Глава 10

BRANYA & MACAN – Пополам

Я будто в замедленной съемке вижу, как Сережин кулак врезается в лицо тощего парня с забитыми руками. Ничего не слышу, точно уши заложило: Сережа беззвучно открывает рот в ответ на оплеуху Милованова. Затем Богдан уводит его в сторону, а парень с кровоточащим носом закидывает голову назад. Я никогда не видела драки вживую, все происходит словно не со мной. Мне кажется или я правда чувствую тяжелый металлический запах? В голове раздается щелчок, и только после мир взрывается громкими звуками.

– Он мне косяк предложил в туалете, а потом в штаны полез! Пусть этот педик валит, пока я его не размазал! – извергает откровенную ненависть Сережа. И немножко пугает.

Я не знакома с этой его стороной, он сам на себя не похож: раздутые, как у бешеного быка, ноздри, почти лопающиеся вены на висках и взгляд… Как добрый и чуткий Сережа может быть таким злым?

– Успокойся, Годзилла, ему и так от тебя досталось, – сдерживает друга Богдан, пока вокруг нас собирается целая толпа.

Парень, которому подают салфетки, совсем молодой и весь тонкий такой. Как на него вообще рука поднялась?

– Насиловать тебя, красавчик, никто не собирался, страна-то свободная. И «нет» я нормально понимаю, – дерзит тот.

Понятно, язык кое у кого длинный, из-за него весь организм страдает. Как раз когда я отмираю, к нему подбегают друзья шире в плечах.

– Что опять, малой? Тебя вообще ни на минуту оставить нельзя?

– Да он сам прибалдел, когда я…

– Я тебя урою! – Сережа пытается дотянуться через Богдана до пацана, которого закрывает собой старший брат, если я правильно поняла из короткого разговора. Они похожи, хоть и в разных весовых категориях.

– Сильно смелый, когда с доходягами нужно махаться, да? – вступается за парнишку.

– Рэм, сам ты доходяга.

– А ты вообще заткнись! – рявкает на него, а затем вновь поворачивается к Сереже. – Сейчас мы поедем снимать побои. Прощаться не будем – встретимся в суде.

И от его тона – холодного, угрожающего – становится не по себе. Я даже голову в плечи вжимаю. Смотрю на Сережу, у того губа дергается, с Богданом шепчется о чем-то. Пацану лед к носу прикладывают, братья тихо ругаются между собой.

– Ну и куда ты полез? У громилы на лбу написано, что тупой натурал.

– Ой, знаешь, сколько таких натуралов меня да по самые…

– Ты рот закроешь или нет? Задолбался за тебя разгребать.

– Слушайте, парни, – вмешивается Милованов, явно намереваясь свернуть на мировую.

– Я уже сказал! В суде мы вас с удовольствием послушаем! – прилетает ответ.

– Эй! – Ярик появляется так же неожиданно, как снег в мае.

Он вклинивается между враждующими сторонами, а я наконец выдыхаю. Просто потому что он рядом. Жаров обязательно все…

– Шуга? Да ладно? – удивленно восклицает тот самый Рэм. – Где бы мы еще встретились!

– Да уж, мир чертовски тесен.

Они жмут руки, а потом обнимаются и хлопают друг друга по спине.

– Ты какими судьбами здесь? Я думал, на постоянке в Штатах обосновался.

– Дела есть, – без конкретики отвечает Жаров, а после кивает в сторону. – Малой опять чудит?

Ярик треплет пацана за волосы, как щенка, а тот чуть ли не влюбленными глазами в ответ смотрит. Напряжение вроде бы сходит на нет, но я все еще настороже. Как и Жаров, что без тени улыбки, которая сияла на лице секунду назад, говорит Богдану увести Сережу. Мила трогает мою ладонь, но я качаю головой вместо «нет».

Зачем осталась? Почему не уйду? Какой от меня толк?

Эти и другие вопросы мигом стираются из мыслей, когда на горизонте появляется охрана. Главное – вовремя, что уж там.

Ярик и его знакомый говорят с ними уже спокойно, объясняют, что конфликт исчерпан, еще спорят, на чье имя бой посуды записать – там, оказывается, разбили что-то? После Рэм – или Рома, как оказывается – вручает младшему с опухшим носом ключи и отправляет ждать в машину, бросив вдогонку, чтобы педали не трогал. Я бы на месте старшего к автомобилю такого брата не подпустила, но дело не мое.

– Пригласил бы за стол с нами посидеть, да, видимо, придется малому нос вправлять. Чтоб ты понимал, это уже не впервой. – Вздыхает устало.

– В следующий раз. У меня тренировка рано утром. Парни предложили в среду товарищеский матч сыграть, тряхнуть стариной. Присоединяйся, кстати, если надумаешь, и малого можешь взять, у нас голкипера нет.

– Ой, я тебя умоляю! У него уже год как тусовки вместо спорта. Так что тылы ваши с ним вряд ли будут защищены.

Ярик смеется звонко, от этих звуков что-то приятно вибрирует в груди. Теряюсь снова, ощущения странные, будто растекаюсь, как подтаявшее желе. Вздрагиваю, когда Жаров вдруг подходит ко мне, хватает за локоть без предисловий и утягивает за собой.

Лишь на улице понимаю, насколько тот напряжен: не руки – стальные канаты, на которые я разве что слюну не пускаю. Перебираю ногами, чтобы поспеть за ним. Пьяный мозг работает избирательно, он совсем стирает неприятную драку и Сережу, зато кидает на повтор Жарова – его смех, уверенный твердый голос, дурацкую кожаную куртку, которая не скрывает, а только подчеркивает рельефные мышцы.

Ладно, надеюсь, протрезвею – пройдет.

– А кто это был? – спрашиваю уже в машине, поймав себя на мысли, что не видела Ярика пьющим сегодня.

– Так, – нехотя отвечает, – пересекались в Штатах пару раз.

Я киваю, а затем, окутанная теплом и приятным цитрусовым ароматом, просто… отключаюсь. Это все алкоголь, я до сих пор не в ладах с ним.

– Просыпайся, красавица.

Веки пудовые, шею ломит, во рту сухо, как в долинах Мак-Мердо*. Вот вроде бы всего-то пару – ну ладно, чуточку больше – коктейлей, а чувствую себя разбитой. И все же первая мысль, которая меня посещает, когда открываю глаза – Ярик совсем не похож на Чудовище. В том коротком сне, что успел случиться, пока я сопела в машине, мы танцевали вместе. Жаров был, черт его дери, Принцем! А вот вторая мысль заставляет резко выпрямиться, отстегнуть ремень, который вроде бы не пристегивала, и выскочить из машины.

Хотя далеко убежать не получается: «мерседес» припаркован во дворе, до крыльца пару шагов, а дверь за мной так и не захлопывается, потому что Ярик следует по пятам через кухню, по лестнице наверх. Но на втором этаже мы вдвоем, не сговариваясь, вдруг замедляем шаг. Я останавливаюсь у двери, чтобы сказать спасибо, только выходит как-то криво.

– За то… ну, что помог ребятам. Они хорошие, просто…

– Брось, ты не должна извиняться за других, – говорит строго. – К тому же это была моя личная инициатива. Я привык квотребекить.

– Чего?

– Ну, типа, брать все в свои руки.

Он ослепляет улыбкой в полутьме, а мне снова хочется возмутиться: я два года носила брекеты, и то зубы не такие ровные, как у него, блин!

Повисает неловкое молчание. Точнее, это для меня неловкое, Ярик, ничуть не смущаясь, буравит взглядом.

– Можно задать один вопрос? – срывается с губ, которые я тотчас кусаю.

Что тебе от меня нужно? – хочу добиться ответа с первой минуты, как он прилип ко мне. Вроде бы споры в школе остались, мстить я не буду, а играть со мной… разве я его поля ягода? Раздолье-то большое, можно найти кукол и поинтереснее.

Ярик кивает. У него все просто.

– Почему Шуга? – вместо настоящего вопроса задаю глупый и мысленно бьюсь лбом о стену. – Твой друг так назвал тебя сегодня…

И на фейсбуке написано, но об этом я, пожалуй, промолчу.

Жаров ухмыляется, словно знает, что хотела спросить другое, его глаза так и орут: «Трусиха, трусиха!». Затем он медленно-медленно, точно испытывая мое терпение, сокращает расстояние. Между нами уже какой-то жалкий метр!

Он же поцелует! – вопит хмельной мозг. А я будто бы и жду.

– Почему Шуга? Потому что очень сладкий, – мазнув по щеке, шепчет на ухо.

И вместо должного «спокойной ночи» он… нет, не целует, просто касается уголка рта! Языком!

Я настолько обескуражена, что не двигаюсь, даже когда Ярик скрывается в комнате. А запершись через минуту в спальне, облизываю губы и мечтательно улыбаюсь.

И правда сладкий.

***********

* Долины Мак-Мердо* – самое сухое место на планете