Глава 2

В этом году лето наступило как-то неожиданно. Наконец-то учебный год закончился и можно выдохнуть. Милена лежал на кровати, слушала музыку в телефоне и ждал друга. Виктор обещал заехать к одиннадцати утра. Послышался скрип двери и голос брата: – Чё валяешься, убогая, завтракать пошли. Милена поднялась и пошла на кухню. Она привыкла в этом доме уже ко всему. Слепошарая, слепень, убогая и сраная инвалидка – это те слова, которые Милена часто слышала от брата и сестры. Брат был всего на год младше, сестра – на три. Милене сейчас восемнадцать лет. Впрочем, уже в октябре будет девятнадцать. – Зойка, а ну брысь с места Милены, – рыкнула мама совсем беззлобно. Младших детей мама любила больше, чем старшую дочь, отец тоже. «Спасибо, что в роддоме не оставили, когда узнали, что я слепая», – иногда думала Милена. Мать раньше бегала по врачам. Те только удивлялись необычным глазам и разводили руками. Синдром Шмидта-Фраккаро не лечится. Нужно сказать спасибо, что девочка всего лишь ослепла, а не стала умственно отсталой. Милена часто слышала, что красива: чёрные волнистые волосы ниже ушей, большие глаза, тонкий нос и чувственные губы. И родинка-бабочка на половину лопатки. Жаль, она не может посмотреть в зеркало и увидеть всё своими глазами. – Подумаешь, – фыркнула сестра. – Почему именно она должна сидеть в этом углу? – Зоя, встав со стула, ударила Милу локтем в бок. – Потому что там она никому не мешает, – пробухтел недовольно отец. «Разумеется, кому я нужна?.. Я же не могу помогать маме на кухне. Хотя и сестра не больно-то спешит это делать. Вот брат помогает папе чинить машину в гараже. А меня они не берут, я обуза. Вдруг ещё порежусь чем-то», – с грустью подумала Милена, усаживаясь за стол. Она ела, медленно и аккуратно поднося ложку ко рту, но тут Зойка пнула её ногу под столом. Эти два сорванца, Саша и Зоя, с детства уяснили, какие проделки можно спихнуть на старшую сестру. Разлили варенье случайно? Уронили и разбили чашку? Нет, что вы, это не они. Это всё слепошарая. Мать особо не ругала, только ворчала, что свалилась на её голову инвалидка и теперь до старости придётся с ней возиться. Милена поела и тихонько пошла обратно в свою каморку. На тумбочке вибрировал телефон. Его вчера подарили в кинологической службе, где она была волонтёром. До этого у девушки был старенький смартфон. Папа купил себе новый, а ему подсунул свой вместо гаджета, не без помощи брата приказавшего долго жить. – Ответить, – сказала девушка. – Милена, я уже еду. Примерно через полчаса буду у тебя. Собирайся и выходи, – раздался в комнате голос Виктора. – Хорошо, я одеваюсь. Отключить вызов. Милена положила телефон на тумбу и тут же услышала восторженный голос брата: – Бля, вот это вещь! Видел такой в сотовом. Восемь тысяч игрушка стоит. Я ее забираю. Слепошарой такой крутяк не нужен. – Нужен, это – подарок. Там много приложений для слепых мне скачали, – строго произнесла Милена. – Так мне они нахрена? Я удалю. – Пап, скажи ему! Это мой подарок! Мне его подарили! – крикнула Милена гневно. – Кто подарил? Витёк? А может, ты ему себя трахать в машине даёшь, а? Парня я рядом с тобой никогда не видел, – раздалось прямо над ухом. – Отдай телефон, – Милена зачем-то вытянула руку и хватанула ладонью воздух, но брата ухватить не успела – тот ловко отскочил. – Так, что тут происходит?! Саша, отдай ей телефон! И не смей прикасаться к вещам Милены! А действительно, откуда у тебя такая дорогая вещь? – поинтересовался папа. – Ребята из кинологической службы подарили. Они в прошлом году хотели подарок сделать на день рождения. Потом решили подкопить, чтобы подарить что-то стоящее. Там нужные мне приложения закачаны. – Вот видишь, зачем тебе приложения для слепых? И отстань от сестры, Саша, – рыкнул папа, вкладывая в руку Милены телефон. Милена положил гаджет на тумбочку, потом нащупала джинсы, висящие на спинке кровати, и стала переодеваться. – Куда это ты намылилась? – издалека раздался голос матери. Папа и брат, как всегда, вышли и забыли двери за собой закрыть. – Виктор сейчас приедет, – буркнула девушка, сидя на кровати. – Снова здорова! Сколько можно, Мила! Три года! Три года я это терплю! Ты со своей кинологической службой меня с ума сведёшь! Приходишь вечно грязная, вся в шерсти, я уже не говорю о противном запахе псины. И ладно бы тебе там платили?! Ходишь туда за спасибо! – начала громко ругаться мама. – Ей телефон хороший подарили. Тысяч восемь примерно, – крикнул из другой комнаты отец. – Восемь тысяч за три года?! Не смеши меня, Игорь! – рявкнула мама, и ее голос стал удаляться. Милена быстро переодела футболку. По природе она была очень стеснительная. У неё даже парня ещё не было. Впрочем, всё упиралось в один вопрос: кому она, слепая, нужна? Квартира, где они жили, состояла из трёх комнат. Две спальни – сестры и брата. Ещё одна спальня – родителей. Она же днём превращалась в зал. Милена считала, что в комнате родителей делать нечего. Телевизор она не смотрела, а новости могла и по радио послушать. Спала девушка в кладовой комнате, но жилой её назвать было нельзя: там умещалась только кровать и тумбочка. Окна никакого нет. Хорошо хоть двери имеются. Сколько Милена себя помнила, она всегда обитала в этой кладовой. Но уж лучше так, чем в одной комнате с Зойкой. Вот так она всё время и жила. Ну, как жила? Приезжала только на выходные и каникулы. Училась в специальном круглосуточном интернате для слепых. В последние два года учёбы выходные проводила в кинологической службе. Милена вышла из квартиры и стала спускаться по лестнице. Виктор помог ей сесть в машину. Этому мужчине уже исполнилось сорок, но он не разрешал называть себя по имени и отчеству. Девушка считала его своим старшим другом. Три года назад они познакомились на улице, когда кто-то из прохожих толкнул Милену. Она упала, и тросточка откатилась далеко в сторону. Виктор помог и тогда же предложил пойти к ним волонтёром – помогать дрессировать собак-поводырей. В своё время Милена хотела такую собаку. Папа поначалу согласился, вот только мама устроила такой скандал, что уши чуть не лопнули от крика. – Чего такая кислая? Опять неприятности дома? – спросил Виктор. – Да, каникулы начались. Теперь я чаще буду у вас пропадать. Мама недовольна, что от меня псиной воняет. Если бы могла, то свалила бы от них. Только мне ещё учиться три года, – тоскливо проговорила Милена. – Сочувствую. Припрёт – приезжай ко мне, – предложил Виктор. – Пару дней перекантуешься… Что? Чего такой вид? Покраснела вон вся. Милена потрогала горящие щёки руками. – Брат сегодня заявил, что я с тобой в машине трахаюсь, – выдавила она из себя, опустив голову. – Но-но, ты такое моей жене только не ляпни! Она меня придушит. Фантазёр у тебя брат, – хохотнул Виктор. – Если не секрет, было уже с кем-то? – У меня никого не было. Я ещё и не целовалась даже, – пожала плечами Милена. – Ты молода. У тебя ещё всё впереди, – бросил Виктор, и на этом разговор оборвался: каждый думал о своем. Когда приехали, мужчина помог Милене выбраться из машины. В ноги сразу кинулась собака. Присев на корточки, девушка стала её гладить. – Привет, Бублик. Как я рада тебя видеть. Милена давно научилась, прощупывая шерсть и уши, определять, кто к нему подбежал. – Привет, Милена? Готова работать? – раздался голос кинолога Верочки. От других волонтеров и работников Милена слышала, что та была простецкой внешности и в свои двадцать пять больше смахивала на парня. – Привет. Всегда готова, – отрапортовала она и улыбнулась. – Как экзамены, не завалила? – Вер, у меня самое лучшее английское произношение на всём курсе. Идём работать. Училась она на переводчика. Город большой, много иностранцев приезжает. Милена надеялась, что все-таки сможет устроиться потом на работу. Не на пенсии же постоянно сидеть? Хотя от неё ей мало что перепадало. В основном всё забирала мама. Работать здесь Милене нравилось. На ней проверяли, насколько хорошо животное усваивает команды. Обычно она держала собаку за поводок и специальную шлейку. Пёс в свою очередь вел её по территории, оснащённой бордюрами и прочим. Здесь даже светофор стоял, и Верочка с помощью пульта переключала цвета. Хорошо обученная собака должна была вести хозяина на зелёный свет и только по зебре. Даже если светофора нет, поводырь всё равно должен вести подопечного только по пешеходному переходу. «Как же тут чудесно», – довольно думала Милена, сидя после тренировки на лавке со сторожем Михалычем и гоняя чаи. Старик в очередной раз по её просьбе рассказывал историю из своей жизни. Она у Михалыча была бурная и интересная. В нулевые он попался на глаза чёрным риэлторам. Квартиру отобрали – старик одинокий, защитить некому. Тогда же Виктор как раз искал сторожа на базу и по чистой случайности попал в ту больницу, где лежал избитый Михалыч. Так старик оказался пристроен и с тех пор живёт в домике охранника, работает за все смены сразу. Да и что тут воровать? Разве что собак. – Витёк у нас как ангел-хранитель: меня обогрел, с тобой как с дочерью обращается – в общем, делом благородным занят, – одобрительно говорил старик. Милена нащупала его сморщенную руку и сжала в ободряющем пожатии. – Милен, пять часов уже, – услышала она крик Виктора. – Домой мне пора, – грустно вздохнула Милена. – А так бы и осталась. – А ты оставайся в следующий раз, – весело предложил Михалыч. – У меня и раскладушка есть. – Да, может и останусь. До завтра, – попрощалась девушка и отправилась на голос Виктора. – До завтра, Мила. Стоило попасть домой, как с порога раздалось недовольное бурчание матери: – Явилась? Опять собачатиной пропахла. Мыться иди. Подстриглась бы, Мила. Ходишь как пугало. Один глаз чёлкой занавесило. Может, я тебя, как папу, под машинку подстригу? – Оставь мои волосы в покое. Бабушка Ира говорит, что мне эта прическа идёт. А чёлка висит, так и плевать. Всё равно ничего не вижу, – буркнула Мила, проходя в свою каморку за домашней одеждой. «Вот так всегда. Она ни разу меня дочерью не назвала. Только Мила. Посторонним что-то обо мне рассказывает и то же самое: эта, она, Мила. А вот мой братик у неё Сашечка, сыночек, сыночка, сынуля. Зойка – доченька и солнышко. Папа хоть изредка дочерью называет», – с тоской подумала девушка. Поначалу она сильно расстраивалась и даже обижалась. Складывалось впечатление, будто она им и не родная вовсе. Потом Мила как-то смирилась. Всё же пусть и не любимая дочь, но от неё не отказались. В пище не обделяют. Одевают. Образование дали. Уж лучше так, чем в детском доме. Мила слышала, что там вообще полный мрак. «Ничего, зато меня дедушки и бабушки любят», – тихо прошептала она, успокаивая себя.