Глава 19. Миша и его непростая чиновничья жизнь

У Моисея, Монечки, в миру Михаила, была настоящая еврейская мама – Софья Моисеевна. У нее всегда было два мнения – ее и неправильное, все распоряжения должны были строго выполняться всеми домашними. Бороться или ослушаться было невозможно – Софья Моисеевна шла, как танк. Первым сдался и перестал сопротивляться муж, Иван Иванович. Как свела судьба простого скромного русского рабочего парня и еврейскую девочку-«ботаника», не помнил уже никто, но факт был фактом – плодом их связи и явился Монечка. Иван даже, как истинный джентльмен, женился на Сонечке, чего она и не ожидала вовсе. После рождения сына и наследника Иван попробовал поначалу выступить, как настоящий сильный мужчина, отец и воспитатель, но напор Софочки был таким мощным, она так активно закрывала своей немалой грудью ребеночка, что муж быстро сдулся и отступился, а затем тихо и незаметно вообще покинул семейное гнездо. Да и Софочке он уже и не был нужен, всю свою любовь и заботу она отдавала своему ненаглядному Монечке. Так что он рос типичным «мамсиком», как называют таких мужчин современные блогеры, тихим, немного забитым и скромным. Мише почти не передались еврейские черты, он был больше похож на русского папочку, что, с одной стороны, огорчало Софью Моисеевну, с другой – радовало, меньше проблем, так что и в паспорте был типичный русский Михаил Иванович П. В школе над ним смеялись, даже били, особенно в подростковом возрасте, но постепенно отступились, поскольку боялись связываться с его мамочкой, которая водила сын ачку за ручку и встречала после школы чуть ли не до выпускного класса. Девочки на него не обращали внимания или подтрунивали, хотя он иногда и мечтал подружиться с одной из них. Учился Миша средне, ничем особо не блистал, единственное, чем он мог похвастаться – это красивый почерк. Миша даже увлекся стилизациями под различные эпохи, приобрел чернильницу и перо и нередко вечерами с увлечением выводил целые тексты в стилях различных эпох. И работу он себе нашел соответствующую – очень среднего менеджера очень среднего звена, чьи обязанности состояли в красивом оформлении очередных никому не нужных бумаг и распоряжений. Была у его начальника такая причуда – не очень жаловал современную оргтехнику, а отдавал предпочтение текстам, написанным от руки, за что и ценил Мишу. Остальные сотрудники его не замечали или завидовали благосклонности начальства, большинство подтрунивали над молодым человеком, но в основном по-доброму – Миша был, в общем-то, по-своему симпатичен, ни с кем не конфликтовал, а наоборот, стремился всем угодить. Так что Мишу можно было назвать типичным представителем так называемого «офисного планктона», особо ничем не выделяющимся молодым человеком, которых в Москве сотни тысяч. Когда внезапно, на ходу, от острого инфаркта, умерла Софья Моисеевна, до этого никогда не жаловавшаяся на сердце, Монечка страшно растерялся. Он привык, что все бытовые и денежные вопросы решались мамочкой, и он даже не знал, где и за что надо платить, и в каком магазине можно купить продукты и вещи подешевле. Хорошо, что над ним взяла шефство соседка – Надежда Владимировна, до этого издалека приглядывавшаяся к скромному мужчине с очень меркантильной целью – у нее была дочка, Алиночка, девушка, мягко говоря, немного туповатая, интересовавшаяся только чтением повестей о любви «графьев» и простых девушек, с похожими обложками и содержанием. Кроме того, доченька очень любила сладкое и была рыхлой и полноватой, поэтому мужчины ею особо не интересовались. Но это не мешало ей мечтать о том, что в один прекрасный день она встретит своего прекрасного рыцаря на белом коне, который увезет ее в свой богатый дом и обеспечит с ног до головы. На Мишу она внимания и не обращала – не подходил он под образ рыцаря. Но зато мамочка ее стала активно обхаживать юношу и заботиться о нем, как раньше заботилась его собственная мамочка, чему он был даже рад. Правда, сразу после смерти матери Миша почувствовал свободу и даже сходил со своими коллегами на Болотную площадь, где протестовал вместе со всеми против нынешней власти, хотя не имел к ней никаких особых претензий, и она его во всем устраивала. Но все пошли, и Миша тоже пошел, чувствуя в этот момент себя чуть ли не революционером, протестующим против царизма! Но когда на площадь пришла полиция и стала арестовывать особо активных митингующих, Мишенька страшно испугался и быстро ее покинул, желая только одного – быстрее добраться до дома живым и здоровым. Последней попыткой почувствовать свободу было принятие приглашения на дачу, куда собирались ехать не очень знакомые сослуживцы. Но Мише вдруг очень захотелось поехать, может быть, познакомиться с какой-нибудь девушкой, даже выпить немного, хотя он отнюдь этим не увлекался. Все так и произошло – его посадили в машину к малознакомым людям и повезли куда-то. В машине все, кроме водителя, пили пиво, передали банку и Мише, потом еще и еще. Через какое-то время Миша почувствовал, что выпитое просится наружу и попросил водителя остановиться, все остальные оставались в машине, продолжая веселиться. Тут налетела сильная метель и так же, как и Наталью когда-то, подхватила и понесла Мишу. Он очень сильно испугался, и единственной мыслью, которая билась в его голове, была одна: «Мамочка, дорогая, помоги!» И Софья Моисеевна, как настоящая еврейская мама, даже с того света помогла своему непутевому ребеночку и перенесла его в прошлое. В машине не заметили отсутствия Миши и поехали дальше, даже не поняв, что один из пассажиров исчез. Позже окольными путями узнали, что он так и замерз около дороги и был похоронен как безродный, его и не искали особо – сколько таких людей пропадает, и быстро забыли. Миша в прошлом попал в своего двойника, простого чиновника в небольшом департаменте, который, как и он в будущем, занимался переписыванием всяческих бумаг. Тут очень выручило Михаила его увлечение стилизацией текстов и почерков, и он легко вошел в эпоху, тем более его обязанности в прошлом мало отличались от обязанностей в будущем. Единственная трудность, с которой ему пришлось столкнуться – это правила грамматики и наличие букв, которых не было в современном русском языке. Но и тут он потихоньку освоился, тем более что бумаги были однотипными, да и уровень грамотности других чиновников отнюдь не был высоким. Заботы о хозяйстве он возложил на свою кухарку Феклу, которая хоть и подсмеивалась в душе над ни к чему не приспособленным человеком, по-матерински опекала его, впрочем, не забывая о себе любимой, по-мелкому подворовывая из его жалованья, чего Миша и не замечал. Надо отметить, что жалованье чиновников было небольшим, бол ьшая их часть бедствовала, нуждаясь даже в пропитании, будучи обременена работой до упаду. Материальная необеспеченность толкала чиновников на путь должностных преступлений, главным из которых было взяточничество. Чиновники брались за любую работу по переписке, писали прошения, бумаги, просто письма для всех желающих, не стесняясь даже малейшими подношениями, брали не только деньгами, «барашком в бумажке», без которого не сдвигалось ни одно, даже простейшее дело, но и продуктами – яйцами, салом, даже куриц, привязанных за лапку в ожидании своей участи, можно было увидеть в присутственных местах. Канцелярские чиновники нередко жили вместе, в складчину, и приходили на службу по очереди, потому что у них были одни сапоги на двоих, а у многих и сюртук на двоих – на жалованье в три рубля в месяц трудно было одеваться. Недаром мечтой Акакия Акакиевича Башмачкина, героя повести Николая Васильевича Гоголя, была шинель – вещь не только теплая, но и статусная и дорогая. Холостяки нередко и жили в канцелярской комнате, ложились спать на тех же столах, на которых они скрипели перьями днем, переписывая нескончаемые бумаги. Современники писали тогда: «…присутственные места заполнялись часто людьми недостойными, безнравственными и совершенно необразованными. Ряды гражданских служащих пополняли уволенные из учебной заведения «за малозначительность успехов», «за долговременную неявку» или «безнадежность к продолжению учения, происходящую от упорной лености», что не способствовало повышению образовательного и нравственного уровня чиновничьего «сословия»». Маленькое жалованье определяло и узость интересов чиновников, желание подсидеть ближнего, урвать лишнюю копеечку, угодить начальнику, доносительство, раболепие да угодничество. Так что сослуживцы Миши отнюдь не отличались высоким культурным уровнем и благочинным поведением – нередко среди коллег вспыхивали ссоры, перебранки, особенно когда кто-то приходил в похмельном состоянии. Книг они не читали, в театр не ходили – дорого, вечера коротали за игрой в карты по «копеечке», да и пустыми разговорами о ближайшем повышении жалованья да мечтами, что они прикупят на эти деньги – все, как в будущем! Большинство чиновников службу начинали с должности копииста, был им и Михаил. Для начинающего чиновника гражданская служба была нелегким делом. Рабочий день в учреждениях длился по 12 часов: с 5 утра до 2 часов дня и с 5 до 10 часов вечера, а в случае необходимости служащие оставались и позднее. До строительства специальных зданий присутственных мест губернские и уездные учреждения подчас размещались в малопригодных помещениях. Так, в их губернии присутственные места были настолько ветхими, что осенью служащие страдали от дождей, а зимой – от сильных морозов. В одних комнатах находились и судьи, и секретарь с приказными, и просители, а уездная казна в связи с ветхостью кладовой хранилась в прихожей комнате за специальной печатью, настолько легко снимаемой, что этим нередко пользовались, потихоньку запуская в нее руку и забывая восстанавливать средства. Поэтому нехватка средств приводила к припискам и поддельным документам по их «нецелевому» расходу. Внутренняя обстановка, царившая в учреждениях, также соответствовала его облику – в присутствиях стены нередко имели темноватый вид – снизу от спин канцелярских чиновников, сверху от паутины, пыли. Бумаги часто лежали без коробок, в связках одна на другой, как дрова. Вместо чернильниц иногда торчало дно разбитой крынки или ковшика. Зимой чернила замерзали, летом в них нередко попадали мухи, и тогда приходилось их вылавливать вместе с чернилами. Повсеместным явлением в жизни учреждений, особенно губернских и уездных, были наказания приказных. Они карались за опоздания или неявку на службу, нерадение и леность, пьянство, имевшее широкое распространение среди чиновников, побеги с места службы и многое другие провинности. Канцелярских служителей держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь, их били розгами, палками и плетьми, а в крайних случаях сдавали в солдаты. При медленном решении дел или несвоевременном представлении ведомостей и отчетов виновным задерживали выплату жалованья или, приставив охрану, их запирали «безвыходно» в учреждении до окончания работ. Миша боялся этого, как огня, поэтому его не было видно и слышно, он стремился залезть чуть ли не под стол, когда большое начальство ненадолго заходило в комнату, где скрипели своими перьями переписчики. Он так и не сошелся ни с кем близко, так как не пил и не курил, что позволяло ему хоть немного экономить. Любил он одно только занятие – чтение газет – книги и то ему были дороговаты. А газеты выписывали в канцелярии, где их почти никто не читал, нередко используя на самодельные самокрутки или в интимных целях. Поэтому Миша легко мог их забрать домой и в тишине насладиться чтением, предпочитая последние страницы с объявлениями. К сожалению или к счастью, Миша не обрел способности передвигаться во времени, как Наталья, ведь его там уже никто и не ждал, и остался в прошлом навсегда, даже забывал со временем о его прошлой – будущей жизни. Не забывала о нем только соседка, которая подала на розыск после нескольких дней отсутствия молодого человека. Но в полиции даже брать ее заявление не стали, так как его могли подавать только родственники пропавшего. Единственное, что ей подсказали – подождать год, после которого человек объявляется пропавшим и можно распоряжаться его имуществом. Но Надежда Владимировна ждать не стала, а потихоньку обживала Мишину квартиру, так как уже давно имела от нее ключ, правда, делая это втайне от других соседей. Итак, Миша забыл бы о жизни в будущем насовсем, но что-то неясное еще жило в его душе, не давало полностью освоиться в прошлом, тлело неясным огнем. И он очень надеялся найти близкого по времени человека, чтобы рассказать, как ему одиноко, прижаться к дружеской груди, как он когда-то прижимался к своей мамочке.