39 глава. Катя 

Наши отношения с Лешей полностью поглотили меня. Я перестала успевать за привычным ритмом жизни, мне теперь все казалось каким-то волшебным и завораживающим, и это унылое и серое утро — оно было особенным и прекрасным, и весь мир кругом блистал разноцветными огнями, несмотря на небо, затянутое снеговыми тучами. Не омрачал настроение даже тот факт, что Леша по срочным делам улетел в Питер. Хотя он пообещал вернуться завтра к вечеру. Меня нисколько не расстроила эта новость, скорее наоборот. Не знаю, наверное, я обрадовалась этой внезапной разлуке и возможности остаться за последние насыщенные дни наедине с собой и своими чувствами хотя бы на один вечер. Сделать небольшую передышку. Вдохнуть глубоко грудью, чтобы почувствовать, что я все ещё та самая Катя и, прислушавшись к себе, понять, что безвозвратно влюбилась в Алексея, полностью растворившись в нем и его мире. Мне теперь было важно абсолютно все — улыбался он или грустил. Я даже научилась различать, когда он чувствовал боль — в момент острых головных болей он замирал, вытягивался, словно струна и взгляд его становился напряжённым и собранным, будто он как-то мог контролировать данный процесс. В такие минуты мне хотелось взять всю его боль, хотя бы ее маленькую часть на себя. Я подходила к нему и массировала голову, гладила его жёсткие чёрные волосы, пытаясь вобрать в себя то, что так угнетало небезразличного мне человека.

После тех чудесных выходных я вернулась к работе над проектом. Ксандер поступил так, как я совсем от него не ожидала. Мне казалось, мужчина будет язвить, попытается уколоть или чего еще хуже — разорвет со мной контракт, но он сделал вид, будто ничего не произошло. Он даже ни разу не спросил меня о том вечере, почему я так внезапно исчезла. Но его ненавязчивые знаки внимания стали несколько более выраженными. Однажды он пригласил меня на свидание. Я объяснила, что рабочие отношения никак связаны с личными — это, во-первых, а во-вторых, моё сердце не свободно, а сама я не готова к отношениям. Ещё в тот момент мне следовало чётко и аргументировано сказать, что я встречаюсь с мужчиной, и у меня к нему серьёзные чувства. Но я постеснялась говорить о личной жизни. И мне показалось, что мужчина все понял, а вопрос исчерпан. Намеки прекратились и остались лишь рабочие моменты и деловое общение.

Ранним утром я села в электричку и отправилась на объект, правда, опоздала на эту самую электричку и ждала почти сорок минут следующую. Что телефон разрядился, я обнаружила уже в дороге. Леша подарил мне навороченный смартфон, но батарейка в нем садилась очень быстро, и я не всегда вспоминала об этом нюансе. Хотела написать Леше что-то приятное, но, видимо, не судьба, да и разве с этими переговорами ему сейчас было до меня и моих сообщений? Но я знала, что ему бы в итоге было приятно мое внимание. Такие внезапные поездки случались довольно редко. За все время нашего бурного романа это был второй раз.

В поместье Игошина сегодня стояла тишина, шум и гул от строительных работ ниоткуда не доносился. Ольга Васильевну тоже видно не было. Обычно она приезжала раньше меня. Работы еще оставалось порядочно, но за три недели, как раз до новогодних праздников, мы должны были успеть все доделать. Ксандер собирался на новогодние праздники приехать с сыном, чтобы показать ему размах, с каким русские отмечали новый год.

Крыльцо и вход были в ужасном состоянии, необходимо срочно отремонтировать лестницу и выложить новую плитку. Ступая аккуратно ногами, чтобы не распластаться на раскорчеванном бетоне и груде поломанной плитки, которую ещё не успели вывезти, я пробралась в дом. От оглушительной тишины в доме стало не по себе, и я вспомнила о фильмах ужасов и паранормальных явлениях. Хотя ничего страшного в поместье — ни внутри, ни снаружи — не было. Даже истории или легенды никакой не имелось. Приёмные родители Ксандера несколько лет назад переехали в Америку и остались там жить. А этот старый и заброшенный, хотя и очень красивый дом остался пустовать. Я предполагала, что русские корни все же тянули мужчину на Родину, раз он и сына хотел сюда привезти на мини-экскурсию. Он мало о нем рассказывал, но если начинал говорить, то его глаза наполнялись светом и любовью. Мне было приятно это видеть, приятно слышать какие-то истории об его Алексе. Я, правда, всегда представляла совсем другого мальчика. Наверное, потому что у них были похожие имена.

Я прошла на кухню, где и застала мужчину в гордом одиночестве. Он стоял у окна и задумчивым, грустным взглядом смотрел на снег.

— Катя! — воскликнул он, когда заметил меня. — Простите меня, я должен был ещё вчера вам позвонить и сообщить, что сегодня у всех выходной. Я звонил вам все утро и весь последний час, чтобы не гнать вас сюда через весь город, — я опустила сумку с ноутбуком на пол и расстегнула куртку, сняла шапку.

Смотрела на него растерянным взглядом, ничего не понимая.

— Ваш телефон — он недоступен, — я смотрела в его грустное лицо и не понимала, почему он вдруг решил сделать для всех выходной. Может быть, у него что-то случилось?

— Ах да. Он сел, — я вспомнила, что так и не поставила тот вчера на зарядку.

Время близилось к обеду. Я летела на всех парах, думала, что опоздала, а, оказывается, могла и вовсе не выходить сегодня из дома. Ну вот, что за превратности судьбы?! Я бы с удовольствием понежилась в постели и поспала лишний час или два…

— Но раз уж так совпало, составьте мне компанию? — он чарующе улыбнулся, а глаза по-прежнему грустные и безжизненные, словно в тех потух когда-то свет или перегорела лампочка. — Я заказал обед, мы пообедаем, а после вы можете тихо поработать, — он кивнул в сторону сумки с ноутбуком. — Через несколько часов я возвращаюсь в город и заодно мог бы подвезти вас до дома. Так сказать, небольшая компенсация, что прогонял вас зря.

Я обвела комнату все тем же растерянным взглядом. В принципе, я вполне могла поработать несколько часов и здесь. Лёши уехал, а дома без него уже не так уютно и хорошо... Благо это затишье продлится недолго — завтра к вечеру он обещал вернуться.

— Да, действительно, не идти же обратно на электричку, — я взглянула на наручные часы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Тем более, следующая была только через два часа. Я выучила их расписание досконально. Алексей как-то попытался приставить ко мне Тимура, но я убедила его, что он занимается ерундой, и каждый должен выполнять свою работу. В общем, мы долго не спорили, у нас на то просто никогда не находилось лишнего времени. Все дискуссии мы переносили в горизонтальное положение и находили компромисс в постели.

— А почему вы... Почему сегодня у всех выходной? — я разделась, достала ноутбук из сумки и поставила его на стол.

Ксандер налил в чайник воды и поставил на плиту.

— День рождения матери, — он грустно улыбнулся, а я почувствовала, как у меня сжалось сердце. — Хотелось побыть в одиночестве.

Да, я хорошо его понимала. И бабушкин день рождения тоже своего рода «праздновала». Покупала в этот день ее любимую еду — в России принято поминать людей. И я очень удивилась, что Ксандер помнил об этом.

Приехал курьер с доставкой еды, и Александр вышел на улицу, а я подошла к окну, смотря на снег, который кружил в воздухе в причудливом танце. И так стало легко и тепло внутри, обожала преддверие новогодних праздников и всю эту суету. Просыпалось вдохновение и вера в чудеса. А этот новый год я так и вовсе ждала, потому что знала, что проведу его не одна, а рядом с Алексом.

Ксандер вернулся в дом и поставил коробки и пакеты с едой на стол. Я увидела большой пакет с конфетами в праздничной новогодней упаковке и тепло улыбнулась. Леша обожал конфеты и сладости. Был ужасным сладкоежкой. Говорил, что в детстве это было большой роскошью, а из всех вкусностей он питал слабость только конфетам. Теперь на моем столе в пиале их было огромное разнообразие. Леша привозил шоколад и часто шутил, что таким образом просто пытается меня откормить, а в итоге уплетал за обе щеки все сам.

— Брат и мама очень любили конфеты. Мы жили бедно, времена были трудные...

Я смущённо улыбнулась, в те времена во всем был дефицит, не только со сладостями. Это сейчас всего в достатке — и еды, и вещей. А тогда я тоже конфеты видела только по большим праздникам, одежду донашивала годами.

— Когда мы с вами были в тот раз в ресторане… — вспомнила я, — …в общем, подумала, что, возможно, вы потеряли, любимую и... — я осеклась, чувствуя себя полной дурой, что затрагивала эту тему.

— Нет, но наши отношения с женой безвозвратно испорчены. Когда тебя предают, то предательство тоже похоже чем-то на смерть. Несколько иного характера, но чувства похожи.

— Извините… — мне стало совсем неловко.

— Нет, это вы извините меня. Я понимаю, что это не моё дело, и вы уже говорили, что не хотите никаких отношений. Но... у меня в голове не укладывается, что такая молодая и красивая, открытая и добрая девушка, одна...

— Я не говорила вам, что на данном жизненном этапе одна. Я говорила, что на распутье относительно своего внутреннего состояния. Правда, в последнее время все переменилось. И сомнений больше нет…

— То есть мои шансы стать вашим счастьем равны нулю? — вот так — прямо и без намеков спросил Игошин.

Мужчина смотрел мне в лицо, и казалось, не шутил.

— Получается, — ответила я тихо, но уверенно.

Меня ошеломило это осознание. Я, наверное, только в этот момент окончательно поняла, что люблю. Стою здесь рядом с Ксандером, а сама там — где-то за сотни километров, рядом с Алексом. И сердце так приятно сжимается внутри от осознания, что уже завтра снова его увижу, почувствую его тепло...

Игошин к моему удивлению не развил этой темы, и я облегченно выдохнула. Куда проще и легче давалось обычное, человеческое, можно даже сказать, дружеское общение. Мы больше не затрагивали тему семьи и отношений. Я видела, как ему было тяжело говорить об этих чувствах, видела тоску в его глазах, а мне в свою очередь не хотелось откровенничать в ответ. Недаром же говорят — счастье любит тишину.

Ксандер рассказывал о путешествиях, много о сыне, мне интересно было слушать об этом. В какой-то мере это помогало смотреть на мужчину несколько иначе — под другим углом. Он всегда казался мне сухим и сдержанным, а, оказывается, был интересным рассказчиком и умел сыпать искрометными шутками.

Когда начало смеркаться, я отодвинула ноутбук, разминая затекшие мышцы шеи и рук. Выключила его и положила в сумку. Мы договорились с Ксандером, что в начале пятого вечера поедем обратно в город. Он ушел заниматься какими-то работами на участке. Я периодически поглядывала в окно и видела, как он перетаскивал коробки и вещи. Каждый из нас был занят своим делом. И в целом, день прошёл не так уж и плохо, как изначально я нарисовала в своем воображении. Теперь же я мечтала вернуться домой и отдохнуть перед завтрашней встречей с Алексом. Ведь наверняка он снова не даст уснуть нам обоим...

Накинула куртку, обулась в мохнатые угги и направилась на улицу. В воздухе кружили белые хлопья снега, он мирно опускался на землю. Я остановилась и засмотрелась на эту красоту, всматриваясь в сумерки.

— Александр? — позвала я мужчину, он складывал в багажник очередную партию коробок.

Поднял голову, услышав мой голос.

— Катя, я сейчас, сложу кое-какие вещи, и можем ехать.

— Отлично! — я закинула сумку на плечо и сделала шаг вперёд, забыв, что крыльцо до конца не отремонтировали.

— Аккуратно спускайтесь, на улице скользко, — крикнул Игошин.

Снег, опускавшийся с неба, превратился в обледенелую корку. Но, несмотря на предостережение мужчины, я все же поскользнулась на ступеньке, зацепилась за какую-то корягу и полетела вниз, успела лишь вскрикнуть и сразу же ощутила боль в ноге в области лодыжки.

— Катя! — мужчина бросился ко мне, побросав все коробки, и оказался рядом в мгновение ока. Не знаю, кто из нас был бледнее и испуганнее в этот момент. — Вы ушиблись? Где болит? Голова цела? Катя не молчите!

Я схватилась за ногу, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но, кажется, кроме ушиба и боли в ноге никаких других увечий не получила. Мужчина поднял меня на руки, поднёс к машине, открыл неуклюже дверцу и посадил меня на сидение. Сердце заходилось, как бешеное, я сильно испугалась, но вроде бы все обошлось…

— Все в порядке. Я лишь слегка ударила ногу… — его беспокойный взгляд бегал по моему лицу. — Правда! — заверила я его.

— Попробуйте встать, я должен удостовериться, что с вами ничего не случилось. Я ведь хотел вам вчера позвонить! Глупый дурак! — сокрушался мужчина.

— Нет, перестаньте, — я приподнялась и наступила на ногу.

Поморщилась от боли, но сделала пару шагов, прихрамывая. И на третьем снова поскользнулась и едва не упала. Неужели за эти часы подтаявший снег замерз, превратившись в ледяную корку?

— Так, хватит самодеятельности! — возразил он.

Подхватил меня под локоть и развернул к машине, снова усадил на сидение. Поднял с земли сумку с ноутбуком и положил мне на колени.

— Я сейчас вернусь в дом, заберу кое-какие вещи и отвезу вас домой. Или в больницу? Вы уверены, что…

— Перестаньте, это всего лишь небольшой ушиб или растяжение. Я завтра уже буду, как новенькая! — горячо заверила я.

— Пять минут, — он забрался в машину, включил двигатель и печку, закрыл дверь и направился в дом.

Когда он вернулся обратно с дорожной сумкой в руках, я уже окончательно пришла в себя, а от испуга не осталось и следа. Нога немного болела и ныла. Наверное, все могло быть куда хуже, и я отделалась относительно легко.

— Вы меня порядком напугали… — мы ехали какое-то время в гробовом молчании.

— Я тоже испугалась, — честно призналась я. — Но хорошо, что все обошлось.

— Я завтра уезжаю, — он мельком взглянул в мою сторону. — Я почти месяц провел здесь, а теперь меня ждут дела дома. Вернусь примерно через три недели. Привезу сына. Связь будем держать по телефону. Отчёты шлите по почте. Если будут какие-то спорные вопросы, звоните.

— Да… — я растерялась, потому как привыкла, что мужчина всегда был рядом и сам следил за стройкой. Теперь эта миссия резко была возложена на мои плечи. Но я обязательно справлюсь.

Ксандер включил музыку, мы ехали до города в том же напряженном молчании. Я смотрела в окно, как снег заметал улицы, и мечтала о завтрашней встрече с Алексом. Машина остановилась возле моего дома, и Игошин заглушил двигатель. Как-то странно на меня посмотрел, обычно так смотрят, когда назревает серьёзный разговор. Уж не поэтому ли он молчал всю дорогу?

— Катя, я понимаю, что для вас эти слова прозвучат как гром среди ясного неба. Но я встретил вас и осознал, что давно уже не испытывал ни к кому таких чувств и какого-то тепла… будто родного человека встретил.

— Не нужно, — я посмотрела на мужчину умоляющим взглядом. — Я вижу ваше отношение ко мне и мне вдвойне больно, что я не смогу ответить вам взаимностью. Ни сейчас, ни позже. Ну не такой я человек...

Он грустно ухмыльнулся, посмотрел на меня таким взглядом, будто меня к казни какой приговорили.

— Я просто хотел, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на меня, — сказал он и открыл дверь. — Сидите, я помогу вам выйти, — выскочил из машины, подошёл к пассажирской двери и распахнул ее, подхватил меня вместе с сумкой на руки. — Можете мне даже пощёчину дать, но я мечтал об этом с самой первой встречи. Обещаю, больше такого никогда не повторится, — сказал тихо и прижался к моим губам своими губами.

Поцелуй длился от силы несколько секунд, и он больше походил на... не знаю даже, на что. На прощание, прощение? Но в сравнении с тем натиском, с каким Лёша вторгался на мою территорию — этот был как лёгкое дуновение ветерка.

— Простите… — в его голосе появилась едва заметная хрипотца.

Он смотрел на меня своими большими тёмными и честными глазами, а мое сердце почему-то сжалось от боли.

— Прошу вас больше так не делать, — сильный порыв ветра унес мои слова, я опустила голову, чтобы закрыть глаза от его пронизывающего взгляда. — Отпустите, я сама дойду. У меня уже ничего не болит. Я…

— Да-да, конечно, — он торопливо подошёл к дверям моего дома, я достала ключ и приложила его к щитку. В подъезде мужчина опустил меня на ноги. — Кругом наледь, я не хотел, чтобы вы, не дай Бог, снова упали.

— Спасибо. Я буду держать вас в курсе работ, — и, не говоря больше ни слова, поковыляла наверх, слегка прихрамывая.

Нога болела, но в сравнении с тем осадком, что был внутри, словно вязкая чёрная жижа, эта боль казалось ничтожной. Дома я поставила телефон на зарядку, написала сообщение Лёше и легла в постель. Думала, что быстро усну, а заснула, наверное, только под утро, думая обо всем сразу и в итоге ни о чем путном.