Глава 88

Уже день как были в пути, и с каждой верстой на Вейю наваливалась такая тяжесть, что даже не радовало чистое небо и золотистые луга, что тянулись к самому окоёму. Вейя смотрела на отца, который ехал чуть впереди, устремляя тревожный взгляд вдаль, да каждый раз назад оглядывалась, и в сердце будто раскалённые крюки вонзали, когда видела чистые пустынные холмы. И не было там гордо восседавшего всадника на вороном коне. Каждый раз одёргивала себя, да всё равно ждала неизвестно чего, ведь решено всё — она едет домой в Годуч с отцом.

С ним они вдоволь по дороге наговорились, да всё равно продолжали болтать о всяком. Вейя рассказала о князе, как позаботился он о ней, взяв под крыло, правда, Гремислав аж потемнел лицом, когда узнал, за кого хотел Годуяр отдать Вейю, то, конечно, не понравилось ему. Рассказала, как сама примкнула к отряду Тамира, и воевода и этому не рад был, видно, как помрачнел, но не укорил ни в чём, промолчал, просто выслушивая. Вейя не рассказывала о том, что случилось между ней и каганом, да тут и так всё ясно было и без слов, почему вдруг каган отпустил восвояси пленных? Но что было, того уже не изменить.

Ночевать пришлось под открытым небом. Разожгли костёр, соорудили укрытие небольшое, Гремислав за всю ночь глаз не сомкнул. И Вейя наблюдала за ним со своего места, рассматривая его отросшие волосы, впалые щёки и руки, огрубевшие от тяжёлой работы. Как вернутся, надо бы требы принести богам, поблагодарить Макошь, что помогла найти и вытащить единственного родича. Найти и что-то потерять. Вейя выдыхала и с корнем выдёргивала мысли о хазариче, но всё равно перед глазами появлялся его суровое лик, строгий росчерк бровей, пронизывающий взгляд чёрных блестящих глаз и губы, сжатые в строгую линию, в обрамлении тёмных усов. По телу жар непонятный прокатывался, ныло где-то под сердцем, так что к горлу ком подступал, а глазам горячо делалось. Но Вейя сглатывала подступающую какую-то тупую боль, так и проворочалась в беспокойном сне, в котором видела только хазарина, отпустившего её домой.

Утро выдалось ощутимо прохладным. Вот и конец вересеня[1] подобрался, сейчас, верно, в весях самые празднества разгораются, девушки в избах станут собираться, разным трудом занимать себя да разговоры вести неспешные. А Вейя, выходит, как листочек, что сорвался с ветки и полетел неведомо куда.

— Смотри, кто это там?

Вейя подняла взгляд, всматриваясь в приближающийся отряд, небольшой, человек десять. И это явно были не хазары. Вейя замерла в ожидании. Гремислав взялся за черенок топора, что воткнут был в кушак. Вейя положила руку на его запястье, призывая не тревожиться, узнавая сотника и Огнедару. Гремислав, кажется, тоже признал в одном из мужей Далебора. Удивился немного. А Вейю охватило волнение горячее и облегчение одновременно — всё же жив сотник, кангалы не погубили. Что бы ни сделал, а рада видеть его целого, невредимого.

Они тоже заметили одиноких всадников, лошадей подогнали, скорее приблизиться. И только тут Вейя заметила, что впереди у сотника сидел ребёнок. Удивлённо подняла взгляд на Далебора. А на том и лица не было, вгрызся в неё взглядом, верно, тоже думал, что сгинула она в той сечи, а сейчас поверить не мог, что стоит перед ней.

— Наконец-то нашлась пропажа, — выдохнул он тяжело.

Многие кмети, кто знали Гремислава, спешились, обступив воеводу со всех сторон, и каждый хотел запястье крепко пожать да расспросить что да как. Вейя улыбаясь тому, тоже спешилась, повернулась к Далебору, который ссаживал мальчишку черноволосого, а Вейю оторопь чуть взяла, как вдруг представила, что Тамир когда-то был таким же маленьким и серьёзным. Малец уставился на Вейю, щуря на ветер черничные глаза, такие большие на овальном белом личике, чудно даже.

— А ты думал, — сказала Вейя, поднимая взгляд на приблизившего сотника, — что не встретимся больше?

— Сердишься на меня? — спросил, посерьёзнев.

Вейя смотрела на него и не могла понять, что изменилось в нём, хотя внешне ничем не переменился, оброс, правда, немного, кудри отросшие ворошил ветерок, и они на лоб падали, делая золотисто-серые глаза ещё ярче.

Вейя покачала головой. Не сердилась. Если бы не этот случай, несмотря на то, как тяжело было, не нашла бы отца, и неизвестно где бы он был сейчас. Далебор чуть улыбнулся, прищурив глаз, глянул в сторону Гремислава.

— Так понимаю, что без участия кагана не обошлось?

Вейя задержала дыхание при упоминании Тамира, сердце вновь сжалось до боли.

— Не обошлось, — только и ответила.

— Встанем здесь на ночь? — послышался голос Огнедары, полянка приблизилась, Вейя глянула в сторону кметей, куда убежал мальчишка.

— Откуда он?

— Долго рассказывать, — выдохнул Далебор, — сначала палатки нужно развернуть, а там и для разговоров время найдётся.

Разбили стойбище на сухом, обдуваемом вечерним тёплым ветром холме, развели костры, мужи соображали палатки, а Вейя с Огнедарой подрядились снедь готовить, успев между делом словами обмолвиться. Хоть Огнедара утаивала что-то, а по глазам Вейя поняла, и по виду как похорошела будто, горели глаза. С Тамиром они только тускли, а сейчас аж кожа светилась, как полная луна, что взошла над степью. Огнедара бросила взгляд в сторону Далебора, а он будто чуял её, обернулся к полянке. И кто бы подумать мог, что так всё обернётся?

— А что же ты не осталась с Тамиром? — спросила Огнедара полушёпотом, отвернувшись, нарезав тонко зайчатину, бросила в чугунок, что бурлил над костром.

Вейя покачала головой, признать и разговоры вести о том не хотелось, слишком тяжело было на сердце. Слишком, что слово из себя выдавить не могла.

— Я отцу нужна, — ответила только.

Огнедара посмотрела на неё пристально, а потом, покивав, не стала больше пытать.

Вечеряли все вместе, мужчины всё о кангалах говорили — Гремиславу было что рассказать, и Вейя слушала его, да не слышала, мысли всё время возвращались к Тамиру. И невозможно было спрятаться от них.

Ночь выдалась тихой, а утро хлопотным, решали, кто с кем поедет да в какую сторону. Далебор настаивал, чтобы Огнедала ехала с воеводой в Годуч, а Гремислав с сотником к князю всё порывался.

— Тебе сил нужно сначала набраться, воевода, — пробасил Далебор.

Гремислав глянул на Вейю. Сотник, конечно, не помеха для него, если тот надумает поехать, но Вейя для него важнее, не стал упираться на своём. Так и разделились, Огнедара, Вейя и Гремислав дальше к лесам Полесья устремились, а Далебор к хазарским городищам.

***

Пролетели одна задругой седмица, и дни похожи друг на друга были, как кленовые листья, благо сухо было, и ласкало теплом око, позволяя идти без остановок долгих. И когда уже начали встречаться густые кустарники ольховника, идти стало легче. Совсем скоро раскинутся в долах реки и лесистые холмы, а там и стены родного острога.

Далеко позади осталась степь, всё дальше хазарское войско и княжеская ватага, которые вернутся только к первым морозам. Хоть и близилось это время, а всё равно далеко ещё до стуж.

Годуч пустовал, остались только челядинки и верные помощники воеводы. Путников встретили брусчатые хоромины, обнесенные высокой бревенчатой стеной, с башней над воротами, в которые и въехал вернувшийся воевода. Вейя с тяжёлым сердцем оглядывала чуть обугленные стены, где пожарище успело захватить часть крова, вспоминая, как она бежала из острога под покровом ночи вместе со всеми в детинец князя.

Родные стены, конечно, грели, но много дел было впереди, чтобы отладить постройки, наполнить погреба да хлева, и нужно успеть, иначе зима будет голодной. Потому сидеть в стенах было некогда, приходилось объезжать ближние веси, коих стало после нападения врага не так и много. Скупали и обменивали, что могли. Вейя с Огнедарой без ног возвращались в женский стан, и так день ото дня, пока Вейя не почувствовала себя худо. Тело будто горело всё, и перед глазами плыло. Огнедара сварила каких-то трав осталась с ней.

— Теперь нужно теплее одеваться, холодать стало, — поёжилась Вейя, хоть внутри горело всё.

Огнедара опустилась рядом, положив ладонь на лоб Вейи, в глазах полянки озадаченность мелькнула и недоумение будто.

— Кажется, не в холодах причина.

Вейя, отпив отвара, отставила чашу.

— А в чём? — лежать в постели совсем не хотелось.

Уголки губ Огнедары тронула улыбка, и взгляд полянки потеплел вмиг.

— Скажи, ты же больше не пила горькой травы?

Вейя нахмурилась, не сразу разумея, о чём Огнедара говорит, да тут будто молния прошибла, проняв насквозь. Вейя пождала губы.

— Спасибо за помощь, — только и сказала Огнедаре, а та раскрыла губы в ответ что-то сказать да передумала, поднялась и к двери направилась, но остановилась вдруг, повернувшись.

— Скажу только, что я бы рада была, — замолкла, посмотрев неподвижно, а потом отвернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Вейя так и уставилась в запертую створку и поверить не могла, не укладывалось в голове, что такое может с ней произойти, но всё сходилось. Испуг стал мягким теплом вытеснять от мысли, что частичка кагана в ней осталась, и так хорошо сделалось внутри, что голова закружилась.

------------------------------------------------------------------

[1] Вересень — сентябрь.