Глава 61

— Би хэсэг[1], — прорычал сквозь зубы Тамир, резко хлыст расправил, который сжимал в кулаке.

— Та юу вэ, Тамир[2], ты не так, видимо, всё помыслил, сама она пошла, девка эта, согласна была на всё, — полился говор по-руси, может, нарочно, чтобы Вейя слышала и знала.

Короткий взмах, Вейя успела только руку поднести к губам — не вскрикнуть только, гибкий хлыст ужом тонким вспорол воздух, полоснул несчастного, от правого уха Арвана брызнула кровь по лицу и шее. Арван схватился за увечье, кривя губы в немом крике, скалясь от боли. Со следующим ударом, который последовал тут же, Вейя зажмурилась так сильно, что искры посыпались перед взором. На этот раз рёв Арвана ударил по слуху, забился внутри. И Вейя сама была готова закричать от чужой боли.

— Уши тебе больше не нужны, Арван, раз ты ими не слушаешь! — гаркнул Тамир, сбиваясь, будто слова сейчас на ум плохо шли ему.

Вейя хотела вскочить да бежать прочь, но пристыла к земле, не в силах шелохнуться от сковывавшего цепенящего ужаса, когда Тамир вновь руку занёс для удара, хоть Арван корчился в луже, встать не мог.

— Тамир! — кинулся один из ближников кагану, за плечо его хватая, останавливая, да тот смахнул его и прочь толкнул, сам резко головой мотнув, будто силясь избавиться скорее от гнева кипящего, с волос только дождь встряхнулся, который лил не переставая. Тяжело вздымались широкие плечи во вдохе, в котором только и слышно шелест. Тамир, придя в себя, свернул гневно кнут, в кулак сжав, бросил раздражённо им в ближника. — Не смей лезть, Сыгнак, когда я караю тех, кто посмел веление моё нарушить, — прорычал.

Сыгнак только головой качнул. А Тамир развернулся, и тут же обезумевший какой-то нечеловеческий взгляд врезался в Вейю. Каган направился прямо к ней широким шагом. Вейя дышать забыла, вжавшись теснее спиной к колесу кибитки, морщась от врезавших в кожу дерева, подбирая ноги под себя, одёргивая подол платья, комкая его в озябших пальцах. Но никаких преград для кагана сейчас не было, Тамир нырнул под навес, поймал её за ногу, сжав в крепких пальцах, которыми только что сжимал хлыст, наказывая Арвана, к себе рванул с такой силой, что дыхание выбило из груди: вытащил из укрытия, будто щенка запуганного из угла. Вейя взвизгнула, скользнув по меху прямо в его руки, пытаясь ухватиться хоть за что-то, да только подстилку перевернула всю, бессмысленно цепляясь за мех.

— Иди сюда, — гневно процедил, держа крепко, не давая раздумать, не давая никакой передышки, за собой потащил.

Вейя только и успевала ногами переставлять, за ним поспевая, да спотыкалась неуклюже, скользя по мокрой траве. Охнула, когда Тамир терпение всякое потерял, в охапку её сгрёб, за пояс обхватил и понёс, как куль с соломой, держа в захвате руки крепко, будто она не весила ничего. Проходя мимо Арвана, что всё ещё на земле корёжился, хрипя и подвывая — правая сторона в крови, Вейе дурно стало, когда увидела ошмётки увеченного уха, замутило ещё больше, на миг перестала сопротивляться. Всё по её вине.

— Увижу тебя рядом с ней, — бросил Тамир Арвану, что и повернуть головы не мог, — отсеку не только уши.

От его слов по телу Вейи дрожь пробежалась. Неведомо откуда набежали дозорные, Сыгнак что-то прикрикнул им, а что дальше — Вейя уже и не видела, оглушённая собственным страхом и ужасом того, что её ждёт. Взвилась, как обезумевшая, высвободиться только желая, брыкаясь, вцепившись в руку кагана, что сдавливала рёбра, как стальные тиски, но не обращал внимания на её вопли. Холодная дрожь пробрала по всему телу, когда Тамир не остановился и перед кибиткой, возле которой разбили палатку девушки, Вейя успела заметить, как вынырнула из неё Огнедара. К щекам и ушам Вейи такой жар поднялся от стыда и позора — скоро всем известно станет, что произошло между Вейей и Арваном, а что не было — приврут.

Думать Вейя больше не могла. Тамир рванул полог в натопленное пропитанное смолой и чуть горьковатым дымом, не выпустил — швырнул в нутро шатра свою ношу. Вейя влетела к самому очагу, что был разбит в земле, едва не наскакивая на него, подпалив подол платья, хотя тот был сырой, хоть выжимай. Рёбра ломило от его пальцев, что сдавливали всю дорогу. Не успела она развернуться, как Тамир, тесня её в самую глубь шатра, надвинулся стеной, нависая своей мощью, дышал так горячо и глубоко, словно жерло кузни — плечи приподнимались напряжённо, волосы блестели от влаги, завились на концах, чуть падали на лоб и тёмные брови. Глаза Тамира сузились в угрожающем прищуре, а в глубине чёрной заклубилось что-то страшное, первородное, человек не может так смотреть губительно.

— Я не хотела, — замотала головой лихорадочно, едва языком ворочая: да что тут непонятного, пошла сама, легла под ближника его, получается, но не так всё, — …всё не так.

— А как?! — гаркнул он, что Вейя вздрогнула, губы поджимая дрожащие.

Взметнулась с новой силой ярость в колодцах его глаз, скованная одной лишь волей хазарина так, что от напряжения вздулись жилы на шее, и вздрагивали крылья носа, будто запах её ловя.

— Он… он про отца моего сказал… — затараторила Вейя, стуча зубами, невольно руками себя обхватив, спрятаться хоть как-то от его беспощадного взора, — знает, сказал, о нём что-то, я… — Вейя губы сжала, и на это раз на глаза влага напустилась, размывая очертания хазарича, а слова комом в горле застряли, горечь только осталась.

— Замолчи, — процедил зло он, — не говори ни слова, или я тебе рот тряпкой закрою, — не слышал её, не желал слышать и сам говорить не мог от бившейся в теле ярости, что хлестала Вейю хуже того хлыста, которым Тамир отсёк ухо Арвану.

Вейя отшатнулась от него, как от огня, когда он качнулся вперёд, попятилась назад, да идти некуда — шатёр не такой и великий, понимала, что каган не остановится, не для этого приволок её сюда. Тамир, теряя терпение, оголяя белые зубы, оскаливаясь, поймал её, рванул с плеч сбившуюся накидку, Вейя хваталась за неё спасительно, да он всё же выдрал её из пальцев, швырнул прочь, следом пошло платье и мокрая, верно, уже разодранная обува. Вейя билась, насколько ещё сил хватало, да разве ей справиться с таким буйством?

— Отпусти меня, ты не имеешь власти надо мной, я тебе не рабыня.

Извернуться попыталась, когда он в руках стиснул с такой силой, что залегла боль между лопаток, голос дрожал, как и вся она. Не знала, чего и ждать, может, её тоже ждёт такая же доля, как и Арвана, только ещё хуже. Да, верно, поздно о том думать.

— Ошибаешься, Намар, сейчас я покажу тебе, насколько имею и насколько ты это заслужила, из-за тебя я потерял верного воина, — толкнул её вновь, рванул с себя кафтан.

— Нет! — вскрикнула Вейя, отшатываясь, когда Тамир, содрав с плеч своих кафтан, обхватил Вейю за шею, одним твёрдым рывком оторвал её от земли, толкнул куда-то в сторону.

Вейя охнула от неожиданности, полетев в пустоту, ударилась бы о твёрдую постель, но сильные руки не позволил упасть, задержав чуть, и Вейя только плюхнулась кулем на меха. Подступавшие слёзы жгли, трясло неведомо отчего — предчувствие неизбежного залегло щемящей тяжестью в глубине живота. Вейя отползла к решётчатой стене, развернулась, подбирая ноги, распахнула глаза напугано, уставившись затравлено на Тамира. Теперь он оказался в свете костра, что горел позади, очерчивая яркой каймой его сильное закалённое сталью тело. Голый по пояс, в грубых портах, посаженных низко на бёдрах, что открывали плоский живот и тонкую полоску волос до самого паха. Широкая грудь и плечи — будто весь отлит из латуни, а на руках жгутами вены проступали. Вейя успела заметить отметины на его дышащем мощью теле, самая приметная была на правом боку, похожая на какую-то вязь — Вейя не успела рассмотреть, Тамир двинулся к ней. Не успела она опомниться, как он собрал в гости ворот рубахи, со звонким треском разодрал его до самого пояса, сдирая как ненужную, только мешавшую тряпку. Вейя ещё никогда не была обнажена ни перед одним мужем. Взгляд Тамира из-под чёрных бровей, помимо гнева, налился жаром, будоража сильнее. Он подтянул её за ноги к себе, Вейя прикрыла голую грудь руками, но он тут же сжал запястья, раскрывая, придавливая к постели, посмотрел на неё, но только не на открытое для глаз тело, а в лицо, в самую душу смотрел, вспарывая Вейю, будто ножом, своей бившейся, как степной вихрь, яростью и страстью необузданной, даже дыхание в горле застряло. Весь он был горячий, как раскалённое железо. Тамир всё же посмотрел вниз. Вейя дёрнулась всем телом от вспыхнувшего стыда и смущения, поднялась волна жара к самым щекам.

— Не дёргайся, Намар, иначе поврежу тебя, — пророкотал угрозой его голос сверху, будто гром с утробы неба.

И Вейе ничего не оставалось, как подчиниться, заглушая бившееся камнем о рёбра сердце. Сомкнула веки и отвернула лицо, когда его губы скользнули по шее, оставляя гореть кожу от касания, дух потеряла, как его губы сомкнулись на вершинке топорщившегося от холода соска, ласкал языком и зубами, разгоняя  ещё больше дрожь и какую-то мучительно зыбкую томительную боль, от которой хотелось выгнуться, высвободиться или, напротив, ещё больше почувствовать. Тамир отстранился, проговорил что-то невразумительное — Вейя не поняла, тяжело дыша, замерла, вдыхая терпкий горячий запах кагана, что затапливал ум свинцовой тяжестью с каждым рваным вдохом. А следом почувствовала ладонь его грубую на своём колене, тихо всхлипнула, когда он развёл их в стороны, втискиваясь между её ног, снимая с себя порты, скользя гладкой горячей кожей, под которой перетекали бугры мышц, толкнулся, прижимаясь, давая почувствовать вздыбленное естество, что давило в неё сильным напором желания, поднимая новую волну стыда и страха. Колени Вейи задрожали, она свести их попыталась, вытеснить его, да только согнула, сжимая его узкие бёдра, сильнее дразня. Не успела толком приготовиться, Тамир отстранился и толкнулся, устремляя вглубь тела Вейи, а она вздрогнула, чувствуя вторжение чего-то огромного и горячего, вцепилась пальцами в мех, сжимаясь, не пуская, прокусывая губы до крови. Тамир выругался на своём языке гневно, дыхание его обжигающее сорвалось, комом прокатилось по влажному от слёз виску. Опёрся с обоих сторон от неё руками, нависая глыбой сверху, расталкивая ноги шире, снова толкнулся резко, твёрдо, желая только одного — ворваться, внутри скорее оказаться. Вейя коротко и резко глотнула воздух, всхлипнув, дёрнувшись, отстраняясь от него, когда он всё же прорвался, в глазах даже потемнело от режущей боли, что разлилась между ног. Тамир остановился на миг, но нисколько не отстранился и ей не позволил, продолжа растягивать её, собой заполнять, сжал в пальцах подбородок Вейи, вынуждая посмотреть на него. Вейя почти ничего не видела от поглощавшей ненависти, что сворачивалась холодной змеёй на груди, за то, что боль ей причиняет. Через застилающие слёзы видела только, как строго сошлись его брови, а в глазах метнулось недоумение и понимание какое-то, смягчая взгляд, но его тут же смыло новой волной ярости. Он опустился на локти, сжал кулаки, склоняясь, у виска, качаясь, что-то прорычал сквозь сжатые зубы, сгрёб растрепавшиеся по меху ещё влажные спутавшиеся волосы Вейи в кулаки, зажимая её затылок, отстранился, но только чтобы снова толкнуться, поднимая новую волну жгучей боли, но теперь уже не такой резкой, размеренно задвигался, врываясь грубыми напряжёнными толчками в её тело всё глубже и глубже с каждым разом. А Вейя упиралась в его грудь ладонями, морщась от сухости и жжения, чувствуя, как всё больше и больше разжимает её каждым рывком, что становились всё быстрее и ритмичнее.

Глухие влажные шлепки наполнили шатёр, что заглушал грохот дождя о кров шатра. Вейя смотрела, как покрывается влагой загорелая сильная шея, грудь, собираясь в ямке между разлётом ключиц, откинулась, вцепившись в его покрытые испариной плечи, чтобы хоть как-то удержаться, прижимаясь лопатками и затылком к твёрдой постели, чувствуя, как горячие дорожки обожгли виски. И каждый следующий толчок вместе с резью, что уходила помалу совсем, зарождалось в глубине живота что-то тяжёлое, расползавшееся густо по всему телу, отчего перехватывало дыхание, Вейя раскрывала губы, хватая воздух. Тамир ещё стремительнее начал двигаться в ней раскалённым железом. От каждого рывка грудь всколыхивалась, и Вейю обжигало стыдом, но ничего поделать не могла, дышала только обрывисто, сопровождая последующие толчки глухими всхлипами, а потом и вовсе тихими стонами. Стало жарко в шатре, даже душно, холод ушёл давно, только безумное движение внутри неё.

— Смотри на меня, Намар, — дёрнул за подбородок Тамир, к себе лицо Вейи поворачивая.

Вейя смотрела через влажные ресницы на кагана. Он так близко, ещё чуть бледный от ярости и гнева, чёрные, совершенно беспросветные бездны глаз, в которых видела пожар, и она горела в нём, тлея углями, горсткой пепла. Вейя позволила ему владеть ей — и пусть скорее это закончится, хотелось плакать от того, как по телу прошлась судорога, когда он входил так твёрдо и быстро, не жалея нисколько. Тамир, поймав подпрыгивавшую в такт его движениям грудь Вейи, сжал в пальцах судорожно и рванулся настолько глубоко, насколько позволяло молодое тело, узнавшее мужчину первый раз, заполняя собой всю её до краёв, потом толкнулся ещё и ещё, раз за разом всё быстрее твёрже и сильнее, совершая размашистые толчки. По его телу прошлась ощутимая дрожь, и Тамир остановился вдруг. Вейе показалось, что каган дышать перестал, а следом почувствовала явственно, как вздрогнула твёрдая плоть, отдалась в глубине тела Вейи напряжённым горячим всплеском, и что-то влажное заполнило судорожно сжимавшееся его плоть лоно. Тамир сжал челюсти, давя в горле грудной стон, обжигая варом своего дыхания.

---------------------------

[1] Би хэсэг (монг) — сукин сын.

[2] Та юу вэ Тамир (монг.) — ты что Тамир.