19 глава. Алекс

Мне иногда снились кошмары. Как правило, я даже и не вспоминал наутро о тех. Давно научился блокировать плохие мысли и страшные картинки из сновидений. Часто мне снился тот самый день, когда потерял всю семью, или же издевательства сверстников в детском доме. И если снам я не придавал сильного значения, хотя их нельзя назвать приятными, то вот головные боли блокировать получалось плохо. Легкая тяжесть в затылке сопровождала меня весь день, и я подумал, что вслед за моей гостьей, что находилась в соседней комнате, помощь врача, а точнее лекарственных препаратов, которые он назначит, вероятно, вскоре потребуется и мне. Детская травма головы иногда вызывала острые вспышки мигрени, от которой мне хотелось лезть на стенку. Спасало сильное обезболивающее по рецепту врача. Эти сезонные обострения, носившие периодический характер, невозможно было предугадать. Но когда возвращались кошмары, возвращалась и мигрень — между этими событиями была некая закономерность.

Я вытер пот со лба и поднялся с кровати, прошёл по коридору в ванную комнату, умылся холодной водой, чтобы немного прийти в себя, и направился в гостиную, думая о том, что этим кошмаром, вероятно, напугал свою гостью. Я уже не раз проходил эти круги ада, и для меня такое состояние было обычным, но не для постороннего человека. В гостиной мелькал свет, часы на стене показывали два часа ночи. Я вернулся с работы сильно уставший и после ужина сразу вырубился. А вот теперь был не уверен, что вообще усну, а если и смогу это сделать, то только под утро. Но мне и так чертовски рано вставать. Замкнутый круг. Телевизор работал без звука, Катя смотрела пустым взглядом в экран и не замечала моего присутствия.

— Не спится? — спросил я, нарушая ее идиллию.

Девушка вздрогнула и перевела на меня взгляд. На ее лице отразился испуг. Неужели она боялась меня? А может быть себя? Потому как на монстра я походил мало.

Знал один действенный способ, как отвлечься от грустных и тяжёлых мыслей, но не был уверен, что девушка разделит его со мной. Мне просто хотелось поговорить и не чувствовать себя одиноко. Вот он парадокс жизни — у меня были деньги, партнеры, друзья, а сам я без этих бумажек никому и не был нужен. Когда решил предложить Кате несколько минут назад полежать рядом со мной, мне в голову не приходила мысль о сексе. Правда, если бы она захотела, то точно не стал сдерживаться и строить из себя рыцаря. В наше время люди ко всему относились проще. И я в этом вопросе тоже не был щепетилен. Понравились друг другу — так почему бы и нет? Только о защите во избежание всякого рода недоразумений и болезней никогда не забывал. А подобный опыт симпатии практиковал довольно часто.

— Нет, — она взглянула на меня из-под опущенных ресниц и приподнялась. — Ты тоже больше так и не смог уснуть? — снова перешла на «ты»?

Я ухмыльнулся, мне так нравился румянец на ее щеках и то, как она достоверно играла недотрогу. Как будто не из ресторана привёз ее к себе домой, а из монастыря.

— Не смог, — я уверенным шагом пересек гостиную и сел в ее ногах. Почему мне хотелось расположить ее к себе? Неужели только ради секса?

— Я чувствую себя неловко — чужой дом и непривычная обстановка, — Катя пожала плечами и, сама того не зная, дала мне возможность выговориться и сказать откровение за откровение.

Она не щетинилась и, кажется, скинула с себя маску дерзкой стервы. Я даже вспомнил о своей человечности. А может быть, на неё произвёл сильное впечатление мой кошмар? И человечной была она, а не я?

— Я сильно устал, меня время от времени мучают мигрени и кошмары. Наверное, так сказывается переутомление. Если ты думаешь, что жизнь обеспеченного человека безоблачна и прекрасна, то это точно не моя.

— Да? — она искренне удивилась.

— Да. Это бесконечный ритм, переговоры, перелеты, новые проекты. Бывают, конечно, периоды затишья, но в целом я привык к такому ритму. Но иногда мой организм, как твой, даёт сбой. И без выписанных препаратов от врача приходится тяжко.

— Я, правда, не часто прибегаю к такой терапии, но теперь вот совсем не уверена, что вообще захочу выпить, — ее передернуло, а я улыбнулся.

— Терапии? Так все-таки был повод? — нет, я не издевался, скорее наоборот, хотел узнать о ней что-то большее.

В ответ Катя лишь удрученно кивнула головой.

— И что стало причиной? Неужели я? — скрыть иронию в голосе не удалось.

— Самоуверенно, тебе не кажется? — она снова выпустила свои иголки, и я решил сбавить обороты и попытаться ее разговорить. Достаточно противостояний.

— Нет, ну ты потеряла работу, тот парень, который к тебе приставал, говорил о том, что тебе пора развеяться, и ко всему прочему… может быть, ты отдала мне последние деньги за химчистку? — на меня наконец снизошло озарение. Видимо, рассуждать вслух не такая плохая идея.

— Бинго! — ее голос задрожал от смеха. — Ну, не последние, кое-что у меня ещё осталось. К тому же, я порвала с подругой, которая затопила соседей, и те тоже выставили мне космический счёт. Теперь мне придется выйти из своей зоны комфорта и броситься на поиски новой работы или идти искать новые заказы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мы разговаривали с ней как два обычных человека. Я расслабился и просто наблюдал за девушкой, ловя себя на мысли, что она была такая искренняя и… прекрасная.

— Заказы? — мне пришлось удивиться.

— Я дизайнер, но обстоятельства в жизни пока сложились таким образом, что мне пришлось найти срочно новую работу.

Незаметно для себя Катя начала расслабляться и разговаривать, не выпуская иголок. Или я. Но не суть. Мне хотелось вот так просто сидеть рядом и говорить, отвлечься от своих мыслей. И может быть, я расскажу ей немного о себе, девушка вызывала доверие. И не казалась такой же поверхностной пустышкой, как большинство акул, что крутились вокруг меня ради денег. Но я и не думал никогда с теми разговаривать о себе, а домой приводил, чтобы хорошенечко развлечься, опустошить свои яйца, а не беседы вести. Да и чревато это было: чем меньше окружающие знали о моих слабых местах, тем неуязвимее я был. Этот закон мне пришлось освоить ещё в детстве.

— Я тоже не с пелёнок был вот таким обеспеченным. Всего добился сам, своими мозгами и вот этими руками, — я выставил их вперёд, и Катя на них посмотрела. — Было сложно и тяжело. Я сирота, — на ее лице мелькнуло что-то вроде недоумения, но ни грамма жалости — за это проникся к ней симпатией ещё больше.

— Я тоже росла без родителей, меня бабушка воспитывала. А потом муж… мы только-только поженились, попали в аварию… Следом умерла бабушка. И я, конечно, не с самого начала была сирота, но хорошо тебя понимаю, как это остаться одному.

Понимала, говорит... Никто меня не понимал, и я не хотел, чтобы хоть кто-то знал о том, каким я все-таки оставался внутри слабаком, когда вспоминал о старшем брате, мечтая того увидеть. Искал его столько лет, а он – нет. Может быть, его усыновили и вывезли за пределы России, ведь столько лет он не давал о себе знать, а я не мог его разыскать или плохо старался. А может быть, в живых его не было. В общем, опустил я руки, смирился. Но мысли эти не отпускали меня, хоть и потерял всякую надежду, лишь понапрасну себя изводил. У меня как будто что-то перевернулось внутри от этого проникновенного взгляда девушки, сохранять самообладание в таких условиях было немыслимо. Я не нуждался в ее словах и поддержки, хоть и сам к ней пришёл с этими расспросами. То были лишь слова…

Вырез ее халата, где была видна ложбинка грудей, манил меня и, повернувшись к ней лицом, я сразу пошёл на абордаж и коснулся пальцем пухлых губ. В ее взгляде отразилось замешательство, а искры возмущения полыхнули в глазах, но, не дав опомниться девушке, прильнул к ее рту, руками сразу направляясь к груди. Ощутил кожей, как бешено стучало маленькое сердечко, словно пойманная птичка в клетке. Хорошо отдавал себе отчет в том, что делаю и что мог получить: в лучшем случае пощёчину, а в худшем — по яйцам за такую внезапную настойчивость. Но это спонтанное желание почувствовать вкус ее губ, ощутить дыхание на своем лице превратилось в маниакальную идею, вспышку страсти, и когда она мне слабо ответила, я больше не ручался за свой контроль.

Уже спустя несколько мгновений она попыталась вырваться и оттолкнуть меня, на что я сильнее прижал к себе девушку, лаская набухшую грудь ладонями. Ворвался языком в ее рот и потерял себя в этих приятных ощущениях. От нее исходил запах моего геля для душа вперемешку с собственным ароматом, и я чувствовал, как терял голову. Это безумство длилось не большее минуты, а потом девушка рьяно начала выгибаться подо мной и отталкивать. Я прервал поцелуй, крепко держа ее одной рукой за талию, другой продолжая играть с твердой горошинкой соска на груди. Ее грудь была такая налитая и тугая, что мне пришлось испытать ноющую пульсацию в штанах, а затем снова впиться жадным поцелуем в губы, решив взять крепость натиском. Неужели она не чувствовала этого безумного напряжения и притяжения между нами? И мне ровным счётом было все равно, кого она там оплакивала, был ли кто-то в ее жизни сейчас. В эту минуту я желал ее так сильно, как никакую девушку прежде. Помутнение рассудка, не иначе.

— Нет, — она тихо прошептала мне в рот, — нет… — напористее, но я не сбавлял оборотов, и в итоге ее тело выгнулось мне навстречу.

— Твоё тело говорит совсем о другом. Да, — прошептал я.

Ведь, в конце концов, я не под венец её звал, это был всего лишь секс, обоюдное желание, и зачем было ему сопротивляться и все усложнять. Катя не была наивной малышкой, она ведь понимала, на что идёт, оставаясь в квартире взрослого и искушенного мужчины...

— Вы... Ты...

— Зачем так официально, — я вновь заглушил протест жадным поцелуем и навис над девушкой сверху.

Ощущал себя подростком, который в первый раз трогал девушку. Мои гормоны как будто сошли с ума, совсем забыл обо всем на свете. Лишь чувствовал дикое биение ее сердца, что отдавало в мою грудь, перекликалось с моим ритмом, и не мог разобрать, кому какой принадлежал. Я вдыхал ее аромат и упивался мягкостью губ.

— Это все слишком быстро… — говорила она, а у самой глаза заволокло дымкой желания, а тело выгибалось мне навстречу.

Ее попытки вырваться привели к тому, что халат полностью распахнулся, и я почувствовал нежную плоть всей своей кожей. Она была такая мягкая и шелковистая, и этот аромат будь он, черт побери, проклят...

— Нет, — ее мозг вел борьбу с чувствами, потому что она давно не сопротивлялась, и это «нет» звучало сейчас так, будто она молила о пощаде.

Но я не собирался никого миловать и даже себя, поэтому снова вобрал ртом все ее звуки. Эрекция уперлась ей в живот, а меня практически разрывало на части – так желал оказаться внутри нее.

— Да… — тихо шептал я, покрывая ее шею и грудь поцелуями.

Честное слово, не понимал этих качелей, ведь был уверен в своих желаниях, а ее тело говорило все само за себя. Пора уже отключать мозг и довериться хоть раз чувствам.

— Прошу… — умоляла она, а сама отвечала на поцелуи, отталкивала и в то же время выгибалась подо мной.

Тихо выругавшись, я решил отрезать ей любые пути к отступлению и метаниям внутри себя, выбить всю дурь из этой прекрасной головки, заставив извиваться от наслаждения. Спустил брюки одним неторопливым движением и замер у ее входа. Ее тело напряглось, и в ту же секунду я резко вошел в нее, чувствуя, как внутри все задрожало от столь ярких ощущений. Девушка выгнулась, спиной врезаясь в мою грудь, и застонала, а я блаженно усмехнулся. Именно таким способом я был уверен, она точно будет знать, что отступать некуда. А исследовать ее тело и эрогенные уголки я и позже смогу, а сейчас я лишь желал разрядки, хотел увидеть в ее глазах безумный огонь, какой поглощал меня без остатка.

Тесные стеночки, мягкая кожа и ее аромат начисто лишили меня временных рамок, я полностью погружался в нее резкими и глубокими толчками, понимая, что подсаживался на эту незнакомую мне бунтарку, как на наркотик. Ее тело отзывалось с какой-то умопомрачительной нежностью, лаской и в то же время страстностью. Когда я ощутил ее ноготки на своих ягодицах и спине, и как сама девушка замерла, содрогаясь всем телом, я опьяненный и безумный от страсти, сделав пару глубоких толчков, кончил прямо в нее, рыча и хрипя от накатившего безумия.

На меня мигом обрушился потолок, а стены комнаты сжались, грозясь не оставить от меня и пустого места. Я не знаю, что это было, но восстановив дыхание, я вдруг осознал, что снова был готов над ней хорошенечко поработать. Так, чтобы утром она не могла подняться с постели и встать на ноги. Ещё бы я вспомнил о контрацепции, то цены не было этому порыву. Но вспомнил об этом лишь тогда, когда отнес девушку в свою спальню.

— Это безумие… — девушка смотрела на меня округлившимися глазами.

Я бережно положил ее, совершенно обнаженную, на свою постель и все же потянулся к ящику за презервативом. Больше осечек не случится. Достал серебристую фольгу и расчехлил презерватив.

— Полностью с тобой согласен. Но я не уверен, что вот так просто дам тебе теперь уснуть, — прошептал я, снова нависая над ней и не дав ей даже возможности перевести дыхание или прийти в себя, снова вошел резким толчком, уже не сдерживая стонов.

Остаток этой ночи она больше не сопротивлялась, лишь кричала, стонала от наслаждения и выгибалась дугой, отвечая на все мои ласки и толчки. Я и сам изрядно выдохся к рассвету, но эта вспышка и бескрайняя страсть, которую не мог утолить, оказалась бездонным колодцем. Я смотрел в ее лицо, а мое сердце сжималось. Она проводила рукой мне по животу, и я снова ощущал эрекцию. Это животное первородное чувство вконец снесло мне мозги и лишило сил. Девушка выдохлась первой и уснула на боку, соблазнительно отклячив упругую попку. Я по-хозяйски обнял свой трофей и тоже провалился в сон с мыслями, что завтра буду на работе реабилитировать себя ударными дозами кофеина и обезболивающего.