Глава 25

ASAMMUELL – Сердце не игрушка

После занятий еду домой сама, на автобусе. И все ничего, только руки и губы зудят аж. За такое короткое время привыкли к горячему темпераменту Жарова. Я и не вспомню, чтобы мы расставались хотя бы на пару часов, а тут прошло полдня. Не нахожу себе места, ерзаю на сидении, музыку переключаю одну за другой. Мысли о его скором отлете настойчивее пробираются в голову и отравляют там все. Черт, если меня сейчас так штормит, когда Ярик занят стрижкой и футболом, что будет дальше?

Едва переступив порог дома, прихожу на помощь маме, только бы отвлечь себя. Она готовит постную курицу, я берусь резать овощи – из нас выходит ладный дуэт. Умиляюсь мысли, что мы обе ждем мужчин, которых всем сердцем любим. Вот такие мы, Кукушкины, двинутые на всю голову. Еще вспоминаю, как смеялась в школе на отечественной истории над женами декабристов. Поверить не могла в их искренность, а сейчас осознаю простую истину – я пошла бы за Жаровым куда угодно. Только нужно ли ему это?

– Когда Ярослав уезжает?

Нож соскальзывает и с громким стуком врезается в разделочную доску. Я смотрю на расчлененную морковку и радуюсь, что это не пальцы. Даже не поднимаю взгляд на маму. Она ведь задает вопрос, потому как точно знает, что у меня есть ответ.

– В пятницу собирался. Вроде бы, – мой голос чуть дрожит, как подумаю снова о том, что могу потерять его, но возвращаюсь к нарезке.

– И как к этому относишься ты?

Ужасно. Только Ярик ни разу не спросил меня, а я не нахожу в себе силы сделать это первой.

– Нормально. Наверное.

– Рита нормально относиться к этому ненормально. То, что вы делаете, прячась по углам, ненормально.

Звучит не очень, режет по нервам.

– Я ничего не имею против твоей личной жизни. Ты большая девочка, и у тебя перед глазами есть шикарный пример, как делать не стоит, – указывает ладонью на себя, открыто намекая на моего без вести пропавшего отца, – просто… Я же вижу, что для тебя это не развлечение. Ты у меня девочка-лебедь, раз и… Кристина вчера звонила, я спросила специально, его Грейс…

– Мам, я не хочу ничего слышать.

Как маленький ребенок закрываю уши, будто это спасет от Армагеддона.

– Рита! – впервые за долгие годы повышают на меня голос.

– Мама! – отвечаю тем же.

На короткий миг ее глаза распахиваются, как от пронзительной боли, и я тут же жалею о том, что открыла рот. Она резко отворачивается к плите, а я тотчас подхожу и обнимаю ее со спины.

– Извини. Не нужно было… Я не знаю, что происходит, я не знаю, что будет дальше, что делать дальше, но...

Мама кладет руки поверх моих ладоней и слегка сжимает.

– Ритусик, пойми, я за тебя переживаю.

Я молчу. Мы обе некоторое время молчим, пока я не решаюсь быть до конца честной.

– Я люблю его, мам. Сильно.

Она вздыхает глубоко, чуть раздраженно, но с бесконечной заботой и нежностью. Только поворачивается, а я прыгаю под мышку и всхлипываю.

– Ну-ну, детка, не плачь.

– Он ничего мне не обещал, но, мам, он так смотрит… – бормочу, шмыгая носом. – Ты бы знала, как он смотрит на меня! Я чувствую себя на вершине мира! Нет, после всего того, что было, он не может… он не обманет меня снова, это было бы слишком жестоко.

– Девочка моя, – она гладит по волосам, прямо как в детстве, когда я прибегала к ней с разбитой коленкой и сдутым мячом, – он всегда смотрел на тебя по-особенному. Но секреты… это не самое хорошее начало для чего бы то ни было.

Мне хватает еще пяти минут в объятиях мамы, чтобы подзарядиться и вернуться к готовке. Мы заканчиваем откровенничать, но разговор оставляет слишком сильный отпечаток. Меня разрывает изнутри. С одной стороны, я согласна, что секреты – это плохо. С одной стороны, я дико хочу признания, огласки, хочу заявить на Жарова права и хочу, чтобы он назвал меня своей… кем? Девушкой? Наверное. С другой, все так шатко-валко, непонятно, неопределенно. Чтобы заявить о себе, нужно твердо стоять на ногах и уверенно шагать навстречу преградам, а сейчас даже мамины сомнения выбивают меня из колеи. Что будет, когда узнают другие?

Не все равно, что подумают остальные? – звучит в голове голосом Жарова.

Не все равно. Как бы ни храбрилась, я не такая, как он.

Если между нами несерьезно, если я попросту подписала себе приговор, я не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Ведь если наше общение останется секретом, может, и расставание будет не таким болезненным? Хотя кому я вру.

Правда, уже позднее на ужине ловлю взгляд Ярика и забываю – хоть и временно – о сомнениях. Разве можно смотреть так, когда все равно? Если да, то он самый гениальный шулер в мире.

Сразу после мы с Яриком уезжаем и впервые даже не врем. Мы идем в кино, взяли билеты в ВИП-зал на удобный диван. Когда я вижу места на последнем ряду, сразу думаю о поцелуях, но как бы не так! Диснеевский фильм про злодейку Круэллу, от которого я ничего не ждала, захватывает с первых минут. Мы смеемся, комментируем каждый шаг героев и подпеваем песням из семидесятых – и откуда только я их знаю? На нас даже шикает впереди сидящая парочка, а я показываю им язык, который Ярик тут же пытается откусить.

Сейчас «мы» кажемся мне такими… нормальными, что ли.

После сеанса последними выходим из кинозала, потому что остались смотреть волшебно красивые титры. Я внимательно слушаю Ярика, который сравнивает огненный наряд Круэллы с тем, что был на героине из «Голодных игр». Поддакиваю, обнимая в руках недоеденное ведро с карамельным попкорном, от которого слиплось, кажется, все. Ощущаю спиной жар ладони Ярика даже через майку, вижу искру в его глазах, когда он понимает ход моих мыслей, и…

– За-ая! – раздается где-то рядом, а в ушах звенит, как от пожарной сигнализации.

Не успеваю сообразить, откуда надвигается беда, как на Жарове повисает та самая Надя-прилипала. Она снова с подружкой. Сиамские близнецы, блин! И откуда только взялись?

Ярик выпутывается из удушающего захвата, когда к нам подходит третья клонированная овечка Долли с губами-парашютами. Надя представляет ей Яра во всей красе – и про Америку, и про футбол не забывает. Замечаю слишком явный интерес в хищных глазах и стискиваю зубы. Вместе с ведерком, из которого вываливается попкорн.

– А это его сестра, – разве что не брезгливо бросает в мою сторону и продолжает допрашивать Жарова.

Как же они меня бесят! А еще больше бесит Ярик, потому что не делает ничего! Стоит и со смехом, замершим в уголках губ, наблюдает за происходящим. Ловит мой взгляд и поднимает бровь. Чего он хочет добиться? Чтобы я им всем глаза выцарапала? А я могу!

– У меня живот заболел. Ярику нужно отвезти меня домой, – заявляю поперек разговора, потому что терпение лопается с тем, как красные ногти цепляют рукав его толстовки.

Пусть думают, что я больная на голову, плевать! Лишь бы увести Жарова прочь.

Хватаю его под локоть и топлю вниз по эскалатору. Вот вам, выкусите! Шизанутая сестра имеет право делать, что хочет!

Выдыхаю только на первом этаже. Сердце колотится где-то в висках. Оборачиваюсь и вижу широченную улыбку на лице Ярика. Замечаю, как крепко держу его и тотчас отпускаю. Отпрыгиваю от Жарова на полметра и спешу в центр, в толпу, к фонтану.

– Эй, птичка, стой! – забавляется Ярик. – Да постой же ты!

Смешно ему, я клоуном заделалась? Лавирую между прохожими, пока не врезаюсь в кого-то большого и твердого. Ярик как раз догоняет меня и поддерживает, чтобы не свалилась на задницу.

– Жаров, здор?во, – слышу снова. Господи, его в этом торговом центре хоть кто-то не знает? Хренова звезда!

– Привет, Артур, – здоровается Ярик, и я вскидываю голову наверх, так как знаю только одного Артура.

– Привет! – почти кричу, потому что старший брат Вали невообразимо высок. Да-да, тот самый, что позвал Ярика на вечеринку в первый день. И он расплывается в невозможно широкой улыбке, глядя на меня.

– Рита, – произносит мягко и с придыханием. Потому что я всегда нравилась ему, хоть и была маленькой подружкой младшего брата.

Артур – хороший парень, который часто баловал нас, Валиных однокурсников: катал по округе на кабриолете, когда мы собирались у них, угощал вкусным шампанским. Он ни разу не позволял себе ничего лишнего, но я, если честно, всегда побаивалась его. Просто Артур на пять лет старше и выглядел ну очень взрослым. И крупным, на массе, как говорят парни, он вроде бы занимался какой-то борьбой. Многие девчонки считали сломанный нос сексуальным и слагали легенды о монстре, обитающем в его штанах, но не я. Мою слабость вы знаете: дурацкие родинки и – конечно кубики – карие глаза. Которые, кстати сказать, сейчас зеленеют от… чего? Ревности?

Вижу вспышку, эта буря не укроется от меня.

Мигом включаюсь в игру и позволяю Артуру поцеловать мою руку, как он всегда это делает. Но если раньше я смущалась и пыталась избежать подобной участи, сейчас специально подаю ему ладонь и посматриваю на Ярика. О да, это она – жгучая, почти слепая ревность. Жаров явно прикидывает в голове сто и один способ прикончить брата Вали.

– Давно не виделись, – не вру, потому что на той вечеринке так и не встретила его, – ты стал еще, – показываю на плечи, – шире.

Кажется, будто всего пару моих слов приносят свет на его планету. Иначе как объяснить, что хмурое и даже опасное выражение лица меняется на приветливое и дружелюбное.

– Готовлюсь к соревнованиям.

Артур, конечно, совершенно не похож на субтильного милого Валю, что слывет душой компании. У них разные отцы, и этот факт очень бросается в глаза. Старший – лидер чистой воды. Только тут еще один такой раздувается от злости.

– Какими судьбами? – спрашивает Артур вроде бы нас двоих, но интересен ему только мой ответ.

– В кино были.

– Что смотрели?

Диалог завязывается легко, пару невинных, не обремененных смыслом фраз, и вот мы уже улыбаемся друг другу. Не одной же мне сценарии убийства газелей писать.

– Если тебе нравится кино, сходим завтра? Можешь выбрать любой фильм на свой вкус, хотя я бы посоветовал…

Артур, кстати сказать, удивляет выбором, если, конечно, не врет и не рисуется. Если бы обстоятельства были другими, я бы с удовольствием сходила на закрытый показ.

– Она не сможет, – наконец вмешивается в беседу Жаров.

Я бросаю удивленный взгляд, хотя определенно ждала его реакции. И она, кстати сказать, превзошла мои ожидания. Артур напрягается, это заметно невооруженным глазом, хоть и старается поддержать прежний мотив разговора.

– Слушай, я головой за твою сестричку отвечаю. Со мной ей точно ничего не угрожает. – Он раскатисто смеется, а я затаилась и жду.

– Наверное, Рита забыла, что у нас семейные дела завтра, – отвечает так явно размыто, что даже я скептически веду бровями.

Правда, Жарова это не волнует от слова совсем.

– Ну тогда не завтра.

– Она занята всю неделю, – выдает, блин. – Мы спешим, Артур. Захочешь пересечься, набирай.

Ярик подталкивает меня в сторону выхода, но Артур тоже не из тех, кто легко сдается. Не с его-то нравом!

– Тогда, Рит, дай номер. – Он возникает на пути. – Я напишу на выходных. Если захочешь, пересечемся.

Да они прикалываются! Чувствую волны, просто потоки гнева, исходящие от Ярика, и не пойму радостно мне от этого или не очень. Боковым зрением замечаю, как напрягается его челюсть, как подается вперед. Боги, да Артур мигом уложит Ярика на лопатки, если начнут бодаться, что за ребячество?

– Слушай, – вырастаю между ними, но говорю с Артуром, – давай я запишу твой номер. Если соберусь в кино еще когда-нибудь в жизни, – говорю с улыбкой, – наберу.

Это должно было звучать забавно, но, кажется, не для парней, которые борются взглядами. Так и вижу все эти невидимые удушающие и лоу-кики в воздухе.

Номер тем не менее я записываю, прощаюсь с Артуром.

– Бывай, – хлопает он Ярика по плечу, но тот лишь молча кивает.

Когда Артур уходит, Жаров вдруг устремляется куда-то вперед семимильными – интересно, сколько это в переводе на метры – шагами. Не оглядывается, пока бегу следом. Затем прямо у дороги резко тормозит, еще и меня за шкирку хватает. Удерживает на тротуаре, а мимо как раз проносится мопед.

– Ты вообще смотришь перед собой? – Слова, как укусы. Глаза стреляют в меня, намеренно раня.

Обратно, как можно догадаться, мы едем долго и молча. И если поначалу на кураже мне даже нравилось дразнить Ярика в отместку за представление с дикими антилопами, то сейчас… Сейчас мне плохо. Я не хочу тратить время на пустые обиды.

Тру вспотевшие ладошки, и на одном из светофоров перед выездом на трассу, по которой мы за пять минут домчим домой, решаюсь-таки заговорить.

– Ты же знаешь, я ему не позвоню, – говорю тихо, растеряв всю смелость.

– Это не значит, что меня не бесит сам факт того, что он клеился к тебе, а я ничего не мог сделать. Эти прятки зашли слишком далеко. Дурдом, блть.

Ярик бьет по сигналу, я даже вздрагиваю и вжимаюсь в кресло. Мне не нравится его тон, тяжелый взгляд. Что он хочет этим сказать? Да, мы запутались немного, но…

– Пора кончать с конспирацией, тупорылая затея. Думаешь, не видно со стороны, как я пялюсь на тебя? Так братья не смотрят.

– Как?

– Что как?

– Как так не смотрят? – Я завожусь, атмосфера в машине накаляется. – Что ты имеешь в виду? Потому что я не умею разгадывать твои загадки. Вот… вот ты можешь просто сказать, кто я для тебя?

Ярик смотрит перед тем, как тронуться с места, а затем возвращает взгляд на дорогу и поджимает губы. А меня уже несет.

– Если ты не можешь ответить даже себе, что ты скажешь другим? Зачем тогда говорить что-то другим? Чтобы потом, когда ты уедешь, только хуже было? – выплевываю слова, как автоматную очередь, но Жаров по жизни в бронежилете.

Ком в горле разрастается с каждым слогом. Понимаю, что слезы льют, только когда замечаю легкое замешательство в глазах Ярика. Он резко съезжает на обочину, подрезав кого-то, кто посылает нас протяжным гудком вслед. А меня-то уже не остановить.

– И ты говорил… говорил, чтобы я с другими! Боже, чтобы я с другими думала о защите, когда мы… Какие другие, Яр?

Моя «р» звучит, как настоящий львиный рык.

– И Грейс…

Реву белугой. Все страхи выползают через слезные каналы, они душат. А Ярик вдруг берет мое лицо в теплые ладони, вытирает мокрые дорожки и прижимается лбом к моему лбу.

– Маленькая истеричка. Какой херней ты забиваешь себе голову, – он говорит вроде и гадости, но те звучат так нежно, согревают. – Птичка, я не вкладывал в слова тот смысл, который ты придумала. Я просто просил быть осторожной. Я беспокоюсь. Ты должна уметь постоять за себя, защититься. Даже от меня, если понадобится.

Его горячие губы касаются виска. Я прикрываю от удовольствия глаза.

– Рита, ты такая…

– Дура? – смачно всхлипываю в завершении истерики.

– Девочка, блин. Самая настоящая. Сама придумала, сама обиделась. – Его интонации становятся мягче, как и прикосновения пальцев. Сейчас я чувствую их на шее, плечах. – Выглядишь обманчиво – до хрена взрослой и чертовски сексуальной.

Я замираю, балансирую. Не пойму, то ли снова свалюсь в соленое болото, то ли…

– Иди сюда.

Ярик раскрывает объятия, а я уже перелезаю через приборную панель, чтобы зарыться мокрым носом в мягкую ткань его футболки, которая пахнет им настоящим. Он успокаивающе водит руками по позвоночнику, я расслабляюсь, уплываю куда-то.

– Скажем родителям, – приземляет неожиданное заявление.

– Ч-что?

– Что я в балет подаюсь. Рит, ну что ты тупишь? – Он слегка тянет за волосы, чтобы я посмотрела на его. – Что я по-взрослому запал на маленькую дурочку.

Это признание? Что за дурацкое признание, от которого рот разъезжается в безумную улыбку? Наверное, с заплаканными глазами и размазанным по губам блеском я выгляжу не лучше Джокера, но мне плевать. Теплые глаза, мягкая ухмылка на лице Жарова – не иначе как я восьмое чудо света наблюдаю, будто в вечной мерзлоте распускаются подснежники. Ярик сейчас другой. Мне он нравился всяким, но от этого… от этого не трусы к коленям сползают, а хуже! От этого вновь доверчиво протягивает тоненькие ручонки измученное сердце, которое я давно заперла в клетке.

Я обнимаю Ярика так крепко, как могу. А потом… потом вспоминаю дядь Вову. О том, что ему сейчас нельзя сильно волноваться и все в таком духе.

– Давай не сегодня только, – бормочу под нос.

Нет, я и правда трусиха. Прикрываюсь дядь Вовой, а на самом деле просто до чертиков боюсь сделать шаг вперед. Там же неизвестность! А мне хорошо в моем панцире, где никто не видит.

– Почему?

– Мама в четверг хочет ужин устроить перед твоим отъездом. Можно как раз сказать, и, если понадобится, бежать в Америку сверкая пятками.

– А как же «не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня»?

– Мудрости от Ярослава «бога секса» Жарова?

– Ох, наконец-то ты признала. Не прошло и двух недель. И, кстати, отвлекающий маневр засчитан, но неизбежному разговору быть.

– Хорошо, – я робко киваю, – просто… я хочу подготовиться.

– Да, блин, к чему? Смелее надо быть, птичка.

– Не беси меня, – фыркаю на него.

– Это моя фраза.

Хочу возразить, но губы Ярика становятся идеальным кляпом. Он знает, что делает, как делает. Он потрясающе целуется. Будто рай и ад замешивают в гремучий коктейль. А потом вдруг отрывается и щурится хитро, как умеет.

– Чего?

– Дай на минутку телефон.

Достаю из кармана без задней мысли и не в силах спорить, а Ярик демонстративно включает экран и удаляет номер Артура.

– Зачем? – Закатываю глаза.

– Просто на всякий случай, – говорит и пожимает плечами, за что тут же получает от меня смачный укус в шею.

И пусть останется синяк – буду даже рада. Не один он умеет метить территорию.