Глава 77

Неизвестно сколько времени Вейя шла, а степь всё не отпускала: расступались медленно холмы за холмами, как волны расходились в стороны и вновь сходились. Каким бы уже богам не молилась, призывая и духов луговых, да они будто нарочно всё водили по кругу: казалось, вот за тем холмом разольётся река, послышатся отголоски звуков селения, замелькает жилище людское, хоть бы и в три двора… Но нет, не было края просторам. Настойчивый ветер, что трогал стебли старой негнущейся травы, неторопливо гнал по небосклону кудлатые облака, шумел в зарослях ольховника, шелестя громко листочками, путал волосы паутиной. И пить хотелось страшно, горло ссыхалось. Тревожней становилось, когда небосклон темнеть начал, погружая с тем в прохладный полумрак. Надежды набрести хоть на какое-нибудь пристанище таяли с каждым шагом. Вейя встрепенулась, беря себя в руки — уж от самой жуткой опасности уйти смогла, да неужто ночи испугается?

Выбрала для ночлега место поудобнее — в сухой траве под кустистой лещиной. Разводить костёр было боязно — привлечёт ещё кого-нибудь, но когда с приходом ночи холод подобрался к телу, что невозможно стало даже сидеть, Вейя поднялась и набрала сушняка достаточно, чтобы хватило поспать немного и не продрогнуть. Хорошо, что колетку её вернули — кремень пригодился. Едва искры попали на сухой пучок травы и пуха репейного да птичьего, запылал огонь, и даже как-то светло стало внутри и не так хмуро. Придвинувшись ближе к огню, Вейя колени обхватила, неотрывно наблюдала, как пляшет пламя. Мысли разные неуёмные в голову полезли, но одно билось внутри: что осталась одна совсем, и от этого щемило в груди. Вейя закрыла глаза, отгоняя эту мысль прочь. Жалеть себя нельзя. Никак нельзя. Подумалось вдруг, что будет, когда Тамир узнает о её исчезновении? Тамир, который сам того не ведая стал её покровителем. Не знает его совсем, но только рядом с ним чувствовала защиту, а вдали от него — ещё острее. Вейя представила, как он разозлится и как будет метать гнев во все стороны, если узнает. Как это было тогда, когда он Арвана наказал за то, что приказом его пренебрёг. Вспомнив горячие объятия кагана и взгляд, что проникая вглубь в самую душу и плавил, стало теплее как будто на сердце…

***

Проснулась Вейя всё же от холода, тяжело и мучительно, да и спала ли? Только истязание одно. От костра, без тёплой одежды почти не было толка, ко всему каждый раз просыпалась, чтобы ветвей подкинуть и не замёрзнуть совсем. Древесные угли давно остыли, а через окоём лился бледный рассвет, шумели громко птицы луговые, вспорхнула из травы тяжело какая-то ширококрылая птица ночная и унеслась с шумом прочь, когда Вейя поднялась. Но всё оказалось с новым днём не таким уж и скверным, как представлялось вчера, хоть болело всё тело: Вейя как бы и привыкшая к дороге, а такого ещё с ней не случалось — весь день на ногах.

Покинув своё убежище, решив уклониться чуть севернее, Вейя пошла быстрым шагом, не обращая внимания на пробудившийся вдруг голод, а к середине дня поняла, как становится всё тяжелее — голова кружилась, и ком к горлу так и подкатывал.

Минул день, и снова ночь застала в степи голой, снова Вейя разожгла костёр, стараясь не думать о плохом, а когда настала третья ночь, отчаяние всё же волной захлестнуло, так что слёзы проступили на глаза, и остановить их была уже не в силах.

А дальше смазались дни в одно сплошное пятно. Без еды в глазах мутилось, а во рту сухость липкая собиралась, силы на долгие переходы истончались, и Вейя всё чаще делала отдыхи: сначала короткие, потом всё длиннее… Ночь спуталась с ясным днём. Вейя шла, пока просто не споткнулась о кочку и не упала, а подняться не смогла. Опрокинулась на спину, смотря на затянувшееся серым маревом небо. И виделось многое: отец… блеск его тёплых глаз и чуть строгая хмурость в чертах, что укоренилась в самую его суть, а она всё шла к нему и шла, но он только отдалялся — не догнать, и тогда Вейя срывалась на бег, бежала босая по траве, накалывая ступни, пока не рухнула без сил, а как подняла взгляд, увидела вороного жеребца и фигуру знакомую на нём мужа статного сурового.

Тамир. Хотела удивиться — откуда он тут? Ведь ведёт свою рать к Каменному Куту, да эта мысль испарилась быстро, как он натянул поводья на кулак, потянул, собираясь уезжать, оставляя Вейю одну здесь, в чужих землях. Вейя встрепенулась, позвать его хотела да не смогла и звука вымолвить, губ разлепить. Но Тамир и без того её будто услышал, повернулся, тёмные брови чуть сдвинулись, твёрже стали губы, а в глазах будто укор какой застыл. Вейя дёрнулась вперёд, подняться пыталась, да вдруг чьи-то руки подхватили, помогли. Вейя обрадовалась сначала, а потом тревога вдруг взяла, когда услышала говор чужой, повернулась к кагану, а его и след простыл — на том месте, где стоял, пустой холм с всклоченной ветром травой. И снова бессилие накатило, выбивая твёрдость в ногах. Кажется, её кто-то сгрёб в охапку и понёс куда-то. Вейя не понимала, снилось или в самом деле кто-то нашёл её, с дороги подобрав. Всё потемнело…

***

— Живая, — мягкий голос пролился тёплым мёдом на слух.

Вейя пошевелилась, как её качнуло из стороны в сторону, встряхнуло, вынудило застонать и очнуться совсем.

— Вот пей, — глубокая миска появилась перед лицом, край ей чуть в зубы ткнулся, вынуждая губы раскрыть и глоток сделать. Тёплая, безвкусная вода едва смочила горло, как Вейя с жадностью пить стала, да так что закашлялась, чуть подавившись. — Тише, тише, воды много, хватит, не торопись.

Вейя ещё не видела, кто это говорил, но была благодарна до глубины, вытащили из самых рук Морены, что уж распахнула перед ней грань свою, пеленая в своё холодное покрывало. Делая маленькие глотки, напившись вдоволь, Вейя, наконец, думать могла, даже голова от питья чуть прояснилась. Подняла взгляд. Близко, склоняясь над ней, сидела девушка, на щеках россыпь веснушек, словно брызги клюквенные, золотисто-серые глаза лучились теплом, мягкая улыбка касалась тонких чуть бледных губ, светлые волосы немного растрёпаны, но собраны в косу, на девушке накидка простая суконная и рубаха без всякой вышивки, что не понять какого рода, но то, что по-руси говорила, достаточно было. Осмотрев её, Вейя чуть скосила взгляд, замечая, что не одни они тут. Ещё две пары глаз липли к чужачке, и была в них растерянность лёгкая и будто сожаление какое. Вейя невольно повела плечом от взявшей робости.