы селаНа дороге я большой;Возрыдала б, возопила:«Добры люди! Как мне быть?Я неверного любила… Научите не любить».  Наталья слушала, затаив дыхание – когда еще современный человек вживую может услышать такое исполнение – пусть не совсем совершенное на наше искушенное ухо, но живое и непосредственное, да еще из уст провинциальной барышни начала далекого девятнадцатого века. Дамы защебетали: «Шарман, шарман», а она просто подошла и крепко обняла смущенную Машеньку. Затем еще две дамы – прямо по Гоголю – «просто приятная и приятная во всех отношениях», подхватили песенную эстафету и запели дребезжащими голосочками песенку, чьи первые строчки показались Наталье очень знакомы:  Пчелка златая!Что ты жужжишь?Все вкруг летая,Прочь не летишь?Или ты любишь Лизу мою?Соты ль душистыВ желтых власах,Розы ль огнистыВ алых устах,Сахар ли белыйГрудь у нее?Пчелка златая!Что ты жужжишь?Слышу, вздыхая,Мне говоришь:«К меду прилипнув,С ним и умру».  Как потом узнала учительница, это были стихи Гавриила Романовича Державина, очень популярные в конце восемнадцатого века, в самый расцвет сентиментализма. Молодящийся кавалер, до этого сидевший в уголке, решил также присоединиться к пению, и своим достаточно приятным фальцетом затянул в ответ романс на стихи Василия Андреевича Жуковского, бывший в большой моде в это время:  Когда я был любим, в восторгах, в наслажденье,Как сон пленительный, вся жизнь моя текла.Но я тобой забыт, – где счастья привиденье?Ах! счастием моим любовь твоя была!Когда я был любим, тобою вдохновенный,Я пел, моя душа хвалой твоей жила.Но я тобой забыт, погиб мой дар мгновенный:Ах! гением моим любовь твоя была!Когда я был любим, дары благодеяньяВ обитель нищеты рука моя несла.Но я тобой забыт, нет в сердце состраданья!Ах! благостью моей любовь твоя была!  И хотя у Натальи прямо язык чесался, чтобы присоединиться к компании и спеть знакомые всем новогодние песни про то, что в лесу родилась елочку, и про то, что ей холодно зимой, но… увы, увы, увы… Елочки еще должны были подождать, подрасти! Хоть и давала себе зарок женщина не исполнять песни из будущего, а слушать и запоминать мелодии прошлого, но чувствовала, что не сможет так просто выполнить это обещание, данное себе самой. Но она решила, в отличие от остальных попаданцев, как можно меньше использовать авторские песни, а как можно больше – народные. Тем более как раз сейчас появился большой интерес к народному творчеству. Недаром и Жуковский, а чуть позже и Пушкин, в основу многих своих произведений положат русские сказки и предания. Да и Владимир Иванович Даль как раз сейчас приступает к огромнейшей работе по сбору народных выражений, пословиц и поговорок, легших в основу знаменитейшего словаря «Живого великорусского языка». Поэтому она решила немного заняться рекламой своих изделий и спеть про знаменитые «Валенки», которые «не подшиты и стареньки». Подыгрывала ей Машенька, которой немудреная песенка понравилась. Причем Наталья решила спеть в прямом смысле слова – с выходом из-под печки, переобувшись в уголочке в один из первых образцов валенок, которые как раз успел переслать мастер. Пела она и плясала, стараясь хоть немного воспроизвести знаменитую Лидию Андреевну Русланову, и у нее это получилось! Несколько мужчин, услышав зажигательную мелодию, вышли к ним и пошли вприсядку рядом, а потом и какая-то из дам пошла по кругу, помахивая платочком. Наталья немного рисковала, предлагая столь примитивную, по мнению бар, песню, ведь в то время помещики уж очень старались как можно больше отгородиться от всего «мужицкого». Некоторые барыни в усадьбах даже окна не разрешали открывать, чтобы «простонародный воздух в усадьбу не проникал», но здесь, в провинции, нравы были попроще и песню приняли хоть и не «ура», но со снисхождением – «блажит барыня». Больше заинтересовали всех валенки, и Наталья объяснила, что их делают ее крепостные, а приобрести их можно или через управляющего, или через старосту. Закончился вечер прекрасным вальсом Георгия Свиридова из кинофильма «Метель», который так успокоил женщину во время первого переноса в прошлое. В России вальс, как безнравственный танец, был запрещен указом императора Павла и стал популярен только на частных балах после Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года, а повсеместно его начали танцевать после Венского конгресса в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Поэтому дамы и кавалеры не могли закружиться под эту чудесную музыку, как им очень хотелось, но слушали внимательно, уйдя грезами так же далеко, как и Наталья когда-то ушла в это время. А жалела она лишь об одном, что клавикорды не передают всю красоту этой мелодии, как ни старалась. Видя, что гости немного притомились, хозяйка решила немного их развлечь и предложила вместо традиционной карточной игры поиграть в лото и домино. Лото и домино уже знали и в них играли, но были они распространены не так широко, а Наталья хотела ввести их как альтернативу картам, которые не любила. Дамы выбрали лото, а вот мужчины, как это и было всегда, предпочли домино. Поскольку правила игр были простыми, а сами они очень азартными, игры всем понравились и заинтересовали. Вокруг так и слышались веселые выкрики гостей и стук костяшек и бочоночков. Вообще, Наталья поняла, на чем еще можно делать деньги – на досуге! Был он у дворян в провинции в то время очень непритязательным и ограничивался только приемами с перемыванием косточек и обсуждением по сто раз событий многодневной давности, да игрой в карты. А ведь досуг, шоу, самое быстрое и окупаемое вложение средств. Материалы дешевые, сделать их можно быстро, а продаваться они будут влет. А ведь кроме лото и домино, можно сделать настольные игры – «Бродилки» с кубиками, разрезные мозаики по типу пазлов, да и всякие адаптированные «Монополии» тоже можно будет попробовать внедрить. Женщина решила обдумать все подробно уже в будущем, а теперь надо было проводить довольных гостей. Те, кто жил поблизости, уезжали к себе, но наиболее пьяных мужчин пришлось оставить в доме, да и дальнее семейство Скотининых тоже не торопились к себе, они мечтали в надежде на халяву пожить и попить-поесть в гостях подольше и отнюдь не спешили в свое пустое поместье. Гости благосклонно отнеслись к приему, благодарили живо и горячо, так что зря Наталья переживала. Ее необычный прием после породил в уезде массу слухов и сплетен, в большей части достаточно благожелательных. Говорили и о непривычном салате, и о вкусных десертах, упоминали и о песенке про валенки, столь необычно-простонародной, но запомнившейся всем надолго. Хоть гости немного и посмеивались немного над таким необычным приемом, с усмешкой говоря: «Чудит барыня», но, поскольку «чудачества» никого не обижали, не задевали, а делали жизнь только интересней, то они постепенно начинали входить в быт и жизнь других дворян.