Глава 28

Тамир стиснул зубы до скрежета, вонзил пальцы в огненную гриву, в кулаки собрал, заставляя полянку посмотреть на него. Нет, не те глаза он хотел видеть сейчас, совсем не те. Огнедара будто почуяла что-то, будто видела, кто мысли хазарича занимал, приоткрыла губы сказать что-то, да, видно, не решилась. В глазах зелёных только огоньки влажные задрожали. Она опустила руку вниз, провела по животу твёрдому Тамира, скользя к паху, погладила твёрдо напряжённое естество, что натягивало ткань штанов, силясь скорее вырваться наружу и погрузиться в горячее женское лоно. Да не ту он желал сейчас. Пока Огнедара справлялась с тесьмой портов, Тамир чуть повернулся, зачерпнул ковш воды студёной, припал надолго, судорожно глотая воду, силясь остудить поднявшийся пожар. Огнедара расправила ткань, опустилась перед Тамиром на колени. Тамир едва не зарычал, когда почувствовал жаркие губы полянки на чувственной плоти, отшвырнул ковш, потянул волосы в кулаке, отстраняя.

— Нет.

Ресницы Огнедары вспорхнули, дрогнуло в глубине глаз непонимание, но, кажется, поняла, что он сказал по-хазарски.

— Ты твёрдый весь, как камень, — положила ладони на его бёдра, спустила руки, хватаясь за грубую кожу сапог, стянула один, потом другой.

— Поднимись, — велел Тамир, она ведь не рабыня вовсе.

Огнедара, помедлив чуть, поднялась всё же. Он огладил её подбородок, заглядывая в затуманенные глаза, скользя медленно взглядом на губы.

— Что хочешь, чтобы я сделала для тебя?

Тамир вернул взгляд на глаза. Лисица смотрела с желанием жгучим, дыша глубоко, неровно. Нет, не хочет он её, хоть тяжесть напряжения давила невыносимо.

— Ступай в другой майхан. Один буду ночевать.

Выпустил её, пронизал пальцами упавшие на глаза волосы, убирая их назад, отворачиваясь. Понял, как пьян сейчас настолько, насколько и вымотан дорогой и случившейся сечей.

Огнедара, постояв немного, осмысливая услышанное, молча отступила. Тамир искоса пронаблюдал, как подхватила шерстяной плат, накинула на плечи, поспешно вышла из майхана, да задержалась было, обернулась резко. Тамир отвернулся. Послышался шелест полога, ворвался внутрь ночной воздух, обдав оголённую шею и лопатки прохладой.

Постояв немного, Тамир запустив руки в воду, умылся, плеская на себя полные горсти. Вытерся полотном, заправил порты и рухнул на выстеленное полянкой мягкое ложе. Слушал, как грохочет сердце в груди. Кружилось всё перед глазами, будто Тамира перевернули вверх тормашками. А в голове проносилось вихрем имя той, кто не дала ныне ему покоя.

— Вейя… Дулаан намар[1]… — прошептал в темноте, прикрывая веки.

-------------------------------

[1] Дулаан намар — тёплая осень.